По мере написания этой книги у меня скопилось несколько вопросов, оставленных под конец. Они относятся к тем сферам, в которых автор плавает, и потому, отвечая на них, пришлось прочитать пару умных книжек и прибегнуть к мнению экспертов, чьи имена уже встречались читателю на этих страницах, – специалиста по иудаике Аркадия Ковельмана и психолога Сергея Ениколопова. Так что в этот текст вкраплены их умные мысли, по мере сил изложенные мною простым языком.

В какой степени поведение героев этой книги отвечало иудейскому канону? Все же они были евреями, в большинстве своем воспитанными в еврейской традиции. Уж не этим ли обусловлено их «жестоковыйное» поведение? Ведь часто думают, что иудейской религии свойствен принцип Талиона – «око за око». Однако, как выяснилось, евреи отказались от него еще в ветхозаветные времена, с наступлением так называемого осевого времени.

Этот термин, введенный Карлом Ясперсом, обозначает тот период в истории человечества (800–200 гг. до н. э.), когда вместе с еврейскими пророками и греческими философами на смену мифологическому пришло рациональное мировоззрение. В «осевое время» были переосмыслены многие традиционные представления и древние каноны и, в частности, «око за око». Как и обязательная кара для будущих поколений за грехи отцов. «В те дни не будут уже говорить: „Отцы ели кислый виноград, а у детей на зубах оскомина“, – сказано в Книге пророка Иеремии. – Каждый будет умирать за свой грех; кто будет есть виноград незрелый, у того и будет оскомина на зубах».

Мщение как таковое запрещено законом Торы. «Большей части людей свойственно неутомимо следить за тем, кто сделал им зло, до тех пор, пока они не отплатят ему за его злой поступок и не причинят ему таких же мучений, какие он им причинил, – писал в XIII веке раввин Арон Галеви из Барселоны. – От этого Бог предостерег нас словом Своим: “Не мсти”. Ибо человек должен знать и соображать, что все, что ни случится с ним доброго или худого, имеет свою причину исключительно в воле Божьей, а человек тут ни при чем».

Отрицание права частного лица на месть было воспринято христианством. «Унижаемые, но не унижающие, оскорбляемые и не отвечающие на оскорбления, исполняющие заповеди из любви и счастливые в страданиях». Это я процитировал Книгу Судей – иудейский канон, по сути мало чем отличающийся от Нагорной проповеди Христа. И даже христианское предписание «подставить другую щеку» своим источником имеет иудейскую традицию. В Свитке Эйха, включающем в себя песни-элегии о разрушении Иерусалима и изгнании его жителей, сказано: «Пусть подставит он щеку бьющему его, пусть насытится позором…»

Известная разница с христианской концепцией, правда, имеется. «Вы слышали, что было сказано древним: “не убий”, – а если кто убьет, даст ответ перед судом. Я же говорю вам: злому не противься, но если кто ударит тебя в правую щеку, подставь ему другую» – это уже из Нагорной проповеди.

Стало быть, «древние», то бишь иудеи, говорили о достижении возмездия путем правосудия. Это справедливо – наказать виновного можно и при его отсутствии, но без суда нельзя оправдать невиновного. В этом смысле иудейский закон отвечает требованиям права. Исторически право и возникает как замена архаичного принципа Талиона системой легитимного и строго регламентированного насилия, когда монополизирующее насилие государство объявляет месть вне закона.

Сказанное, однако, не относится к мести Всевышнего. Его месть тождественна правосудию. «Господь – Царь! – сказано в Псалмах Давида. – Облако и мгла вокруг Него, справедливость и правосудие – основание престола Его». И «отомстит Он за кровь рабов Своих, воздаст врагам Своим». На Второзаконие, откуда последняя цитата, ссылается апостол Павел, приводя слова, широко известные по эпиграфу к «Анне Карениной», по-церковнославянски звучащие как «Мне отмщение, и аз воздам».

«Мне отмщение», но не вам и никому другому. Тем не менее, герои этой книги решили, что именно они воздадут или, в крайнем случае, станут орудием воздаяния. Не мести, но воздаяния, возмездия. Месть – это, в отличие от возмездия, плохое слово. По мнению Рене Жирара, «между действием, которое месть карает, и самой местью нет четких различий». А есть ли различия между местью и возмездием?

В психологии феномен мести рассматривается давно, начиная с психоанализа в начале XX века, хотя до сих пор, как я понял, не дано его общепринятого определения. Ясно одно – месть является одной из форм агрессивного поведения. Причем, по Эриху Фромму, «агрессивность из мести» представляет собой ответный акт человека на несправедливость, которая повлекла за собой его страдания. Как же тогда отличить ее от возмездия? При этом речь идет не о возмездии, совершаемом от имени общества уполномоченными им лицами, тогда это наказание. А если не уполномоченными? Оказывается, для этой ситуации существует другой, единственный критерий – намерения мстящих.

Один и тот же поступок может быть интерпретирован по-разному, если разобраться в его намерении. Так учил девять веков назад Пьер Абеляр. Вот приводимый им пример: два человека совершают один поступок – казнят преступника, но первый из них движим идеей справедливости, а для второго движущую роль играет давняя ненависть. В первом случае это благой акт, во втором – злой.

