Амели.

Шаг в неизвестность не спас меня. Моя нога уже была над краем обрыва, я была готова к этому… но руки Дюка затащили меня назад. Он что-то кричал. Его лицо было испуганным и озадаченным. Видимо, он не ожидал, что я решу прыгнуть. Я и сама не ожидала. Голова не соображает, мысли путаются.

Это моя трусость снова дает о себе знать.

Я отчетливо понимаю, что мне конец. И уж лучше я выберу его сама, чем это сделает Боа.

В голове стоит невыносимый гул, я с трудом понимаю, что происходит вокруг. Смешалось всё: шум водопада, звуки выстрелов и мой безмолвный крик, который до сих пор не умолкает.

Дюк волоком тащит меня, а я пытаюсь вырваться и убежать обратно. Но ничего не выходит, в итоге он перекидывает меня через плечо и заходит со мной в лифт, следом туда же попадает Боа, он до сих пор держит пистолет в руках. Тот самый пистолет.

Дюк и Боа о чем-то спорят, но я не понимаю их, хотя действительно пытаюсь разобрать, о чем они спорят. Но в моих ушах только крик и слезы, принадлежащие мне.

Спустились вниз, вышли из лифта, и я снова оказалась в городе, из которого буквально месяц назад не хотела уезжать.

Скала встретила меня тишиной. Сирена больше не завывала. Выстрелы не разносились. Ведь больше не в кого стрелять, все Моры, которые находились в этом городе мертвы.

Абсолютно все.

Дюк поставил меня на ноги только у дверей в кабинет дяди. Я еле удержала равновесие. Тело словно ватное, оно не хочет функционировать.

Мой побег.

Моё предательство.

Мой провал.

Я обессилена. Ничего не хочу.

Дюк берет моё лицо в свои холодные ладони и заставляет смотреть в его глаза. Но я больше никогда не посмотрю на него как на своего друга или защитника. Он скинул тело Тони с дамбы. Именно он.

Дюк что-то говорит, но я безучастно смотрю на его шевелящиеся губы. Он прикрывает глаза и ощутимо встряхивает меня, это незатейливое движение словно выбивает пробки из ушей, Дюк, видимо, видит, что я немного пришла в себя и продолжает или начинает свой монолог:

— Амели. Послушай меня внимательно. На дамбе ты ничего не делала. Моры захватили тебя в плен. Далее они с помощью тебя манипулировали мной, но Боа всех нас спас и убил беглецов, к сожалению, его люди тоже не пережили стычки с Морами и были зверски убиты Тони и Фрэнком.

Что он несет? Это же ложь. Зачем лгать дяде? Разлепляю сухие губы и хриплым после крика голосом произношу:

— Но это не так.

— Нет. Так. — с нажимом говорит Дюк.

— Вот так и пишется наша история? С помощью лжи и подтасовки фактов? — для чего я вообще разговариваю с ним. Я не хочу этого делать. Я вообще ничего не хочу.

— Это не важно. — уверяет меня Дюк. — Важно то, что если Максвелл посчитает тебя изменницей… я боюсь, он сделает то…

— Убьет меня? — совершенно серьезно интересуюсь я.

— Скорее всего. — тихо отвечает Дюк.

— Это не страшно. — говорю я и отворачиваюсь от человека, которого считала кристально чистым и добрым. Правильно тогда сказал Боа, я глупая и слабая. Нет в этом мире добрых людей, это просто иллюзия. Мы все поголовно плохие.

— Амели! Черт возьми! — громким шепотом произносит Дюк и снова встряхивает меня. Может хватит меня трясти? Но этим он снова ловит мой взгляд и продолжает. — Соберись! У тебя ещё вся жизнь впереди, как же ты не понимаешь, что за пределами Скалы, в городе Боа, ты сможешь сделать для людей куда больше, чем может твоя смерть. Ты изменишь мир.

На этих словах меня сотрясает беззвучный смех сумасшедшей. Изменить мир? Я? Да я свою жизнь не в силах изменить.

— Идем. — говорит Боа.

Оборачиваюсь и смотрю на него. Вот истинное лицо чудовища. Он мог их не убивать. Он и своих людей… не успеваю додумать мысль, а губы уже произносят это вслух:

— Зачем ты убил своих людей?

