Не иначе как «стоянием» то, что произошло дальше, не назвать. Численность армии Абросимовых превосходила нашу в три раза, а при штурме укреплений должно быть минимум наоборот! С учётом реалий магии оптимальное соотношение — пять к одному.

В моём случае, когда я брал Колозень, сработал фактор неожиданности: вторжение прошляпили — никто о нас не знал, а непроглядная темень прикрыла во время диверсии. Повторить этот трюк больше не дадут, не дураки.

Армия Остроградского не спешила срываться в самоубийственную мясорубку. На открытой местности ловить нечего, это тебе не против тупых магзверей воевать, с той стороны самый опасный и непредсказуемый враг — человек.

Я вообще не понимал, какого чёрта мы полезли напролом без внятного плана, граф никому не доверял и важно отмалчивался. Я пробовал интересоваться у того же Рындина — этот змей без мыла куда хочешь пролезет, но даже ему не удалось разговорить сюзерена.

Бароны погрузились в томящую обеспокоенность: одно дело грабить деревни и кошмарить беззащитных жителей — сдачи в ответ не прилетит, а другое — выступать единым фронтом против закалённого в боях врага.

— Большую обиду держит на нас граф, — озабоченно сказал худосочный Рындин, когда вышел из ставки с новостями. — Зря мы тогда с ним судиться вздумали. Укусили протянутую руку, вот нам и наказание.

Трусливая крыса, ему-то что — всю войну отсиживается в тылу, охраняя обозы, а эти бездельники, тьфу ты, чуть запахло жареным и сразу панику развели.

— Нечего искать виноватых, все проголосовали За или вам не понравились упавшие в казну миллионы, а, Аркадий Терентьевич?

— Как же-с, мон шер, конечно, понравились…

— А может, господину Шеину не понравилась моя помощь с охраной его границ? Напомните, кто вам подарил боевых глипт?

— А я и ничего не говорю, Владимир, видит бог, всё разрешится.

— Но от тебя я слышу только молчание — ноль поддержки, — в воздухе повисла претензия в мою сторону, мол, это я всех подвёл, потому я поспешил перехватить инициативу. — Значит так, свихнулся граф или нет, мы скоро узнаем. Если это подтвердится, что ж… Никогда не поздно заключить мир — у меня есть некоторые связи с Абросимовыми, что-нибудь придумаем, а пока паника только навредит.

— Здраво, — кивнул в ответ Кислица.

Здесь были все, кроме моего отца. Тот, пожалуй, единственный, кого Остроградский во что-то посвящал.

— И ещё, — обратился я к ним, переводя указательным пальцем по кругу, — советую держать рот на замке. Война окончится, но, будьте уверены, я точно узнаю, кто крысятничал. А с предателями у меня разговор короткий.

— Тут все джентльмены, Владимир, — оскорбился Рындин. — Не надо так остро реагировать, любой может ошибиться. Мы поверили тебе, но сейчас надо откатить всё назад…

Как ни старался я с ними сдружиться, задаривать подарками и вступать в доверительные союзы — без толку. Волки дрессуре не поддаются. Мою доброту восприняли за слабость — фатальная ошибка.

— Тебе напомнить, сколько раз ты нахлобучил моего отца? О да, это было по-джентльменски годами обдирать «друга» и наложить лапу на наши земли. Спасибо, я прочувствовал утончённость, великодушие и чистоту помыслов. Не льсти себе.

— Я думаю, нам не с руки ссорится, господа… — встревоженно встрял краснорожий Шеин, вставая между нами, но я не собирался останавливаться.

— Здесь никто не ссорится, мы обсуждаем терминологию, да, Аркадий Терентьевич? Мы с тобой договорились, помнишь? Руки пожали, но тебе одного стула мало, на двух хочешь усидеть, — это был намёк на сговор с Черноярским-старшим, их преданность друг к другу в последний месяц неприлично повысилась. — Джентльмены так не поступают. Выбери сторону пока не поздно, тщательно выбирай или всё потеряешь.

