- А тебе что за дело? — грубо ответил Симу, опуская глаза. — Чего ты пристала ко мне?..

- Нет, вы посмотрите на этого дурачка! — рассмея­лась чола. — Ну вот что: жди меня завтра на этом ме­сте и в это же время, слышишь?

Последние слова девушки не сразу дошли до его со­знания, а когда он поднял голову, она уже удалялась, легко постукивая каблучками. Ему опять почудилось, что он где-то слышал ее голос. «Что за странная чолита? — подумал Симу. — Уж не смеется ли она надо мной?»

На завтра у него не было денег, даже на хлеб или коку. Он совсем ослаб. На одном углу он увидел безру­кого нищего, который просил милостыню у проходивших мимо виракоча. Одни шли, не обращая внимания на ка­леку, другие бросали ему мелкие монеты. Нет, нищим Симу никогда не будет! Лучше умереть, чем протянуть руку за милостыней этих безжалостных сеньоров... Но го­лод все сильнее терзал его. Страдания Симу становились все невыносимей, они были страшнее, чем удары хозяйского кнута. Тут юноша вспомнил о странной чоле и решил все же пойти на свидание. Может быть, она ему чем-нибудь поможет...

Он пришел вовремя, однако чола не появлялась. Симу уже не сомневался, что над ним подшутили, и повернулся, чтобы уйти, когда увидел ее. В руках у девушки была корзина, накрытая шалью. Она быстро приблизилась к нему и, не говоря ни слова, вынула из корзинки большой пакет, завернутый в бумагу, сунула его в руки Симу и сейчас же ушла. Симу, прижав пакет к груди, удивленно смотрел ей вслед. Вот она дошла до перекрестка и, не оглянувшись, скрылась за углом. Симу дрожащими ру­ками развернул пакет и не поверил своим глазам. Не­вероятно! Он, должно быть, сошел с ума или грезит на­яву. Но нет, сверток был в его руках. Он мог его трогать, осязать. В свертке лежал настоящий шерстяной костюм. Такие костюмы носят виракоча. Прекрасный костюм, со­всем еще новый, и он мог его одеть хоть сию минуту. Но этого мало. Симу нашел также целый хлебец и боль­шой кусок вареного мяса. От радости он готов был пу­ститься в пляс, запеть или запрыгать, как теленок, кото­рому удалось вырваться из зубов хищника. Сердце громко стучало. Симу поспешно завернул все в бумагу и побежал к себе. Костюм был слишком хорош для него, но он нашел выход и переделал его на индейский манер, то есть вывернул пиджак наизнанку, а брюки засучил до колен.

Костюм сразу помог Симу восстановить прежнее по­ложение. Стоило ему предложить свои услуги, и его рвали на части шоферы грузовиков, лавочники и даже важные виракоча. Теперь он не голодал и снова начал копить деньги. Но одна мысль не давала ему покоя. Он не успел как следует поблагодарить неизвестную чолу, которая спасла его. Он не знал, кто она такая и где ее искать... Временами ему казалось, что он раньше видел ее, но как он ни напрягал память, ничего не мог вспомнить. А может быть, она вовсе и не чола. Может, это был ангел небесный или святая, принявшая вид чолы, чтобы помочь Симу. Ведь старый священник рассказывал, что сам господь бог в разных обличьях являлся лю­дям. Симу остановился на том, что костюм был чудесным даром неба, а поэтому он должен накопить денег и не­пременно заказать благодарственный молебен.

На другой же день после того, как святая подарила ему костюм, Симу ушел из жилья на берегу реки и опять стал ночевать в галерее. А когда завелись деньги, он снял угол в ночлежке. Так ему посоветовал в свое время добрый тата Раму.

