Вайра и раньше была уверена, что на Валайчито клеветали, когда говорили, будто он лентяй. Она была права — он ищет работу, он хочет работать. На прощанье он, как и прежде, больно ущипнул ее.

Целый день Вайра взволнованно думала об этой встрече, целый день сеньор Валайчито стоял перед ее глазами, целый день в ее ушах звучал его ласковый голос. За обедом хозяйка впервые высказала ей свое неудовольствие, заявив, что кушанья никуда не годятся. Но что значат упреки хозяйки по сравнению с тем, что случилось сегодня? Она видела сеньора Валайчито! Ве­чером, лежа в кровати, Вайра с замирающим сердцем твердила:

«Что мне делать, ведь я люблю его?.. Что делать?»

А ранним утром, одеваясь, она уже ни о чем не спра­шивала себя. В ней все пело, она ликовала.

«Я люблю его! Я люблю его! Я люблю, люблю, люблю его!..».

Быстро убрав комнаты и сделав все по дому, Вайра в то же время, что и вчера, побежала в магазин и снова встретила его. Он опять нежно обнял ее. Так, на людях, они встретились еще два раза, а в субботу сеньор Валайчито предложил ей на воскресенье поехать с ним за город в Калакала. Вайра еле дождалась воскресенья. Как тянулось время, какими нудными казались привыч­ные дела!..

На свидание оба явились задолго до назначенного часа. Но в Калакала оказалось слишком много народу.

- Мне здесь не нравится, — сказал сеньор Валайчито и, держа ее под руку, повел дальше, к каменистым холмам Темпораля. Вайра послушно шла, хотя ей не­легко приходилось на высоких каблучках. Рука об руку, они шли до тех пор, пока не добрались до края глубокого ущелья, на дне которого виднелась зеленая лу­жайка. Они с трудом спустились вниз. Валайчито бро­сился на траву.

- Иди ко мне, Вайра!

- Что ты. Я запачкаю юбку.

Валайчито начал упрашивать ее. В его голосе зву­чали властные ноты, и Вайра уступила. Она располо­жилась неподалеку от него.

- Иди сюда, ближе! — настаивал он.

Вайра сидела не шевелясь. Ей было немного страшно. Но она любила его... Валайчито схватил ее за руку. Ка­кой он сильный...

- Иди ко мне!

- Нет-нет, оставь меня... Отпусти...

Да, он был сильным и легко сломил ее сопротивле­ние.

После этой встречи они не виделись целую неделю, и всю неделю Вайра ходила как в воду опущенная. Ее мучало раскаяние. Как это могло случиться? Жила же она до сих пор, не видя Валайчито, даже не думая о нем, и вот на тебе! Нет, больше она ни за что не повто­рит такой глупости. Ни за что! Даже подумать страшно, ведь у нее опять может родиться ребенок. Хватит с нее Сисы. Великодушие хозяйки тоже не беспредельно, осо­бенно теперь. Что будет, если она выгонит Вайру с обо­ими детьми? Женщину с грудным младенцем никто не возьмет в служанки. Благотворительные учреждения от­ворачиваются от таких. Вайра сама видела несчастных матерей, месяцами обиравших чужие пороги. А у Фортунаты ребенок даже умер! Нет, нет и нет! Больше она этого Валайчито знать не желает...

Но встретив его в следующее воскресенье в том же магазинчике, она вся задрожала, и сердце ее опять забилось, как бешеное. Она попыталась было сделать вид, что не заметила его, и отвернулась, но он схватил ее за локоть своими цепкими пальцами, С трудом нашла она в себе силы сказать:

- Пусти!.. Я закричу!..

В магазине было много народу, и Валайчито выпу­стил Вайру, хотя и не отступил от неё ни на шаг.

 - Что с тобой, Вайрита? Ты так переменилась ко мне за эту неделю.

- Я не желаю больше видеть тебя.

- А я не верю.