— Позволь, ты мне угрожаешь? — возмущённо поднял тот подбородок, глубоко посаженные глаза сверкали недобрым огнём.

— Да хватит уже! — чуть ли не плаксиво произнёс Шеин.

— Даю тебе последний шанс, потом не обижайся. Ты понял о чём я.

Сборище знатных дегенератов требовало взбучки. Ситуация складывалась не из простых: против меня граф, отец, не хватало ещё и Рындина в эту компашку. Аркадий запросто подговорит баронов избавиться от меня во время боевых действий — лучшего момента не найти, поднесут голову зачинщика Остроградскому в качестве извинений, да покаяться.

Они не учли одного — я подготовился.

— Три дня назад я отослал приказ через виверна расплодить орду глипт. Гарантирую, их будут тысячи. В случае моей смерти они перейдут границу и разрушат все ростовские феоды, ваших родных и подданных убьют. Никаких пленных — я устрою резню, а потом мои слуги пойдут на вас.

— В смысле…эээ… За что? — побледнел Кислица.

— Ты не посмеешь, — процедил Рындин, его и так синюшные губы потемнели от напряжения.

— А кто мне запретит? — спросил я. — На том свете не спросят.

— Его Сиятельство защитит нас, он обещал!

— Очнись, графу плевать. Вы, Иуды, в спину ему ударили. Он спит и видит, как поставить вместо вас покладистых пешек, думаешь, мне станут мешать? Да как бы не так, моими руками жар загребëт — вешать вас самому не придëтся. Не будет, как раньше, и не мечтайте, финита. Вы либо со мной, либо сдохните.

— Мля-я-я-я, — протянул Шеин, отходя в сторону и крепко задумываясь.

— Это ты всë подстроил, мы не хотели навредить Его Сиятельству! Пока не поздно можем ему всë объяснить, он поймëт, войдëт в наше положение. Мы годами ему верно служили… — сорвавшись на фальцет, выдал Кислица, но с каждым словом будто сам себе меньше верил.

— Отставить истерику, Антон Павлович, не к лицу патриарху рода такое поведение. Вам всего-то нужно присмотреть за сохранностью моей головы. Обсудите этот вопрос, а пока честь имею откланяться, дела ждут.

«Наследство» Смольницкого сработало как наживка. Насколько же легко их было подвести под эту черту. Жадность, провинциальная жадность застила глаза — слишком долго бароны сидели царьками на своих землях и никто их не трогал, привыкли ощущать себя хозяевами жизни.

Остроградский редко уделял им внимание: то пропадал в дипломатических миссиях, то на свиданиях с женой в «Чёрном-4». Его талант переговорщика превратил ростовские земли в мирный оазис, но граф не учёл тлетворного разложения в умах вассалов.

Взяв предложенные мной деньги, бароны отказались от главного — от лояльности сюзерена. Может закон и был на их стороне, но Остроградский имел планы на феод Смольницкого, даже брата своего туда посадил. Вы кем себя возомнили?

Что они перед военной мощью графа, перед его связями? Это мне всё равно — я и так в контрах с ним, а вы куда полезли, убогие? Позарились на миллионы, а теперь слёзы крокодильи льют, «мы не виноваты». Противно слушать.

Повязал я их с собой крепко — не отвертятся. А насчëт армады не блефовал, еë создадут и даже подведут демонстративно к границе феода. Заказ императора оправдывал такие действия — никто и слова не скажет из дворца, но слух пройдëт и баронам доложат.

Готов ли я бы в случае смерти выполнить свою угрозу? Да.

Мелочность графа по отношению ко мне раздражала. Он уже дважды пытался истребить мою дружину, долго так продолжаться не могло!

Именно это я и высказал ближе к вечеру в приватной беседе императорскому посланнику. Две армии на заднем плане лениво перекидывались магическими атаками, едва долетавшими друг до друга.

