Открыла окно. После пропитанной под завязку коньяком Елены Ароматной в комнате было тяжеловато находиться. Захлопали крылья, и на подоконник приземлился огромный черный ворон. Переступил лапами и произнес:

— Лиза. Крррасотка.

— Ты ж мой дорогой! Хороший мой! — аккуратно, чтоб не помять перья, обнимала и гладила своего тотемного аватара молодая женщина.

— Орррешки!

— И орешков тебе я сейчас найду, только не бросай меня больше надолго.

Вытащила из сумки аварийный пакетик, припасенный как раз для Кеши.

— Я сейчас спать пойду, и будем девушку искать. Только ты не улетай, а то страшновато немножко, — произнесла Лиза, укладывая под подушку стопку листков и весь свой спасательный набор.

— Рррядом. Буду рррядом, — слетел с подоконника на спинку дивана и нахохлился Иннокентий.

Закрыла глаза, слушая, как ворон чистит перья над головой. Представила тоннель, выровняла дыхание и начала спускаться, бросая Ольгины записи под ноги. Мост был, но он походил на тонкую ледяную корку над темной глубиной вод. Проход тоже стал замерзать. На его туманных стенах проступила изморозь. Тоннель сужался, и попасть куда-то из этого ледника не представлялось возможным. Лиза попробовала идти назад, но сумеречный коридор продолжал прорастать острыми льдинами и перекрывал любую возможность двигаться.

— Да, что ж такое-то!

Впервые она не понимала, что делать дальше, ловушка медленно схлопывалась вокруг остолбеневшей Лизаветы. Можно было проснуться, но это опять начинать все заново.

— Кеша! — позвала своего любимца.

Хлопнули крылья, рывок, и Елизавета стала стремительно подниматься, взмахами разгоняя серое холодное марево вокруг себя. — Выноси, дорогой! Я не справляюсь!

Пейзаж сменился на московское небо. Они поднимались все выше по спирали от Лизиного дома. Над крышами, дорогами с красным мигающим потоком машин, над рекой, разрезающей город на осколки слепленных миров. Накручивали круги, удаляясь на север от родного Марьино, следуя изгибам водной магистрали. Лиза все пыталась представить стопку Ольгиных записей в руках так явно, как только могла, и когда они начали скользить из пальцев и кружиться вокруг ворона белыми, похожими на хлопья снега перьями, махнула рукой за метелью из страниц.

— Летим за ними.

Ворону не нужно было лишних указаний, он уверенно планировал над столицей, то поднимаясь, теряясь в темных тучах, то спускаясь почти до крыш. Горели фонари и темными пятнами загадочно проплывали парки под птицей. Мельтешение страниц становилось все быстрее. Закручиваясь посолонь, белые листки стали формировать воронку. Смерч, касающийся земли и поднимающийся в московское небо, рыскал по дворам и домам, все ускоряясь в своем движении.

— Мы уже где-то рядом, — думала Лизавета. — Она где-то здесь, совсем недалеко. Надо только запомнить адрес.

Река промелькнула и пропала где-то слева, и белый вихрь, вытянувшись стрелой, летел над трассой, залитой светом от проезжающих машин. Паутина огней становилась все более редкой, превращаясь в небольшие островки фонарей в темном море наступившей ночи.

— Кар! — произнес ворон, садясь на конек черепичной крыши какого-то особняка.

За забором горел фонарь, дорога заканчивалась тупиком, а немаленький этот дом был погружен в тишину и сон. Страницы белыми опавшими листьями лежали на газоне перед входной дверью.

— Понятно. Пойдем, внутрь заглянем, где эта девочка спряталась.

В этом сне Лиза никого не боялась. Это ее сон и ее правила. Рядом Кеша, он точно в обиду не даст. Приоткрыв мансардное окно, залезла в особняк. Птиц на чердак не полез, зорко оглядывая окрестности с высоты крыши. Вытащила свое волшебное перо. Как и в прошлые разы перышко не подвело — светилось мягким успокаивающим светом, позволяя увидеть кладовку, дверь и коридор с лестницей вниз. Стараясь не шуметь, Лиза спускалась в чужой кошмар.

