Амели.

Вышла из палатки Арчибальда, и как можно тише пробралась в свою. Тело Боа по-прежнему лежит в том же положении, что и прежде. Не хочу подходить к нему, но приходится. Шаг, второй, ещё два и ещё один. Нахожусь к нему так близко, что подошва ботинок утопает в крови мертвеца. Ну всё, начинаю.

Акт первый.

Мысленно считаю до трех, набираю в легкие как можно больше воздуха и что есть мочи кричу. Из-за недавнего удушения, голос быстро хрипнет, а больное горло раздирает на части. Но я вновь наполняю легкие кислородом. Кричу, кричу и кричу. Первым в палатку вбегает какой-то парень, за ним ещё двое мужчин, потом Аннабель с растрепанными волосами, следом за ней совет. А я продолжаю кричать и плакать. Как только зрительный зал заполняется до отказа, я обессиленная падаю на колени у тела Боа и трясущимися руками, сквозь подступающую тошноту беру его безжизненную ладонь.

Пришедшие задают кучу вопросов, некоторые адресованы мне, но я делала вид, что ничего не слышу. Я скорблю, и я напугана. Страх мне даже не пришлось играть, ведь в жизни я очень часто боялась и этот навык помогает мне, как только может. А плакала я от воспоминаний о поступках Боа, то, что он делал со мной, до сих пор приносит боль и слезы. В этих кристальных каплях утекает вся моя ненависть и злоба. Его больше нет, следовательно копить в душе этот ужас не имеет смысла.

— Амели, что произошло? — голос Арчибальда заставляет меня поднять к нему заплаканные глаза.

Рядом с нами, словно черт из табакерки появляется Аннабель и протягивает мне очередное пойло, на этот раз молочного цвета.

— Вот, держи, это поможет тебе. — с переживанием в голосе говорит доктор.

Даже не смотрю на неё. Мне некогда.

Акт второй.

Превозмогая отвращение падаю на тело Боа, обнимаю его, как самую дорогую ценность в моей жизни и сквозь слезы кричу:

— Мне уже ничего не поможет!

Не переиграть бы. Гул голосов настолько громкий, что я уже не могу разобрать, что именно этот гул от меня хочет.

От тела Боа меня буквально отрывают, хватаюсь за любимого до последнего, но проигрываю эту битву. За одну руку держит Арчибальд, а за вторую Аннабель, уводят меня в самую большую палатку, где ранее собирался совет. Усаживают на какие-то шкуры, вставляют в руки кружку с водой. Кто-то из совета выпроваживает Аннабель из палатки и велит ей быть поблизости.

Пока всё происходит в точности, как сказал Арчибальд, совет увел меня подальше от толпы и сейчас начнет пытаться разобраться в ситуации. А остальные свидетели, тем временем будут осознавать то, что главы города больше нет. Потом они впадут в ступор от непонимания происходящего и мутности дальнейшего расклада, а потом мы дадим им новую цель и надежду.

Акт третий.

Пятеро взрослых мужчин стоят напротив меня, ожидая моего рассказа, который полностью сфабрикован, в нем нет ни капли правды, он насквозь пропитан ложью. Ещё какое-то время сижу и раскачиваюсь из стороны в сторону, случайно роняю кружку, в пятый раз вытираю слезы и начинаю рассказ, надорванным трясущимся голосом:

— Их было четверо. — всхлип. — Они ворвались в палатку и напали на нас. Мой муж… мой любимый Боа, встал на защиту меня и ребенка… и погиб. — всхлип. — Всё происходило молниеносно. Потом появился мой телохранитель Лукас, но было уже поздно, один из подонков воткнул нож, — немного слез. — Лукас просто спугнул их. Они убежали. Он погнался за убийцами. А я… — повышаю голос до надрыва. — Я пыталась спасти Боа, но уже ничего нельзя было сделать. Он погиб как герой… защищая своё наследие.

Я обязательно должна была сделать акцент на ребенке. Арчибальд сказал, что таким образом они неосознанно будут думать о малыше, как о наследнике. Я сложила руки на животе и тихо заплакала, но прекрасно слышала тихий разговор мужчин. Не обращая внимания на рыдающую вдову, они обсуждали, строили догадки по поводу людей, которые решились на такой опрометчивый шаг, ведь тем самым они подписали себе смертный приговор.

Через пять минут в палатку входит Лукас, его руки в крови, а грудная клетка быстро поднимается и опадает. Бросаю на него мимолетный взгляд, ловлю ответный и отворачиваюсь. Задача Лукаса была вернуться к тем, кто на него напал и убедиться, что вся четверка, посланная Боа мертва.