— Ха-ха, как это свойственно молодёжи питать иллюзии о своей исключительности. На тебе мир клином не сошёлся, Владимир. Я понимаю, поход доставляет неудобства, но тебя связывают нерушимые обязанности перед сюзереном, ты сам принял тяготы титула. А это не только привилегии, но и ответственность. Впрочем, ты всегда можешь попросить меня об услуге, и всё закончится, — он лениво показал на поле, где во все стороны разлетались комья земли от упавших снарядов.

— Это не жалоба, а беспокойство за моих людей, но спасибо за предложение, — отказался я, понимая, что это ещё хуже, чем терпеть самодурство главнокомандующего.

Кержапольские обезжирят до состояния скелета. Становиться чьей-то марионеткой в больших играх я не горел желанием. Вначале это может показаться выгодным: защита метрополии, щедрая оплата, статус при дворе, но… Всё это меркнет перед сонмом минусов: от положения канарейки в золотой клетке до невозможности проводить собственную политику в графстве — меня обяжут перебраться в столицу. Я потеряю самостоятельность, а Таленбург усохнет, как не родившееся дитя.

К тому же, заняв чью-то сторону, я настрою против себя всю высшую знать великих княжеств. Это путь в один конец, как вступить в преступную банду с правом выхода ногами вперëд.

Первый день прошёл в безостановочной стрельбе. Остроградский распорядился отвести войско подальше от предполагаемой зоны атаки и выставил дозор из магов. Они сменяли друг друга, показывая врагу готовность драться — тратили свою энергию и уходили восстанавливаться. В случае чего основные силы были неподалёку.

Грохот не стал препятствием сну, отдохнувшие на следующее утро, мы приготовились выполнять боевые задачи. Коих оказалось мало. Мы ждали. По приказу графа я разбил своих ребят для патрулирования берега реки, дабы Абросимов не обошёл нас с фланга. Сам с офицерами разминался в тренировочных боях. Потом подошло время обеда, короткое собрание с хмурыми баронами для обмена слухами и вновь каждый предоставлен сам себе.

Единственный, кто хоть сколько-то занимался важными делами, был Гио. Старик возводил укрепления и рыл подземные ходы, куда скажут как заправский крот. Теоретически пушки спокойно могли достать до противника, но заморочился с ними только я. Нет смысла растрачивать впустую и так малый запас ядер — оставлю для личных нужд.

Проявлять инициативу бароны не спешили, в середине дня с той стороны поступило предложение переговорить и Остроградский под охраной тевтонцев и с белым флагом встретился с главой Абросимовых. Разговор был коротким, враждующие разъехались. Подошло время ужина и снова длинная шваркающая заклинаниями ночь. Палатки сменились подземными убежищами из соображений осторожности.

Обе стороны прощупывали друг друга путём мелких ночных диверсий, но, столкнувшись с сопротивлением, отступали. Гио разбросал по периметру артефакторные камешки и точно знал, откуда заходит враг. Хоть нас и меньше, но мы гораздо осведомлённей.

Спустя три дня в таком режиме неопределённости со мной на контакт вышел воевода графа. Бенедикт передал послание через Джанашия и предложил тайно встретиться. После отбоя старик пробурил от моего убежища ход. Помогая себе белым магическим освещением фонаря, мы прошли по запутанной системе туннелей, пока не встретились со шпионом Боспорского герцога.

Мужчина вздрогнул при нашем появлении из-за угла, звукопоглощающая шерсть на сапогах скрадывала шаги.

— Хочешь закрыть должок? — сразу спросил я его, понимая, что тот дёргать просто так не стал бы.

Воронцов кивнул и скользнул взглядом по Гио.

— При нём можно, — сказал я.

— Есть две новости, я тебе их сообщаю, и мы в расчёте. Идёт?

— Хотя бы намекни о чём они, а там решим.

— Я знаю, почему граф ждёт, там две причины.

— Слушай, рано или поздно мы все их узнаем, какой смысл мне вообще что-то прощать? Не, я спешить не буду…

— А зря, это касается и тебя, — я уже разворачивался, но Бенедикт цепко схватил меня за плечо.

— Говори.

Воевода боялся продешевить, но вот так безвозмездно отпускать его я не намерен.