Вниз по узкой темной лестнице, на этаж ниже. Пустые коридоры, заброшенные комнаты. Здесь никто не живет, хотя обстановка богатая. Несколько спален, фойе с большим плоским телевизором и диванчиками по кругу, пыльные фикусы в горшках. Опять лестница вниз, бра на стенах не горят, ковровая дорожка скрадывает шаги.

— Пуст, тих и заброшен, — пробормотала себе под нос Елизавета. — Вот я буду здесь блуждать до утра, а Ольгу так и не найду. Мисс Марпл, блин, Мценского уезда. Захотелось ей проверить способности поисковые, а ни учебников, ни методичек. Наставника и то нормального не найти. — Продолжала ворчать, чтобы только не слушать гнетущую тишину. — Ну, пошли еще ниже.

Лестница вела в вестибюль на первом этаже. Входная дверь была закрыта. Справа были несколько дверных проемов попроще, а вот слева манила тьмой арка с выбитыми на ней символами. Какими-то непонятными рунами был испещрен пол в вестибюле. Все лучи надписей и орнамента сходились в темном проеме.

— Ага, ага. Прям как в ужастике. Как страшно, меня там сожрут! Надо туда идти, — хмыкнула Лиза, но сначала подергала все двери от входной и дальше. Все было закрыто, лишь у входа, на маленькой банкетке, кто-то забыл на блюдце для визиток металлическую брошку в виде летящей птицы, напомнившую Лизе ворона. Прихватила симпатичную вещицу и продолжила обыск.

При ближайшем рассмотрении поняла, что именно смущало ее с момента проникновения. Дом был как будто соткан из туманных стен. Все виделось ненастоящим. Про сон такое вообще странно говорить, но стены, пол и роскошная обстановка производили впечатление картонной декорации, а не места жительства. Даже деревья в Нескучном саду из сна Розы и изба деда Василия были на порядок живее этой роскошной лестницы и ковровой дорожки.

— Декорации, это все декорации, — прошептала Елизавета, доставая заветное перышко и ступая в темный проем. — И фантазии у кого-то извращенные.

Просторный зал был придумал человеком, насмотревшимся фильмов о рыцарях: каменные стены и огромный камин, круглый стол с массивными деревянными стульями, чьи высокие спинки украшали фигурки ворон. Похоже, что не фигурки, а чучела. На камине и даже на люстре были выставлены как в зоологическом музее десятки черных и серых птиц. В центре стола стояла хрустальная прямоугольная призма с сотнями граней. Они отражали свет от Лизиного перышка, переливались, и все это великолепие так и манило подойти и потрогать.

— Психи-таксидермисты. Понятно, почему Кеша сюда даже залетать не хотел. «Этот бжжж неспроста.» Не та ли странная секта тут обосновалась? Интересно, они тут сами себе все придумали или с натурального интерьера списывали? Хорошо бы узнать у кого, не эти ли психи ворон стреляли по кладбищам и откуда они вообще… — обходя стол по кругу и разглядывая гобелены на стенах и пол, Лиза опять видела знаки и орнамент, сходящийся в центре зала.

Может, под стол залезть? Там получается центр этой писанины, что выложен на полу. Грандиозность чужой одержимости завораживала. Воронами были расписаны подлокотники кресел, и сам стол изображал кружение этих птиц по спирали. К многочисленным чучелам прикасаться опасалась. Блестящие камушки глаз следили за каждым Лизиным движением со страхом и, наверное, надеждой.

Хорошо бы залезть на стол и посмотреть, что это за брильянт такой, надо сдвинуть стул или пролезть между ними

— Это я так до утра по кругу ходить буду, — второй раз обходя стол с баррикадами из стульев, решила Лизавета и вытащила из-за пазухи очередной листик рукописи. Сложила самолетиком и запустила. — Веди уже, где твоя хозяйка.