Вайра пожала плечами, тогда Валайчито сказал ей повелительным тоном:

- Я хочу провести с тобой сегодняшний вечер. Приходи на мост в семь часов. Я буду ждать.

Вайра начала возражать, но Валайчито уже исчез в толпе покупателей. Вот нахал! Думает, что имеет право ей приказывать, что стоит ему поманить, и она, как собачонка, побе­жит за ним. Много он понимает о себе. Вайра ки­пела от возмущения. Она призывала в свидетели всех святых, вспоминала уже полузабытые клятвы дона Энкарно. Вот увидите, она и не подумает выполнять при­хоти этого типа. Кто он такой, чтобы командовать ею? Она и за калитку, сегодня не выйдет. Хватит с нее...

Вайра до самого вечера оставалась верна своему ре­шению. Но с шести часов она не находила себе места. Дома все-таки скучно. А на улицах и в парке так весело, ведь сегодня воскресенье, все отправились, гулять. Чего же ей одной сидеть дома? Почему бы немножко не прой­тись, хотя бы до центральной площади, до Пласа де Армас? Она торопливо переоделась, и вышла. Дошла до площади. Но Пласа де Армас показалась ей сегодня ка­кой-то маленькой, на тротуарах страшная теснота, все невыносимо толкаются. Вайра двинулась дальше по какой-то улице, пересекла другую площадь и очутилась на бульваре. Без всякой цели она быстро миновала бульвар; на скамейках любезничали парочки, по обеим сторонам бульвара мчались автомобили, отовсюду доносился смех. Вайра продолжала идти до тех пор, пока не уперлась в реку, бульвар кончился. Даже самой себе Вайра не могла бы объяснить, каким образом она оказалась на мо­сту, где ее нетерпеливо поджидал Валайчито. Она уже не думала, что он нахал и много о себе понимает. Она вообще больше ни о чем не думала. Вайра почувствовала себя в его власти. Все, что он говорил и делал, казалось ей необы­кновенно справедливым, не подлежащим сомнению. Как только мост остался позади, он приказал ей идти по од­ной стороне улицы, а сам пошел по другой, и она пови­новалась. За городом он так ускорил шаги, что ей при­шлось почти бежать за ним, но и здесь она ничего не сказала. А когда они возвращались из Темпораля, он не захотел, чтобы в автобусе она сидела рядом с ним, и она покорно пересела на другое место.

Через два дня он опять назначил свидание, и она была вынуждена солгать хозяйке, чтобы ее отпустили до ужи­на. Потом он забрал из ее сумочки все деньги и потре­бовал, чтобы она каждый раз приносила побольше. Если она являлась с пустыми руками, он сердился и бывал очень груб. Вайра считала, что это в порядке вещей, она любила его, а кроме того, полагала, что все мужчины такие.

Как-то ночью Вайре не спалось, и она вспомнила все подробности последней Встречи с Валайчито. Она отдала ему деньги, выпрошенные у хозяйки вперед, тогда он смягчился и был, нежнее обычного. Ей опять пришли мысль, которая последнее время беспокоила ее: по­чему он на ней не женится? Ведь это проще всего. Не нужно было бы ездить в Темпораль, они и так все время были бы вместе и денег тратили бы меньше... Она хорошо помнила, что, когда они впервые шли к Темпоралю, он сказал, восхищенно оглядывая ее:

- Ты лучше всякой сеньориты. — И, прижав ее к себе, добавил: — Я, пожалуй, женился бы на тебе...

Но потом он больше не заговаривал об этом. А Вайра часто думала о его словах. Странно, чего он ждет? Если бы они, поженились, она могла бы отдавать ему свой за­работок аккуратно в конце каждого месяца, пища бы им ничего не стоила, как и жилье; хозяйка, конечно, позволила бы ему поселиться в комнате Вайры. Передвинули бы кроватку Сисы в другой угол, и все. Надо поговорить с ним...

