Вернемся к Мириам. В доме на улице Вальдемара, называемом ею «отделом гестапо», ей поручили подметать прилегающую территорию. Во дворе Мириам встретила проходившего мимо г-на Цукурса, которого она знала не только по газетам, но и лично. Он жил по соседству, приходил выступать в ее гимназию. Увидев Мириам, Цукурс подошел и начал разговор, выразив беспокойство о ее судьбе. (С чего бы ему вдруг обеспокоиться ее судьбой? Скорее всего, девушка просто ему приглянулась. – Л. С.)
Через некоторое время г-н Цукурс приказал Мириам выйти за ворота и идти вперед, не оглядываясь по сторонам. Сам он пошел за нею, и когда они немного отошли, потребовал, чтобы та направилась в дом, где он проживал, по адресу улица Заубес, 4. «Приказал», «потребовал» – такими словами Мириам описывала эту прогулку в 1950 году. Чем она завершилась, в протоколе умалчивается.
От Цукурса она узнала, что квартира досталась ему от прежних жителей, – семьи Шапиро, у которой он ее реквизировал. В ответ на вопрос Комиссии, имелись ли у Цукурса полномочия реквизировать чужое имущество, Мириам ответила, что, по всей видимости, да, имелись. (Каков вопрос – таков ответ. – Л. С.) Еще Цукурс рассказал Мириам, что Шапиро уже не было в живых, а его супруга была арестована. Оставшегося же в живых одного из сыновей Шапиро он держал при себе в качестве прислуги. Мириам довелось видеть этого парня, который приносил для Цукурса вещи и еду. Его звали Абрам Шапиро.
Это имя мне было знакомо. В музее «Евреи Латвии» сохранилось свидетельство Абрама Шапиро, в 1941 году 16-летнего юноши: «Герберт Цукурс пришел в нашу квартиру, приказал нам убираться и ютиться этажом ниже у соседей. Ему понравилась наша квартира, и он хотел в ней обустроить себе апартаменты. Так он и поступил через несколько дней, оставив себе всю нашу мебель и абсолютно все ценное. Нам было разрешено взять с собой только несколько вещей; только “необходимое”. Нам было сказано, что надо оставаться внизу у соседей до дальнейших указаний». Потом отец был арестован и расстрелян, и не помогло «удостоверение участника борьбы за свободу», а его самого Цукурс по доброте душевной взял на работу в гараж команды Арайса по известному читателю адресу Вальдемара, 19. И еще: «Цукурс знал, что я играю на пианино, и в один вечер приказал прийти в квартиру, где мне надо было играть всю ночь». В те дни в их бывшей квар – поселилась некая еврейская девушка.
Вернемся к протоколу. Попав в этот дом, Мириам была помещена в комнату для прислуги. Цукурс поручил ей заниматься уборкой и приготовлением пищи. С приготовленной ею едой он отправлялся на службу. Вполне вероятно, этим дело не ограничивалось. Во всяком случае, домработница, да еще на нелегальном положении, могла обращаться к хозяину с личными просьбами. Однажды Мириам попросила воспользоваться его связями, чтобы вернуть чемодан с ее вещами, оставшийся в доме семьи Левиных, откуда ее забрали в дом на улице Вальдемара. Они вдвоем отправились туда, Цукурс потребовал у охраны (видно, никаких Левиных там больше не было) открыть ему дверь и выдать чемодан. Ему подчинились, никто никаких вопросов не задавал.
Спустя какое-то время г-н Цукурс сообщил ей, что она не может больше проживать с ним под одной крышей и что ей необходимо переехать в гетто. Это, по-видимому, случилось в последних числах октября, к тому моменту все 30 тысяч рижских евреев с взятым из дому минимальным скарбом переселились в выделенные для них 12 кварталов Московского форштадта. 25 октября забор вокруг гетто был достроен, и ворота окончательно захлопнулись. Внешняя охрана была поручена латышской вспомогательной полиции.
Цукурс не просто сдал ее в гетто, а лично перевез «в дом еврейской семьи, с которой поддерживал дружественные отношения». Это была семья Макса Блуменау, который как уважаемый человек, ветеран борьбы за независимость Латвии, стал членом юденрата. Вероятно, благодаря его положению, Мириам не отправили трудиться за пределы гетто, где, по ее словам, «девушки вынуждены были заниматься грязной работой и нередко подвергались унижениям».
Виктор Арайс
Цукурс выставил девушку, конечно же, из страха перед возможным доносом. Но и долго жить без нее не смог и, узнав о предстоящем уничтожении гетто, решил спасти от неминуемой гибели, назначенной на 30 ноября. За несколько часов до запланированной «большой акции» в комнате, где жила семья Блуменау, появился «одетый в кожаную куртку с нашивками СС Цукурс в сопровождении других гестаповцев». Он незаметно дал знак обитателям не подавать виду, что те с ним знакомы.
Гости велели им явиться в полицию, где их предупредили, что скоро будут отправлены в неизвестное место и каждый может взять с собой по 20 килограммов багажа. Мириам провела в полиции ночь. Наутро очень рано пришел Цукурс и вывел ее оттуда, указав место, где остановится «Кадиллак» светло-зеленого цвета с большим багажным отделением, в котором Мириам было велено спрятаться. Цукурс отвез ее на улицу Заубез, где она провела ночь. Как и с кем, в протоколе не уточняется, да в этом и нет необходимости.