Так-то оно так, однако намерения, которые определяли поступки героев этой книги, объединяли одно и другое – стремление к справедливости и личную ненависть. Их жажда мести долго не могла найти выход в реальных действиях, погружаясь вглубь. В такой ситуации происходит «самоотравление души», перерастающее в чувство ресентимента, которое, в свою очередь, подталкивает людей принимать радикальные меры. А в нашем случае оно еще и было помножено на посттравматический стрессовый синдром, который у героев этой книги мог быть даже выше, чем у солдат – участников боевых действий.

Они сами считали себя солдатами. Солдатами, обреченными на поражение. «Если проявим трусость, мы умрем, – говорил Аба Ковнер. – Если будем действовать смело, мы умрем. Так что давайте действовать смело!» Выжив, они стали солдатами возмездия.

Само собой, они не были рыцарями без страха и упрека. Пусть, как уже говорилось, жестоковыйность не равнозначна жестокости, они обладали известной жесткостью характера. Действовали беспощадно, как Бельские. Буянили, как Герчик. При всем стремлении к справедливости ее понимание у них порой было весьма своеобразным.

«Я стрелял, душил, убивал – и не сожалею об этом», – за считаные месяцы до смерти говорил в интервью «Едиот ахронот» бригадный генерал Меир Зореа (Зародинский), а его соратник по «Накаму» Хаим Ласков, ставший начальником израильского генштаба, в конце жизни жалел, что они так мало сумели сделать.

В древнегреческой мифологии возмездие символизировалось Немезидой – богиней с крыльями за спиной и с мечом в руке, а правосудие – беспристрастной Фемидой с весами и завязанными глазами. Но как быть, если возникает угроза твоему народу? Возможно, тут та экстремальная ситуация, когда месть – наказание врага без суда и будет более или менее адекватной формой реагирования?

… Ну, вообще-то довольно-таки неудобные истории, выпадающие из привычного контекста Холокоста с его концлагерями и газовыми камерами. Все эти истории о мстящих евреях могут шокировать читателя, как три десятилетия назад зрителя шокировали «Бесславные ублюдки» Квентина Тарантино. По-видимому, не случайно слово «ублюдок» употребил Иосиф Хармац в интервью Observer (1998 год). «Может быть, я был ублюдком», – сказал он.

А потом, немного подумав, добавил: «Стали бы британцы и американцы когда-нибудь бомбить Дрезден, если бы немцы не бомбили Ковентри? Проще говоря, это была месть. Разве мы тоже не имели права на нашу месть?»

К слову, пожар в результате варварской бомбежки Дрездена в феврале 1945 года, не вызванной, кстати, военной необходимостью, и потому воспринимавшийся как наказание немцев, был не первым большим пожаром, который пережил город. Утром 10 ноября 1938 года жители Дрездена увидели последствия Хрустальной ночи, первого общегерманского еврейского погрома. Среди сгоревших накануне зданий была и центральная синагога. Глядя на руины, Франц Хаккель, в довоенном Дрездене имевший славу пророка, заметил: «Этот пожар вернется». Пророчество сбылось шесть лет спустя.

Можно ли считать страдания немецкого народа справедливым возмездием за неудавшуюся попытку завоевательной войны? «Даже с юридической точки зрения такой взгляд в высшей степени ложен, поскольку горе немецкого народа коллективно, в то время как жестокость коллективной не была», – так отвечает на этот вопрос Стиг Дагерман. «Нокмимы» имели на этот счет иную точку зрения. «Почему операция была остановлена?! – сожалел в 2010 году один из них, Идек Фридман, в интервью Дине Порат. – Отец и мать никогда не простят мне, что я ничего не сделал! Мама, папа, я ничего не сделал! Они раздели их и расстреляли. Я пошел домой, а там пусто. Нас было семеро детей. У моего дяди было десять. Мы должны были попытаться снова и снова!»

Между прочим, если подумать, то, что у них сорвались главные акты возмездия, говорит отчасти в их пользу. В отличие от хладнокровных убийц – у тех все продумано – у этих, в чьи сердца стучал пепел Клааса, не могло не быть ошибок и сбоев.

Тем не менее, насчет своих деяний они долго молчали, не желая привлекать к себе внимания. Аба Ковнер, пока был жив, как мог препятствовал тому, чтобы их история получила широкую известность. Он боялся, что его соратников посчитают террористами, а не солдатами, каковыми сами себя полагали, и враги Израиля могут воспользоваться их историей. И был недалек от истины. Когда все вылезло наружу, далеко не все признали мстителей героями, были и те, кто стал клеймить их убийцами.

Само собой, никакие они не убийцы, о чем говорит и то, как они после всего смогли вернуться к нормальной жизни – выполнив свою миссию, начали возделывать землю, рожать и воспитывать детей, строить свое государство. Их поведение может показаться жестоким и беспощадным только вне контекста войны, которая убила их семьи, друзей, отняла у них буквально все.

Спустя 40 лет после попытки отравить воду в Нюрнберге, уже в Израиле «водяной человек» Вилек Шверцрейх услышал от соседа: – Как могло случиться, что такой теплый, улыбчивый и щедрый человек, как ты, хотел убить миллионы людей? – Вы просто не понимаете… – был его ответ.