— Ладно, — выдохнул тот, — мы ждём подкрепления от альянса. Зайцевы с нами в сговоре. Пока тут стоим, они разорят остальные баронства.

— Хаджибейское графство согласилось помочь? — удивился я, вспоминая всегда нейтральное положение третьего графа.

— Да, они войдут в долю, но Абросимовых всё равно больше. Лоб в лоб с ними не справиться, поэтому всë начнëтся, когда прилетят виверны.

— Виверны? — я удивлëнно переглянулся с Гио и потребовал разъяснений.

* * *

В тот же день утром, г. Ростов, храм.

Юра Абросимов почувствовал, как ветер пробежался по коже, ноздри уловили запах чистого постельного белья, а в уши закралась отдалëнная трель соловья. Он открыл глаза.

«Где я?»

Последнее, что он помнил это удушливый туман чëрного мира и сражение с трëхголовым длинным как жердь некромантом. Кровь. Сплющенные тёмной магией тела. Смерть. Вопли разорванных подчинëнных, бой против них же через мгновение… Юра коснулся рукой лба, мигрень тихо пульсировала внутри черепа при этих воспоминаниях.

Комната закружилась. Он начал задыхаться, а сердце, как сошедший с ума механизм кольнуло и заколотилось. Бум-бум. Бум-бум. Нарастая и нарастая, его стук отдавался уже в ушах, а грудь сдавило. Ловя ртом воздух, он перекатился через плечо и рухнул на пол. Падение привело в чувство, а заодно в палату забежал дежурный лекарь.

— Надо вас осмотреть, Юрий Георгиевич, давайте помогу…

Приступ непонятной паники испарился так же быстро, как и начался.

— Посох и три головы… У него был этот чëртов посох, — пробубнил ротмистр, ощущая сначала слабость, а потом вливающуюся в кровь теплоту успокаивающей магии, она напитала мышцы и взбодрила мозг. — Где я?

— В госпитале, вы без сознания третий день. С возвращением, — грустно улыбнулся работник храма.

— Какие у нас потери? — встрепенулся Абросимов, когда воспоминания о бое за территорию из эмоционально окрашенных перешли в разряд холодного осмысления.

— Шестьдесят один человек, Ваше Сиятельство.

— Ненормально, эта тварь слишком сильна, — сжав пальцами край матраца, он обвëл взглядом одиночную палату и встал. — Так, принеси одежду и позови Владислава. Я хочу провести с сержантом осмотр…

— Что ж, настаивать на постельном режиме не буду, но держите вот… — лекарь протянул ему на бумажке горстку зернистого жёлтого порошка. — Стяжень, — пояснил он, и Юра засыпал лекарство в рот, мощная волна лечения окончательно выветрила из организма все недуги.

Вот, правда, второе лëгкое оно ему отрастить не смогло. Дотронувшись до груди, Абросимов не обнаружил шрамов, косметически кожу подлатали, но внутри как будто не хватало ряда органов. Тело схуднуло, а мышцы сдулись, отдав все свои соки для выживания хозяина.

Лекари сотворили чудо, не иначе.

Своë второе рождение он не ощущал праздничным, Юру больше заботило, как тут без него в храме шли дела. Накинув форму и приняв от Влада кружку со сладким чаем, ротмистр выслушал короткий неутешительный доклад сержанта и приказал.

— Идëм, всë покажешь.

Первым делом они навестили солдат, что больше никогда не выйдут на службу: тяжело раненных, потерявших зрение или конечности. Тепло поблагодарив за храбрость, Юра распорядился насчëт их перевода обратно в семью с достойным пособием, а желающих работать в хозяйственной части храма или на гражданском посту попросил написать ему рапорт.

Отдав дань уважения, Абросимов спустился на первый этаж на проходную. Все глазели на ротмистра как на приведение. Он уверенно прошёл по кафельному полу, кивая знакомым витязям. Некоторые были рады его видеть, другие цинично окидывали взглядом, пытаясь предугадать будущее межмировой охоты. Поражение в «Чёрном-4» породило множество слухов, вплоть до закрытия колонии. Хоть большинство витязей никогда там не побывает, но это был рубеж человечества.