Его лицо — олицетворение спокойствия. Убирает пистолет за пояс и, не отводя от меня взгляда, отвечает:

— Потому что они видели, каким никчемным созданием является моя будущая жена. — цокает и отрицательно качает головой. — А ты не должна ронять мой авторитет. Ничто в этом мире не может сбить мой труд. Я годами наводил ужас на своих людей, чтобы они боялись предать меня, или даже подумать об этом. Я остаюсь всегда верен себе и своим принципам. — его губы растягиваются в довольно милой улыбке. Он словно змея. Мерзкая и ядовитая тварь. — Это ты убила их. Своим поведением ты покарала людей, которых дома ждут семьи. Дети, супруги, родители…

— Чудовище.

Он наклоняется ко мне и практически утыкается своим носом в мой и тихо с наслаждением шепчет:

— Ещё какое. Скоро узнаешь.

— Идем. — говорит Дюк. Бросаю на него взгляд и вижу, что он уже открыл дверь в кабинет дяди.

Быстро отхожу от Боа, меня от него тошнит. Переступаю порог и натыкаюсь на десятка два вооруженных людей. Они стеной стоят перед дядей, да так, что его вообще не видно, но я знаю, что он там.

Дядя идет, и его охрана расступается перед ним.

— Амели? Мне очень жаль. — говорит он. Видит кровь на моем лице и спрашивает. — Ты ранена?

— Нет. — отвечаю я.

Я вообще не хочу ни с кем разговаривать, но продолжаю это делать. Так всегда происходит. Мои желания никогда не брались в расчет. И только сейчас я это поняла, словно с меня скинули покрывало. Всю жизнь я пыталась угодить дяде, сделать его более счастливым, и каждый утвердительный кивок его головы я ловила с распростертыми объятиями. Мои няни и сиделки всегда говорили: "Вот, Амели, нарисуй картинку дяде, да так, чтобы ему понравилось, спой песенку, да так, чтобы дядя был доволен". Возможно, я была рождена для того, чтобы служить мужчинам? Я не знаю, для чего я родилась, но если для этого, то…

Не хочу думать об этом.

Но сейчас я просто хочу, чтобы всё закончилось. Что бы это ни было, пусть прекратится. Эта боль, которая кладбищем распростерлась у меня внутри. Пусть она уйдет. По сути, как бы глупо это ни было, я потеряла сегодня единственного друга, который когда-либо у меня был.

— Боа, где Моры? — спрашивает дядя.

— Мертвы. Все.

— Твои люди?

— Они с честью сражались, но, к сожалению, силы были не на нашей стороне. — с искренним сожалением отвечает Боа, немного склонив голову вниз. Отличный актер.

Дядя разворачивается и отдает приказ своему человеку. Тот тут же уходит. Куда он пошел? Зачем? Но я вспоминаю совсем о другом. На меня словно вылили ушат ледяной воды. У меня, кажется, даже зрение стало четче. Смотрю на родственника и спрашиваю:

— Дядя? Могу ли я уйти к себе, смыть всё это и переодеться?

— Да, конечно. Дюк, иди с ней. Мне кажется, она сильно потрясена. — отвечает дядя и не дождавшись моего ухода оборачивается к своим людям.

Ещё как потрясена. Мы уходим из кабинета, я стараюсь не обращать внимание на Дюка, словно его здесь нет. Первым делом направляюсь к себе в комнату. Запираюсь там и иду в душ. Встаю под теплую воду, и слезы с новой силой начинают душить меня.

Мне больно.

Мне страшно.

И сейчас мне впервые за всю мою жизнь одиноко. Я как никогда ощущаю, что я одна против всех. Или все против меня. Я же просто хотела спокойно жить в своем родном городе. Если бы дядя не решил, что ему нужен этот брак, не было бы ничего. Я бы не работала в борделе и не видела, с какой легкостью люди относятся к смерти других людей. Я бы не попала в камеру к Тони и не увидела эти ужасные бои. Я не была бы свидетелем того, как люди и Моры убивают друг друга. Я бы не стала невольным предателем своего рода. И я бы никогда не узнала Тони. Он был бы жив.

Я должна сделать то, что обещала, это было важно для него. Значит, это важно и для меня. Ну хоть на что-то я годна?

Стараюсь взять себя в руки. Стоя под струями воды, прекращаю плакать, демонстративно вытираю слезы, но снова срываюсь на тихий вой. С третей попытки мне удается успокоиться. Я не хочу, чтобы Боа видел, как мне больно, иначе он будет пользоваться этим в будущем.

Выхожу из душа, быстро одеваюсь. В спешке покидаю комнату. Дюк по-прежнему ждет меня. Не обращая на него внимания, иду в сторону складов. Я знаю, где именно лежат вещи пойманных Моров. Это место даже никто не охраняет, ведь уважающий себя и свой род человек никогда не позарится на вещи чудовищ. Но я себя не уважаю, как и свой род, собственно говоря.