Как в любой ночлежке, здесь обитало много разного народа. Жили тут, например, индианки, занимавшиеся мелкой торговлей. Некоторые из них торговали каньясо[109][109], их мужья привозили каньясо в бурдюках с плантаций в долине Миоке, а женщины процеживали и разливали напиток. Товар не залеживался. Водовозы, мясники, ка­менщики и грузчики целыми днями, сидя на корточках вдоль стен двора с маленькими жестяными кружками в руках, смаковали каньясо. С утра до ночи стоял не­смолкаемый шум; случалось, вспыхивали драки. Тогда появлялась хозяйка и палкой разгоняла слишком бес­покойных посетителей.

Симу тоже очень хотелось попробовать каньясо. Там, в горах, хозяин асьенды по праздникам подносил коло­нам по чашке водки. Однажды и Симу отведал этого напитка, и теперь он мечтал о кружечке. На большее он не отваживался — слишком свежо было воспомина­ние о том, как он напился в чичерии и чем это кончи­лось. Одна из индианок заметила, что Симу ни разу не пил, и, желая приобрести еще одного покупателя, часто поглядывала на парня, приглашая взглядом подойти по­ближе. Но Симу никак не мог преодолеть застенчивости, и женщина решила ему помочь. Налив полную кружку, она направилась к Симу и жестом дала понять, что уго­щает. Симу не спеша, мелкими глотками выпил огнен­ный каньясо. Поблагодарив женщину, он протянул кружку за второй порцией, но за нее заплатил. Следующим ве­чером с монетой в руках он сам подошел к индианке. Постепенно он привык пропускать по две кружечки на сон грядущий, иначе не мог заснуть. Часто по субботам он пил каньясо в компании обитателей ночлежки и напивался, ничуть не хуже, чем в тот памятный вечер в чичерии. На утро после попойки он опохмелялся тем же каньясо, вместо того чтобы, как все добрые люди, начинать день с пхушкоапи. Вскоре после утренней порции каньясо он чувствовал страшную жажду и, так как водой ее нельзя было утолить, заливал ее чичей. Понемногу каньясо и чича полностью заменили для Симу воду, а иногда заме­няли и еду. Только коке он оставался верен по-прежнему. Не раз случалось, что Симу бывал пьян с утра и не мог работать; зарабатывал он теперь день ото дня меньше. К концу недели у него порой не оказывалось денег, чтобы уплатить за угол, и хозяйка ночлежки вышвыривала его на улицу. Приходилось идти в галерею, а каньясо там не было. Тогда он брался за работу и сразу же накапли­вал столько денег, что мог уплатить долг и вернуться к милым жестяным кружечкам. Иной раз каньясо на­страивал его на грустный лад, и тогда он вспоминал родное селение, асьенду, где работал, и Робусту. Будь она проклята! Если бы не виракоча, Симу и Робуста уже давно поженились бы. Робуста считалась самой краси­вой в округе. Только один раз удалось ему завлечь ее в пещеру. На этом и кончилось. А сейчас он далеко от нее, в чужом городе, и никого у него нет. Нет и не будет. Ему потом всю ночь снялась Робуста...

Хозяйке ночлежки помогала молоденькая индианка. Симу она совсем не нравилась. Она была некрасивая и какая-то странная. Каждое утро мыла лицо с мылом, без конца стирала свою одежду и часто вертелась перед зеркалом. Но отсутствие других девушек и привычка сделали свое: индианка постепенно стала казаться ему весьма привлекательной. Он начал внимательно присма­триваться к ней, но она не обращала на это ни малей­шего внимания. И вот однажды ночью в его пьяном разгоряченном мозгу родилась мысль, что девушка должна ему принадлежать. Наутро он с сигаретой в зу­бах развязно вошел в кухню.

- Имилья, — сказал он, — дай мне огня.

- Бери, в очаге сколько угодно, — хмуро ответила она.