В воскресенье Вайра была очень веселой, она всё время ласкалась к своему Валайчито. Но для объясне­ния она выбрала не совсем подходящий момент. Когда он, удовлетворив желание, с полузакрытыми глазами, лениво позевывая, развалился в траве, она без всякой подготовки, как о чем-то само собой разумеющемся за­говорила о браке. Но это вызвало с его стороны реак­цию, которой она никак не ожидала. При первых же словах Вайры Валайчито перестал зевать, глаза его ши­роко раскрылись, и он уставился на нее. Она еще не кончила, как он вскочил на ноги с перекошенным от злости лицом:

- Жениться?.. Жениться на тебе?..

Вайра удивленно смотрела на него снизу.

- А как же иначе? Ведь ты сам говорил об этом. И разве мы не живем с тобой, как муж и жена?..

- Паршивая индианка! Глупая ослица! Да за кого ты меня принимаешь? Взбредет же такое в голову! Чтобы я женился на потаскухе?..

Не прибавив ни слова, сеньор Валайчито круто повер­нулся на каблуках и, не оглядываясь, зашагал к городу.

Вайра никогда больше не видела его. Она была так потрясена, ее настолько поразило случившееся, что она почти не страдала и не уронила ни одной слезинки. В ту самую минуту, когда она в последний раз увидела его спину, исчезнувшую за холмом, у которого они встре­чались, она поняла раз и навсегда, что он дрянь, самая настоящая дрянь. Она поняла, что между разврат­ным, ненавистным падресито и этим человеком нет ни­какой разницы. Ощущение страшной пустоты охватило Вайру, словно ее душу выжег пожар, вспыхивающий иногда в горах и уничтожающий все посевы. После него остается лишь серый пепел. Но проходит время, ветер разносит пепел, выпадают на мертвую землю прохлад­ные дожди, и вновь разрастается пышная яркая зелень. Да, время шло. Как пепел, развеялась черная ненависть к людям, зародившаяся в сердце Вайры, а в ее теле затрепетала и начала расти новая жизнь...

Теперь, если не нужно было идти в магазин или в го­род по поручению хозяйки, Вайра целыми днями сидела дома. В постель она укладывалась, как только темнело, вставала вместе с солнцем. Иногда, если спать не хотелось, она, уложив дочку, садилась подышать свежим воз­духом у двери, которая вела на улицу. Часто в вечерних сумерках она видела, как на крыльцо дома, расположен­ного напротив, выходила молодая индианка. Обе слу­жанки, закончив работу, занимали свои места почти одновременно, но они не знали друг друга, и по­этому ни одна из них не решалась заговорить. Но вот как-то они поздоровались. Потом обменялись нескольки­ми словами насчет погоды и дороговизны. Постепенно женщины разговорились, и вскоре между ними завязалась прочная дружба. Все вечера они проводили вместе, сидя рядышком и обсуждая всевозможные новости. Обычно та из них, которая освобождалась раньше, шла к дому подруги и ожидала ее.

Дом, стоявший против домика врача, был выстроен в стиле, который называют колониальным, то есть это был дом с огромным фронтоном, многочисленными бал­конами, бесконечными галереями, отделанными велико­лепной резьбой по дереву, с большими воротами, обильно украшенными бронзой. Он принадлежал очень богатым землевладельцам, не отличавшимся, впрочем, по словам служанки, излишней щедростью.

В частности, они жалели денег на лакея, и во флигеле, предназначенном для слуг, появлялся то один, то другой понго, отбывавший повинность у господ. Понго страдали не только от разлуки с семьей, но и от постоянных капризов хозяйки и приступов дурного настроения хо­зяина. Их перегружали работой, питались они впроголодь и лишь ночью имели возможность отдохнуть и пожевать в тишине излюбленную коку. Проходила неделя. Очеред­ной понго прибывал в ночь на субботу с самодельной складной койкой и провизией за плечами, ведя на поводу осла, нагруженного продуктами для господ. А ранним утром в воскресенье, когда Вайра подметала мостовую перед; домом врача, по улице верхом на осле удалялся пред­шественник вновь прибывшего.