— Амели, ты куда? — доносится из-за спины голос Дюка. — Нас ждут Максвелл и Боа.

— Зачем они нас ждут? — и вот я опять иду на диалог.

— Пришло время заключить брак.

Останавливаюсь на месте и оборачиваюсь к Дюку.

— Пришло время заключить брак. — тупо повторяю я, дальше говорю скорее для себя, чем для Дюка. — Мне нужно на склады.

Разворачиваюсь и иду дальше.

— У нас нет времени. — летит мне вдогонку.

— Его всегда недостаточно. — говорю я и прибавляю шаг.

— Амели, стой!

Повышает на меня голос Дюк. И я срываюсь с места. Бегу так быстро, как только возможно. Поворот направо. Немного прямо. Ещё поворот. Ещё один. Дыхание сбивается, но через три минуты я оказываюсь перед складом. Отпираю огромные двери, на которые даже никто не повесил замок.

— О, нет. Здесь невозможно что-то найти.

Огромный ангар, разделенный на две части небольшой тропинкой посередине, а по бокам тысячи вещей. В основном это одежда и обувь. Боже, сколько Моров окончили свои жизни в стенах Скалы? От этих мыслей мерзкий холодок пробегает под кожей.

— Амели. — слышу я запыхавшийся голос Дюка. — Что тебе здесь нужно?

— Браслет.

— Браслет? Я не понимаю.

Молча вхожу в ангар и начинаю рыться в вещах. Сначала медленно, потом быстрее и быстрее. Не знаю, насколько хватит терпения Дюка. Но всё впустую, это словно искать иголку в стоге сена — невозможно. Нереально. Я с остервенением раскидываю чьи-то штаны, кофты, куртки, даже нижнее бельё.

— Амели, нам пора!

— Дюк? — слабый луч надежды пробивается сквозь тучи. Выпрямляюсь в полный рост и смотрю на Дюка. Надеюсь, я ему не совсем безразлична. — Я не доставлю никаких проблем на бракосочетании, если ты поможешь мне найти серебряный браслет с надписью "Сара".

Он тяжело вздыхает и спрашивает:

— Это браслет… Тони Аллена?

— Да. — не вижу смысла ему лгать. Он либо поможет, либо нет. Остальное неважно.

— Тогда ты ищешь не там. — проходит вглубь ангара. — Его мы поймали больше года назад. И вещи его примерно здесь. — останавливается на пару метров дальше меня.

Начинаем совместные поиски. Ищем и ищем, но всё безрезультатно. Неужели я даже это не способна сделать? Просто найти браслет? Но я не сдаюсь, мне кажется, что это безумно важно. Возможно, самая важная вещь в моей жизни.

— Амели, это бесполезно. Идем.

Но я продолжаю искать. Шаги Дюка разносятся эхом по ангару. Я роюсь и роюсь в ворохе одежды. Рука Дюка опускается мне на плечо.

— Его не найти. — он начинает меня поднимать, и тут я вижу отблеск света в куче одежды, он немного дальше меня.

Скидываю руку Дюка и бросаюсь к блеску серебра. Протягиваю руку и достаю… кулон в виде листа клена. Это не то, что мне нужно. С сожалением разжимаю ладонь, и он падает обратно.

— Амели?

— Да, я поняла.

— Смотри. — говорит Дюк.

Оборачиваюсь к нему и наблюдаю, как его огромная ладонь, которая до сих пор в крови, раскрывается, и оттуда на меня смотрит серебряная цепь с буквами на бусинах. Подхожу к Дюку и забираю вещицу. "Сара". Это точно его браслет. Улыбаюсь, и слеза скатывается по щеке. Я нашла. Тони, я сделала то, что обещала. Сжимаю браслет и смотрю на Дюка.

— Нам пора. — говорит он.

И я молча иду за ним. По дороге надеваю браслет на руку, он большеват, но не спадает с меня. Перекатываю бусины между пальцами, и это странным образом немного успокаивает. Я это сделала. Тони, если ты меня слышишь, или видишь, то знай, я нашла браслет твоей дочери.

В кабинете нас уже ожидает дядя, Боа и священник.

— Ты обещала. — говорит мне на ухо Дюк и остается за дверью.