— Лукас, что произошло? — спрашивает один из совета.

Телохранитель проходит глубже в палатку, берет кружку воды со стола, выпивает её залпом и начинает говорить:

— Было совершено нападение, кто-то хотел убить всю наследную семью. Их было четверо, я догнал нападавших только через пол километра от лагеря. В живых никто не остался.

И происходит взрыв голосов. Советники, один перебивая другого, начинают спорить, предлагать идеи. Арчибальд стоит немного в отдалении и слегка кивает мне головой. Смотрю на него и понимаю, насколько Арчибальд умен и коварен. В данный момент он практически ничего не делает, а вся ситуация поворачивается к нему лицом. Всё, как он хотел и предполагал.

Акт четвертый.

— Господа, не превращайте нашу беседу в базар. — говорит Арчибальд и идет ко мне. — Прошу вас быть более уважительными к горю вдовы, и матери будущего наследника Флэнтона.

Тишина. Этими словами он поверг совет в шок.

За пределами палатки разносятся голоса, треск костра, быстрые шаги людей. Но здесь, внутри этого шатра, стоит гробовая тишина. Мужчины переглядываются между собой. Всего одной фразой он поставил их в крайне невыгодное положение. Арчибальд знает, что и когда нужно сказать. Подходит ко мне, присаживается на корточки и спрашивает:

— Амели Уинслоу, вы знаете, какая ответственность ложится на ваши плечи?

Ещё раз утираю слезы, сглатываю ком в горле и поднимаюсь на ноги. Смотрю на каждого члена совета и говорю:

— Конечно я знаю. Боа часто рассказывал мне про заповеди и правила нашего города, и я чту их… так же, как и вы. — замолкаю, жду, когда хотя бы один храбрец решит перечить, но они молчат. Поворачиваюсь к Лукасу и говорю. — Лукас, я сожалею о нашей утрате, но время не ждет, нужно приготовить тело Боа для возвращения домой, отправь половину отряда, кто поедет выберешь сам. Я напишу послание людям Флэнтона с речью, которая подбодрит их и даст понять, что кроме скорби, испытываемой ими, им больше нечего опасаться. Ведь, следуя первой заповеди города, наследник есть и в нем течет кровь Уинслоу, эта кровь даст ему силы и справедливость в правлении делами.

Ну всё, я сказала это. Мне противно от того, что я спекулирую неродившимся ребенком. Прости меня, крошка. Это не навсегда, я найду выход, но пока на это нет времени. Возвращаюсь к игре, перевожу взгляд на мужчин, они в сомнениях, я огорошила их своим напором. Все слова, что я сейчас произнесла, не мои. Это четкие указания Арчибальда. Он сказал, что после того, как я напомню им о законах города, я тут же должна вести себя так, словно они согласились с тем, что отныне именно я являюсь их новым правителем, до того момента, когда ребенку исполнится двадцать лет.

Один из совета выступает вперед и, хмуря брови, спрашивает:

— Не думаете ли вы, что сможете управлять городом? — в его голосе нет осуждения или насмешки. Он интересуется, я слегка улыбаюсь, но быстро стираю радость с лица, подхожу к мужчине, имени которого не помню(надо исправить это), беру его руки в свои и мараю их кровью Боа. Смотрю четко в глаза и уверенно говорю:

— Я думаю, что с вашей поддержкой и помощью, которую я буду рада принимать, вместе мы сможем привести город к миру и процветанию. Я прекрасно понимаю значимость совета и не собираюсь принимать необдуманных решений, предварительно не получив вашего одобрения.

Мужчина слегка кивает мне, отпускаю его руки и отхожу назад.

Теперь выход Арчибальда. Но он медлит и это приводит к новой нервозности, хорошо, что сейчас я могу списать трясущиеся руки на смерть любимого мужа. Арчибальд начинает говорить:

— Я чту законы города Флэнтона. Мои ресурсы, люди, деньги и владения — всё отныне в вашем распоряжении.

Секунда, вторая. Остальные молчат, но, как сказал ранее Арчибальд, стоит одному войти в воду, другим будет не так страшно, и они рано или поздно последуют за ним.

И это случилось. Четверо мужчин, по очереди приняли меня в качестве временного правителя Флэнтона. Смотря на лица советников, понимаю, что это их не воодушевляет, но через день состоится большая встреча, и мы должны быть едины. Да и война внутри города им тоже не нужна.