Симу прикурил, перебрасывая уголек с ладони на ладонь, и вышел. Вечером он опять появился в кухне. Дымя сигаретой, он присел на корточки около очага и попытался завязать со служанкой разговор, но та отве­чала неохотно. Ночью он никак не мог уснуть; наконец вскочил и с самыми твердыми намерениями вышел во двор. Ночь была темная, тучи заволокли все небо. Симу пересек двор, переступил порог кухни; стараясь не шу­меть, подошел к кровати служанки и ощупью стал искать девушку. Раздался отчаянный визг. Имилья подпрыгнула на кровати и с быстротой вискача[110] [110] вылетела во двор с криками:

- Сеньорай! Сеньорай!.. Грузчик напал на меня!.. Он хотел меня изнасиловать!.. Он пьяный!..

Выбежала хозяйка в одной ночной рубашке, но с уве­систой палкой в руках. Симу настолько растерялся, что не успел скрыться вовремя, поэтому до улицы он до­брался с двумя громадными шишками на лбу и с дикой болью в пояснице. И в довершение несчастья, словно в наказание за его грехи, хлынул проливной дождь. По­ражение было полным. Рассчитывать на ночлег в каком-нибудь из соседних домов не приходилось, и Симу отпра­вился в галерею. Оттуда его никто не выгонит.

Плохо было одно — Симу никак не мог привыкнуть к каньясо, которое подавали в закусочных. Разбавленное водой, очень невкусное, оно к тому же и стоило дорого. Уж лучше ничего не пить, чем пить такую гадость да еще столько платить. Как-то, укладываясь спать в га­лерее, он почувствовал, что от сидящего неподалеку по­жилого грузчика исходит знакомый аромат. Симу не удержался и спросил:

- Не знаете, где можно достать хорошего каньясо, татай?

- Я всегда пью в трактирчике «Эль Росарио».

Симу не знал этого погребка, но грузчик согласился помочь его беде. Они встретились днем, и тот проводил его до трактира. Каньясо оказалось замечательным, ни­чуть не хуже, чем в ночлежке. Приятели пили с наслаж­дением, языки развязались. Когда трактирчик закрылся, друзья не смогли сделать и шагу. Они мягко опустились на тротуар и проспали на улице до утра.

С тех пор Симу стал завсегдатаем «Эль Росарио». Он забегал туда, утром, чтобы подкрепиться перед работой, а по вечерам, не обращая внимания на встречные акхаллантху, вновь устремлялся в свое излюбленное заведение. О том, чтобы копить деньги, он больше не помышлял. Зачем? Для другого вора? Все мудрые советы доброго таты Раму были забыты. Симу превратился в настоящего бродягу, живущего случайным заработком. Он работал только для того, чтобы получить деньги на выпивку. А когда деньги заводились, он лениво валялся прямо на земле где-нибудь на окраине. Случалось, ему предлагали работу, тогда он приподнимался, запрашивал непомерно много и, если клиент не соглашался, равнодушно пере­ворачивался на другой бок.

  Несчастье чолы и благодарное сердце пуненьо

Накануне Симу до глубокой ночи пропьянствовал с двумя грузчиками. Проснулся он в мрачном настроении, чувствуя себя совсем разбитым. Слабые лучи еще не жаркого утреннего солнца нежно ласкали его усталое тело. Растянувшись на земле, он блаженствовал и ни за что на свете не согласился бы встать. Вдруг откуда-то издалека долетел слабый, едва слышный стон. Симу не­довольно открыл глаза. Стон повторился. Потом за­звучали встревоженные женские голоса, но глаза Симу опять закрылись, его ни в коем случае нельзя было назвать любопытным, а сейчас ему и вовсе ни до чего не было дела. Уж очень трещала голова, а солнце грело так приятно... Однако шум становился все сильней.

- Чего вы толчетесь без толку? Ее сейчас же нужно отправить в больницу! — кричала какая-то женщина.

- А кто ее понесет? Ни одного мужчины... — так же громко ответила другая.

- Посмотрите, вон валяется какой-то лежебока! — раздался торжествующий возглас третьей, и Симу услы­шал приближавшиеся шаги. Сквозь неплотно сомкнутые веки он увидел, что к нему подбегает несколько женщин.