Между понго и служанкой, работавшими в одном доме, лежала пропасть, почти столь же глубокая, как между служанкой и хозяевами. Они принадлежали к од­ному народу, зачастую даже были из одного селения, но походили на обитателей разных миров.

Пока молодые женщины весело болтали, сидя на ступеньках, понго молчал, будто не понимал языка, на пов­тором они говорили. Только иногда можно было услышать, как из прихожей доносится легкое похрапывание.

Иной раз попадался понго более общительный или предпочитавший жевать свою коку на свежем воздухе. Но и тогда служанки никак не могли вызвать его на разговор. Любопытная Вайра задавала вопросы один за другим. Индеец скупо рассказывал о детях, о видах на урожай, о погоде и так же немногословно жаловался на голодную жизнь в доме богатых хозяев. Полагалось, что­бы понго, приносил с собой продукты и сам варил себе пищу. Но ему столько приходилось работать, что гото­вить было некогда, и понго жил впроголодь. Доедать остатки хозяйского обеда было запрещено. Как-то на­слушавшись жалоб понго, растроганная Вайра принесла миску с едой. Индеец с жадностью отощавшего животного опустошил, миску и горячо поблагодарил Вайру:

— Юс пагарапусунки, мамай[97] [97]...

Однажды в субботу Вайра по обыкновению отправи­лась к своей подруге. На пороге дома она увидала нового понго, но он был не один. Вместе с ним на ступеньках сидел молодой индеец, показавшийся Вайре каким-то странным. Никогда ни на ком она не видела такого неле­пого узкого пиджака, сшитого из ткани, похожей на де­рюгу, таких широченных брюк, необычайно коротких; на голове у парня была кепка из разноцветных лоскутов. Но больше всего Вайру поразили его густые всклокочен­ные волосы. Они очень напоминали ей ее прическу много лет назад. Молчалив он был, как дерево, и не легче, чем дерево, можно было заставить его заговорить. На все во­просы Вайры отвечал новый понго, общительный бодрый старик с мягкими, спокойными движениями, чем-то похо­жий на тату Кристу. Он рассказал, что молодой человек пришел издалека, из Пуны[98][98], где работал в асьенде. Там с ним приключилась большая неприятность, и он, покинув имение, отправился в город искать заработка. Старый понго, ехавший в город, догнал его по дороге. Пока ста­рик говорил, появилась подруга Вайры. Она тоже уди­вилась незнакомому юноше и шутливо попыталась втянуть его в беседу. Но у нее ничего не получилось, с таким же успехом она могла бы поджечь спичкой сырые дрова. Ей, как и Вайре, пришлось выслушать старика.

Следующим вечером Вайра принесла с собой боль­шую, полную до краев миску с ужином. Ее хозяйка на все воскресенье уехала за город. Подруга Вайры только руками всплеснула. Ну зачем Вайра притащила столько еды?! Старого понго она хорошо покормила. Он даже и не притронулся к своей кокави[99] [99]. А этого немого пуненьо[100][100] все равно нет с самого утра. Он как ушел, так и исчез, оставив в прихожей свое барахло, только прикрыл его пончо. Однако труды Вайры не пропали даром. Понго, который, по словам служанки, уже был сыт, принялся с наслаждением уписывать за обе щеки, умудряясь одно­временно высказывать свои соображения насчет того, куда девался житель гор. Индейцы, приехавшие в город из отдаленных селений, говорил старик, всегда бродят по улицам, как лунатики. Разинут рот, вылупят глаза и хо­дят, ничего не понимая. А как настанет время возвра­щаться домой, тут и выясняется, что дорогу они забыли. Ну и готово, заблудился бедняга...