Основная часть спектакля окончена. Совет на моей стороне, теперь дело за народом.

Все вместе покидаем большую палатку, и советники рассказывают людям, что же именно произошло. Народ молча выслушал это. Дальше им сообщили, что теперь я являюсь временным правителем Флэнтона. Люди начали шушукаться между собой, кто-то хлопнул в ладоши. Смотрю на парня, я не знаю его, вслед за ним в ладоши захлопал Лукас, Арчибальд, совет и уже потом все остальные.

Они приняли меня, а этими аплодисментами поддержали.

Не люблю привлекать к себе внимание, но сегодня я испытываю радость, ведь на одного монстра стало меньше. Эти аплодисменты продлились не больше минуты, я удалилась в большую палатку, чтобы написать письмо людям Флэнтона, Лукас отправился собирать отряд, который увезет тело героя на родину. Арчибальд ушел вместе с советом, его задача пресекать бунтующие разговоры среди приближенных к власти.

Спектакль закончен.

Я играла как лучшая актриса в мире.

Теперь я понимаю, что обычные люди не знают и толики правды. Им постоянно лгут, манипулируют, а народ думает, что тот или иной выбор они сделали сами. Но за них давно уже всё решили, их голос — это просто формальность.

В эту ночь я стала временным правителем одного из самых больших выживших городов мира. Я прекрасно понимаю, что ничего не смыслю в политике, но слова Дюка, сказанные мне на дамбе, всплывают в голове: "Соберись! У тебя ещё вся жизнь впереди, как же ты не понимаешь, что за пределами Скалы, в городе Боа, ты сможешь сделать для людей куда больше, чем может твоя смерть. Ты изменишь мир".

Возможно, всё, что случилось в моей жизни, вело меня именно к этому моменту? Сейчас я просто человек, которого временно поставили на должность, которая по факту ему не принадлежит, но я буду учиться, стараться и смогу добиться успеха.

Когда я вышла из палатки, то увидела, что на улице стало светло. Тело Боа погрузили в один из четырех внедорожников, которые сейчас направятся домой, оставшиеся четыре едут дальше. Последний день пути. Осталось немного.

Отдаю письмо одному из отправленных назад, прощаюсь с мужем и с легким сердцем иду в машину, которая уже готова отвезти меня на большую встречу.

В машине теперь только я, Лукас и Аннабель. Сижу на переднем сидении и часто бросаю взгляд на водителя, он многое рассказал мне о Флэнтоне, обычаях, правилах, законах и, главное, о людях, которые там проживают. Впитываю информацию словно губка, теперь я действительно интересуюсь городом.

Ведь теперь я не просто девушка без права голоса, которая мечтала сбежать. Я регент.

Но ещё больше меня заботит состояние Лукаса, он потерял брата, было проще, если бы я тоже скорбела по Боа. Тогда я могла бы разделить его скорбь.

— Мне жаль. — тихо говорю я.

— Мне тоже. — отвечает Лукас, его лицо совершенно непроницаемо, не могу судить, как на самом деле он себя чувствует. — Я понимаю, что он давно не ребенок. Но стоило мне посмотреть на него… и каждый чертов раз я видел мальчика, который был избит, унижен, покалечен. — сглатывает ком. — Мы не рождаемся плохими, такими нас делает жизнь.

Не знаю, что сказать, но хочу подбодрить его:

— Его похоронят с почестями, и в памяти людей он навсегда останется героем.

Грустная улыбка на секунду появляется на его лице:

— Не думаю, что он останется героем.

Голос с заднего сидения:

— Почему ты так думаешь?

Чертова Аннабель, постоянно забываю, что она греет уши. Лукас бросает на неё взгляд через зеркало заднего вида и отвечает:

— Он сделал слишком много зла. Не думаю, что последний поступок в состоянии оправдать его.

Прикрываю глаза. Поступка-то никакого и не было. Он жил монстром и умер им. На этом разговор заканчивается, и в машине наступает тишина. Спустя двадцать минут Аннабель снова дает мне пузырек с витаминами, выпиваю его и вырубаюсь.

День прошел без происшествий. Из-за того, что машин стало меньше, мы быстро достигли нужной нам точки на карте. Наступил вечер. Мы остановились, разбили лагерь, и я вспомнила, что так и не сказала Лукасу о Дюке.

Почему каждый раз, когда я хочу сообщить ему об этом, что-то да происходит? Может это какие-то знаки свыше?