- Эй ты, вставай!.. — затараторили они. — Чего ты развалился, как кайман на песке?.. Рядом женщина уми­рает... Слышишь, ленивый йокалья?.. Вставай, чурбан бесчувственный!.. Помоги нам!

Симу не обращал на них внимания, но одна из жен­щин начала тормошить его и яростно хватать за руки, пытаясь поднять. Симу нехотя встал и, упираясь, пошел за немолодой чолой, которая тянула его что есть мочи.

- Что же, так и будем смотреть, как она дух испу­скает? — негодовала энергичная чола, не выпуская его руки. — Ты молодой, сильный, отнеси ее в больницу. Ничего с тобой не случится, а она говорит, что у нее ни­кого нет...

Недалеко от того места, где спал Симу, окруженная кричавшими наперебой и жестикулировавшими женщи­нами, поджав ноги и вцепившись пальцами в тротуар, си­дела молодая хорошо одетая чола. Она тихо стонала. Взглянув на ее живот, Симу сразу понял в чем дело. Но всмотревшись в искаженное болью потное лицо женщины, Симу вздрогнул: перед ним была та самая красивая чола, которая подарила ему костюм. Он опустился перед ней на колени и едва смог произнести несколько утеши­тельных слов.

- Ладно, ладно. Нечего время терять, — подгоняла женщина, притащившая его сюда.

- Поднимай ее, бери на руки, — командовала дру­гая.

- Неси в «Ла Матернидад», — вмешалась третья.

Симу не знал, что делать, он боялся даже прикоснуться к чоле. Но женщины, плотно закутав чолу, под­няли ее и положили ему на спину. Чола обхватила его за шею, и Симу побежал. Женщина страшно страдала, ее тело сводили судороги, и бежать было очень трудно. Иногда она роняла голову ему на плечо, издавая разди­рающие душу стоны. Вскоре Симу почувствовал, что вы­бивается из сил, ноги подгибались, руки онемели. Но вот показалось массивное здание родильного дома. Потом Симу и сам не мог вспомнить, как дотащился до дверей и как санитары приняли у него драгоценную ношу. Весь день чола не шла из головы Симу. Что с ней стряслось? Почему она, красивая и богатая женщина, рожала на улице?.. Когда-то она спасла его. А теперь и он сумел немного помочь ей, но все равно он у нее в неоплатном долгу. Чем отблагодарить ее? Вот если бы у него были деньги...

Вечером Симу выпил, как всегда, стаканчик каньясо, но больше пить не стал. Мысли его опять вернулись к незнакомке. Где он ее видел? Она казалась ему такой знакомой, он ясно представлял каждую черту ее лица... И вдруг словно вспышка молнии озарила его память... Как давно это было, будто годы прошли с тех пор!

Он только что приехал в город и ощупью бродил по его закоулкам. Однажды вечером он и тата Раму уже легли спать, когда их разбудили две служанки. Одна из них и была эта красивая чола, подарившая ему костюм, а сегодня он отнес ее в «Ла Матернидад»... Симу не спал полночи, он думал, без конца думал. Едва взошло солнце, он уже был на ногах и, даже не выпив ни еди­ной рюмки каньясо, отправился в город. Ему повезло. Он сразу нашел работу, к тому же ему прилично за­платили. Симу работал до позднего вечера и заработал неплохо, однако ему все казалось мало. Уже стемнело, когда он пошел на вокзал, здесь, он знал, всегда найдется работа: можно грузить и разгружать вагоны или поднести чемоданы приезжим. Весь следующий день он тоже трудился не покладая рук. О каньясо он совсем забыл, и, что самое странное, жажда его не мучила, но ему не давала покоя мысль, что купить в подарок чоле. После долгих раздумий Симу остановился на корзине фруктов, которую увидел в магазинчике возле ро­дильного дома.