Страшно, когда даже разведчики не справляются, а ведь на их стороне магтехнологии, самая современная фармация и даже ручные магзвери! Что уж говорить об обычных людях. Эта ситуация грозила оттоком первоклассных воинов в более безопасные миры. Без опытных одиночных групп колонии в чёрных мирах загнутся.

— Юрий Георгиевич, Юрий Георгиевич! — послышался голос Мишки, розовощёкий адепт протиснулся к нему с конвертом в руке. — Это вам просили передать.

— Кто? — спросил ротмистр, беря у мальчика почту.

— Виверн Чёрноярского принёс, вон он на улице ждёт, хотите посмотреть? — из них обоих это нужно было скорее адепту, пацан души не чаял в благородных магзверях, а вблизи потрогать так просто восторг.

— Хочу, — согласился Юра и оставил витязей заниматься текучкой.

На парапете гордо восседал синеглазый подросший красавец. Во взгляде хищника чувствовался ум. Молодняк, как правило, совсем дурной — кидается на дрессировщиков, кусается, бьëт хвостом, но у этого всё по-другому. Увидев письмо в нужных руках, Иней издал свистящий звук, оттолкнулся лапами и эффектно взмыл в небо. Проводив удаляющийся из города силуэт, Абросимов распаковал письмо.

Ему уже сообщили о войне между отцом и графом Остроградским. Вступившим в экспедиционный корпус запрещалось напрямую участвовать в военных делах их семей. Раз дав клятву императору, они навсегда оставались его слугами. Нарушителям грозила пожизненная ссылка в Межмирье, а в некоторых случаях и казнь.

'Здравствуй, Юра,

Я не ищу оправданий, но считаю своим долгом предупредить: это не моя война. Надеюсь, она не испортит нашу дружбу, а я тебя считаю другом. В любом случае всегда буду рад тебе помочь'.

Коротко вышло. Абросимов потянулся было смять записку, но что-то удержало. Глубоко вздохнув и прикрыв глаза, он спрятал конверт в карман.

— Покажи мне вольеры, — велел он сержанту, и они обошли монументальное здание полукругом.

В Ростове жило пять десятков боевых виверн, ещё столько же содержалось в Межмирье в прикреплённой за ними колонии. Охрана козырнула и впустила на стратегический объект. Главного дрессировщика не оказалось на месте, да и подозрительно пусто было во всех ближайших ангарах.

Нахмурившись, Абросимов ускорил шаг. Как он и думал, недостающие магзвери обнаружились на взлëтной площадке в окружении каких-то купцов и снующих туда-сюда разведчиков. Заметив его, они отдали честь и поспешили предупредить главного.

— Виктор, что тут происходит?

— Юрий Георгиевич, вы уже очнулись? — спросил с натянутой улыбкой Адановский и качнул головой, показывая себе за спину. — А это… Спецзаказ, товар надо срочно доставить, вот запрос и разрешение от Павла Викторовича.

Пробежав глазами документ, Юра разорвал его.

— Что вы делаете? Это же незаконно! Его Сиятельство взял на себя ваши в обязанности…

— Ну так я здоров, слава богу, и отменяю его решение.

— На каком основании?

— На таком, — надавил ротмистр, — что я не позволю графу использовать виверн в личных целях. Это собственность государства. Владислав, а ну-ка, проверь, что там за товар они везут?

Сержант сбил ногой ближайший деревянный ящик и без труда его вскрыл.

— Солома, Ваше Сиятельство, — доложил он.

— Взять под стражу господина Адановского и весь этот маскарад, — приказал Юра застывшим от испуга разведчикам, от него не укрылось, что сначала те за подтверждением посмотрели на Виктора и только потом послушались. — В камеру, завтра на допрос, а вы пока расседлайте виверн и верните животных в ангары, живо!

Адановскому накинули ошейник и увели под руки. Проходя мимо, офицер ухмыльнулся.