Направляюсь искать его. В палатке его нет, в машине тоже. Куда он подевался? Останавливаю парня, проходящего мимо с охапкой дров:

— Ты не видел Лукаса?

— Видел, он пошел туда. — кивает головой в направлении леса.

— Спасибо.

— Всегда пожалуйста, мисс Амели.

Выхожу за пределы лагеря и вступаю в лес. Сразу же вспоминается сон и Майя. Откидываю мысли и иду мимо тонких деревьев. Чем дальше углубляюсь в лес, тем деревья становятся шире и выше. Из-за шикарных крон пробивается слишком мало света от заходящего солнца.

О, боже!

Нет.

Нет. Нет. Нет.

В шоке останавливаюсь и открываю рот. Это мерзко. Больно. Неприятно. Лукас и Аннабель стоят ко мне боком и целуются. Страстно, жарко и до блевотни мерзко. Внутри так больно, одной рукой прикрываю рот, чтобы не издать ни звука плача, а другой хватаюсь за сердце. Не могу оторвать от них взгляда. Почему всё так происходит? Рука Лукаса зарывается в длинные волосы Аннабель, и от этого она издает громкий стон.

Не буду их прерывать. Что я могу им предъявить? Я ему никто. Теперь я в этом уверена.

Пусть горят в аду! Ненавижу их!

Слезы сбегают по щекам. Как он мог? Зачем говорил слова, которые запали в душу? Скотина! Иду назад, но останавливаюсь. Казню их! Возвращаюсь назад, вижу, как легкая куртка Аннабель валяется на земле, они до сих пор целуются, она запускает руки ему под кофту.

Подхожу уверенным шагом, а они даже не замечают меня. Хватаю Лукаса за руку и дергаю на себя. Разрываю этот тошнотворный поцелуй, замахиваюсь и со всей силы бью его по щеке.

Что?!

Не-е-ет!

Это не Лукас!

Парень, который вообще не похож на него, удивленно таращится на меня. Моргает глазами, как сова и тяжело дышит.

Ну и вляпалась я.

— Ээээ. — говорю я. Парень с выпученными глазами смотрит на меня и часто моргает, держась рукой за щеку. Возможно, у него тик. Или я так сильно ударила, что повредила какой-то там глазной нерв? Аннабель тем временем поправляет кофту.

Что я наделала?

— Мисс Амели? — в шоке спрашивает парень.

Ой, не мисскай, пожалуйста! Я и так не понимаю, как себя вести. А я даже не знаю, как его зовут. Пришла такая, нарушила свидание, ещё и по лицу надавала. Ужас. Стыд.

Перевожу взгляд на Аннабель, она красная, как помидор. Думаю, я тоже. Молчание затянулась так сильно, что неловкость зашкаливает до невозможности.

— Простите, — начинаю говорить я и понимаю, что не могу придумать оправдание. Сказать, что я не люблю, когда кто-то целуется? У меня аллергия на чужие объятия? — Я думала, что Аннабель нужна помощь…

Что я несу? Помощь какого рода? Помочь ей поцеловать его? Вот идиотка.

— Всё по доброй воле. — говорит парень.

Ага, по доброй воле. Я так и думала. Не нахожу ничего лучше и говорю серьезным тоном:

— Ну тогда продолжайте. — разворачиваюсь, и уверенным шагом, с высоко поднятой головой иду в сторону лагеря. На выходе из леса меня настигает смех. Сажусь спиной к самому толстому дереву и просто смеюсь. Смеюсь так, что слезы бегут по щекам, а живот сводит судорогой.

Именно в таком состоянии меня и находит настоящий Лукас. Наблюдая за моим истеричным смехом, садится рядом, наклоняется спиной на то же дерево и спрашивает:

— Хорошее настроение?

Немного успокаиваюсь и говорю:

— Ты не поверишь, что я сейчас сделала. — дальше заговорщицким шёпотом. — Я ударила парня по лицу.

— За что?

— За то, что подумала, что это ты.

Лукас поднимает брови:

— Хотела меня ударить?

— В тот момент да.

— Что за момент?

Неудержимая улыбка появляется на лице, и я начинаю тараторить:

— Я пошла искать тебя, но не нашла, спросила у парня с дровами, где ты, он сказал, что в лесу. Я пошла и увидела, как ты… любезничаешь с Аннабель и…

Не успеваю договорить, Лукас поворачивает моё лицо к себе и нежно касается губами моих губ. Слегка отстраняется, улыбаясь гладит меня по щеке большим пальцем и говорит:

— Я не хочу любезничать ни с кем… кроме тебя.