И я выполнила второе обещание за день. Нашла браслет и без заминки прошла путь бракосочетания. Всё повторила за священником, и в итоге Боа надел мне на палец кольцо. Оно такого же цвета, как и браслет, но кольцо для меня ничего не значит, только то, что я изменила свой статус и стала Амели Уилсон.

Боа поцеловал меня, но я ничего не почувствовала, даже отвращения. Мне разрешили собрать необходимые вещи, те, что будут напоминать мне о родном крае. Хочу ли я помнить об этом городе?

— Мне нужен только мой рюкзак. — сообщаю я.

— Где он? — спрашивает дядя. Его лицо впервые за долгое время выражает удовлетворение. Он добился своего. Он победил.

— В камере. — единственное, что я хочу запомнить, находится там в рюкзаке в моем блокноте, на восьмой и двенадцатой страницах. Тони не видел, но я нарисовала его. Дважды. Один раз, когда он спал, это вообще-то странно, но я не смогла сдержаться и нарисовала его. А второй раз, его ожидание перед боем. Его бесстрашный уверенный взгляд и совершенно расслабленную позу.

— Я принесу. — сказал Дюк, который зашел сразу после того, как вышел священник, и снова исчез за дверью.

Я же осталась стоять в кабинете дяди. Но он и Боа больше не замечали моего присутствия, они во всю обсуждали свои общие дела. Как только Дюк вернулся и отдал мне рюкзак, он посмотрел на меня так, что я поняла, Дюк знает, что именно мне было нужно. Он рылся в рюкзаке. Забираю драгоценную ношу, и Боа тут же подходит ко мне со спины. Молюсь про себя о том, чтобы он не решил посмотреть, что его новоиспеченная супруга решила забрать с собой. Но он просто обнимает меня за талию, влажно целует в шею и говорит:

— Моя милая жена. Нам пора в путь.

Я не отвечаю, ведь от моих слов ничего не зависит. Боа и Дюк выходят, а мы с дядей остаемся наедине. Момент прощания.

— Амели, я искренне желаю тебе счастья.

Я смотрю на дядю и понимаю, что когда-то моё счастье действительно имело для него значение, но не теперь. Сейчас для него важна Мертвая война, и я думаю, с таким подходом он её выиграет.

— Спасибо. — отвечаю я.

— Через пару недель я навещу тебя.

— Ты покинешь стены Скалы? — в удивлении спрашиваю я.

— Да. Ради тебя, да. — говорит он, но я теперь прекрасно понимаю, что это всё не ради меня.

— Тогда до встречи, дядя.

— До встречи, дорогая.

Не было никаких объятий, никаких слез по-поводу моего отъезда. Ни у него. Ни у меня.

Закинула рюкзак на плечо, ещё раз бросила взгляд на браслет и вышла из кабинета, даже не обернувшись.

Сначала я даже не обращала внимания, куда именно мы направляемся. Я вспоминала дамбу. Но придя в себя, обнаружила, что мы спустились на средний этаж Скалы и ушли далеко вглубь помещений, которыми никто не пользуется, дальше нас снова ждал подъем наверх, но только не на лифте, а по грубо вырубленной в камне лестнице. И вот там-то и оказался выход из Скалы. Теперь я это знаю, но… уже поздно.

Дюк провожал нашу процессию до самого выхода. На страже этих ворот стояло около трех десятков людей дяди. Они молча разошлись, и сначала открылись тяжеленные металлические двери толщиной в полметра, не меньше, на подобии таких я видела в книгах, это что-то вроде дверей в хранилищах банков. Дальше мы уперлись в скалистую породу. Но и она с помощью какого-то механизма разошлась по сторонам. Дюк пожелал мне счастливой жизни, на что я ничего не ответила.

Мы покинули Скалу. Я, Боа и куча его людей. Как только за нами закрылась странная дверь, я сразу же обернулась назад. Но уперлась взглядом в камни. Вот почему никто не знает выхода и входа, его просто не распознать снаружи и практически невозможно найти изнутри.

Дальше наш путь продолжался через скалистую местность. Я не могла не бросить взгляд на водопад. В груди защемило. Быстро отвернулась, но Боа подмечал все мои движения, и думаю, он напомнит мне об этом. И о многом другом.

Дальше мы шли через лес, но стоило нам выйти на небольшую поляну, я заметила множество следов автомобилей, которые истерзали всю растительность, оставляя после себя колеи. Тут находилось ещё больше людей Боа.

В итоге, процессия из двадцати трех автомобилей уже на закате двинулась в неизвестный мне город, который станет моим домом на долгое время.

Новый этап жизни Амели Уилсон.