— Желаете что-то заявить? — спросил его Юра.

— Нет, просто радуюсь вашему выздоровлению.

— Увести.

Из пятисот подчинëнных у ротмистра осталось четыреста тридцать девять. Однако довериться он мог только своей отборной сотне. Оставшиеся находились под колпаком у Остроградского и его протеже Виктора Адановского. Юра долго с этим ничего не мог поделать, но тут граф позарился на святое — на воздушные силы Российской империи! В серьëзные неприятности влип…

Абросимову запрещено помогать семье, только вот он и врагу сжульничать не даст. Хотели воспользоваться его болезнью, да просчитались. Теперь у него на руках козырь — формальный повод распустить прокля́тую шайку и набрать новых людей.

Владислав немедленно оповестил всех своих о будущих облавах. Чистку запланировали на завтра, как и допрос Виктора. Пусть охолонëт в камере, разговорчивей станет. А впереди Юру ждал ряд важных встреч и отчëт за поражение в «Чëрном-4»…

Дела закрутили до самого вечера. Он успел заглянуть и в «Зелёный-66» в академию предупредить о своём возвращении в качестве лектора по философии. Ученики обрадовались ему, обступив и расспрашивая про некромантов и будущую работу.

Пожалуй, это было единственное светлое пятно за день. Другие визиты по Межмирью вымотали своим формализмом, а также намёками на недовольство сверху. Юре обещали замену личного состава, но не сразу, надо было подождать, пока высвободятся силы в другом месте. Разведчиков катастрофически не хватало.

Домой в храм он вернулся затемно, истребовал у адепта ужин и лёг спать.

В четыре часа ночи к нему вломились с обыском. Разлепив глаза, Юра узнал в ночном визитëре настоятеля, рядом с ним вился какой-то особенный храмовник. Маги из свиты вошедшего заломили руки за спину и силой надели удушающий ошейник.

— Что это значит, Родион? — зарычал Абросимов, приподнимая налившуюся кровью голову. — На виселицу захотел?

— Помолчи, — холодно произнёс главный и подозвал через плечо. — Филипп, осмотри его вещи.

Мужчина с готовностью метнулся к прикроватной тумбочке ротмистра, перерыл там всё и перешёл к ящикам письменного стола. Юра вспомнил. Кажется, это тот самый возрастной адепт, который всё не мог сдать экзамен на получение статуса мага. Фамилия Морозлыко или как-то так. Неприятный тип, такие надолго в память впиваются.

— Нашёл, — с гордостью и сквозившим злорадством произнёс новоиспечённый храмовник. — Вот, дьявольский артефакт, я вам говорил, что видел у него…

— Что ты бредишь, неуч? Родион, учти, со мной эти игры не пройдут, дорого заплатишь. Пока не поздно…

— Заткните его.

Морозлыко коленом засадил под дых и воздуха как не стало. Настоятель повертел в руках продолговатую находку и присел на любезно подставленный стул. Его люди крепко держали Абросимова.

— Этот отрезанный палец — симбионт, — ему показали иссушенный уродливый мизинец с чëрным заострëнным ногтем. — Как ты объяснишь наличие в личных вещах некромантского артефакта? Почему не сдал его в хранилище. Записи о таком отсутствуют.

— Тебе самому не смешно?

— С кем из некромантов ты в сговоре?

— Понесло эк тебя… Хорошо отрабатываешь, продолжай в том же духе.

— Не хочешь, значит, сотрудничать. Ничего, и не таких раскалывали. В пыточную его. Ах да, освободите Адановского и всех, кого сегодня взяли под арест. Решениям агента с той стороны доверия нет. Повезло, что вовремя спохватились.

Грубо вытолкнув ротмистра из кабинета, храмовники повели его по коридору к ступенькам, а оттуда на допрос.

— Ты не получишь этих виверн, слышишь⁈ Не получишь! — крикнул напоследок Юра.

Со звуком скрипящего в мороз снега горло ему сдавил кожаный ремень. Возможность говорить оборвалась.