Расскажу об эпизоде, о котором я узнал из материалов архивного уголовного дела по обвинению Вацлава Климаса, рассмотренного военным трибуналом Прибалтийского военного округа 18 апреля 1951 года. И еще из видеоинтервью с ним, записанного 58 лет спустя, в апреле 2007 года, и хранящегося в Мемориальном музее Холокоста в Вашингтоне.

… На дисплее – пожилой человек в клетчатой рубашке, лысый, остроносый, с тонкими губами. Он у себя дома, лежит на диване и охотно отвечает на вопросы невидимого интервьюера, улыбается, время от времени почесывается. Разговор идет на литовском, рядом со мной у компьютера – переводчица, она уверяет, что переводить его совсем не трудно, ведь речь Климаса, по ее словам, незамысловата и выдает малообразованного человека, простого крестьянина. Из его дела мне уже известно, что он закончил три класса и происходит из крестьян-середняков.

22 июня 1941 года помнит хорошо, это было воскресенье, он пошел в церковь и от священника узнал о начале войны с немцами, потом началась бомбежка. На следующий день в соседнее имение вернулся сын его владельца-помещика Альгирдас Петронис, военный летчик, майор литовской армии. В середине июня вся семья Петронис была выслана в Сибирь, а ему каким-то образом удалось от депортации скрыться. Климасу передали, что Альгирдас хочет его видеть, и он, служивший в литовской армии в чине унтер-офицера, подчинился приказу старшего по званию.

На первом же допросе у следователя Климас показал, что 26 июня был принят Петронисом в «белоповстанческий отряд». В ходе вербовочной беседы он попытался получить взамен какую-то выгоду и с крестьянской хитрецой пожаловался «барину» на то, что у него недавно пала лошадь, и в ответ Петронис, не задумываясь, пообещал новую. Еще он поинтересовался, будет ли у членов отряда какая-то форма. Командир ответил, что у него нет ничего, кроме белых нарукавных повязок с надписью «Литовская военная академия», и такая повязка была немедленно Климасу выдана. Вместе с винтовкой, разумеется, куда ж без нее.

«Белоповязочники» – не только в их глуши, но и в Вильнюсе и Каунасе участников июньских событий тоже должны были распознавать друг друга по нарукавной белой повязке. Все это немного напоминало европейское редневековье (Литва – часть Европы все ж таки), а точнее Варфоломеевскую ночь, во время которой католики, громившие гугенотов, узнавали друг друга по белым крестам на шляпах.

27 июня в составе отряда, взяв выданную ему винтовку, Климас отправился в Интурки (15 км от имения). Отряд арестовал тамошних евреев в количестве 120 человек, их доставили в Роша и, отделив мужчин от женщин, посадили в подвал. Ночевать Климас отправился домой, а вернувшись утром на службу, узнал, что их расстреляли. На следующий день Петронис выстроил отряд в шеренгу и спросил, кто желает принять участие в расстреле женщин и детей, все подняли руку, и Климас тоже. Но в расстреле не участвовал, он лишь копал яму и закапывал расстрелянных.

В последующих допросах Климас делился подробностями происшедшего – как приехали в Интурки, собрали евреев, велели погрузить на подводы свое имущество и отвезли всех в имение Петрониса, а потом погнали туда же принадлежавших им лошадей и коров. Поскольку следствие вменило ему в качестве обвинения, заодно с изменой родине, присвоение чужого имущества, этому эпизоду при допросах уделялось самое пристальное внимание, едва ли не большее, чем соучастию в убийствах. Сам Климас не отрицал, что примерно в те же дни у него появилась лошадь: «Имущество расстрелянных граждан складывалось в сарай, и кто хотел из белолитовцев, тот и брал оттуда различные еврейские вещи». Сам же он себе ничего не взял, только старую лошадь с упряжью, которую ему обещал Петронис. Лошадь держал в своем хозяйстве, она пала в 1944 году. Видно, ему было немного стыдно – брать чужое нехорошо, аморально, а убивать можно.

Следующий эпизод уголовного дела – расстрел в Ионишках в начале июля. Климас на следствии и в суде рассказывал, как все они, «белоповязочники», на велосипедах отправились в Ионишки, как ходили там от дома к дому и арестовывали евреев, а потом заперли в школе, мужчин и женщин отдельно. Вначале, по уже привычному сценарию, на расстрел вывели мужчин, а потом женщин и детей. Расстреливали на берегу большого озера, летчик-пулеметчик Петронис не только командовал расстрелом, но и сам палил из пулемета, остальные – из винтовок. Климас стрелял вместе со всеми, сделал два-три выстрела, кого убил, не знает, «не смотрел».

На самом деле, очень даже смотрел, о чем разоткровенничался во взятом у него спустя полвека видеоинтервью. Не очень охотно, но все же ответил на прямой вопрос интервьюера, убил ли он кого-то – «да, убил пять человек». Сказал, что признается в этом впервые, на суде про то по понятным причинам умолчал. На вопрос, сожалеет ли о случившемся, ответил утвердительно, но, подумав, добавил, что, если бы и не стрелял, все равно ничего бы не изменилось, кто-то это сделал бы вместо него…

По приговору военного трибунала Климас был осужден к высшей мере наказания, но его помиловали и после двух месяцев в камере смертников отправили отбывать 25 лет лишения свободы, а спустя 9 лет досрочно освободили, благодаря «добросовестному труду на благо социалистической родины» – нормы на лесозаводе он выполнял на 140 процентов.