Самолетик заложил плавный вираж и, пролетев вдоль стен по плавной дуге, лег на хрустальный гробик в центре стола.

— В том гробу твоя невеста. Ясненько, понятненько. Вот твари!

Лизавете порядком надоело хождение по пустому дому и вообще роль тихой гостьи. Ощущения ледяной ловушки при попытки попасть в сон Ольги и от этой хрустальной призмы наконец-то сложились к голове горе-детектива, и опять накатила злость на тех, кто мучил живого человека, тех, кто убил во сне столько птиц, придумал дурацкий дом с бездарным дизайном.

— Я вам покажу, как маленьких обижать! Твори бардак! — подхватила высокий стул за спинку и со всей дури ударила им по столешнице. Стол покачнулся на одной ноге и развалился как трухлявый пень, осыпаясь песком и серым туманом. Вспыхнули символы на плитах, но Лизу это только раззадорило. Несчастным стулом она крушила близстоящую мебель. Вороны с разрушенной каминной полки с громким карканьем поднялись в воздух, вместе с остальными убитыми птицами закружили хороводом по залу, рассеивая морок, казавшийся незыблемым домом.

Призма висела в воздухе. Нетронутая и сияющая.

— Иди сюда, — протянула успокоившаяся Лиза, когда от дома осталось только серое марево, а стая ворон во главе с Иннокентием, сделав последний вираж над Лизаветой, растворилась в тумане.

Небольшой ледяной саркофаг раскрылся, и в ладони Лизы выпала полупрозрачная спящая феечка с лицом пропавшей девушки.

— Оля, Ольга! Просыпайся! — Лизавета подула на ладошку, стараясь разбудить замороженную красотку.

Трясти или тыкать пальцем такую малышку было страшно. Тельце было холодным и бледным. Слюдяные крылышки безвольно обвисли.

— Нет, так дело не пойдет. Нам, пожалуйста, два билета до конечной, — сжала часики в другой руке и закрыла глаза.

— Баба Мила! — они оказались ровно посреди горницы. Маланья была у себя, что-то хлопотала по дому и вид имела расслабленный и задумчивый.

— Ой, леший! Лизка, ты хоть стучать научись, — схватилась за сердце знахарка. — Шастаешь по снам как лихо одноглазое. Перепугала. Кого приволокла?

— Да вот, девочка в беду попала. В Москве пропала, найти не могут, а во сне — в гробу ее нашла. Посмотри, может, помочь чем сможешь? — протянула ладонь с безжизненным волшебным существом.

— Ох ты, грехи мои тяжкие. Клади ее вот сюда в корзинку. Бледная-то какая. Укрыть ее надо и согреть. Ты смотри, сама на таких лиходеев не напорись. А бледненькая, маленькая, страшно в руки взять. Опоили, похоже, твою девку или лекарствами закололи. Сон-травы намешали да на земле кладбищенской, вот и сон как смерть да сильный какой. Надо ее в Яви искать, отсюда не поможем. Оставляй туточки, посмотрю за крохою, а сама осторожничай. Это во снах ты хозяйка, а в жизни пигалица, соплей перешибешь.

— Смотри, что нашла. Симпатичная. Оставлю как трофей. Я им там особняк разрушила и ворон всех отпустила, — Лиза вытащила брошку из кармана, показала бабушке.

— Вот, про что я тебе и говорила. Птиц кто в заточении держал и дом этот построил, тот и хозяином был. А без любви птицы на волю рвутся. Кто отпустит, того и власть. Отняла ты чужое убежище. Ворон отпустила. Не восстановит теперь. Так ему и надо лиходею. Малышку в сон смертельный загнал. Поделом татю досталось.

— Вот почему получилось его так легко разрушить, я ж брошку-то себе присвоила. Посчитала ее своей. И дом, получается, мой стал, — протянула разрушительница. — А могла себе забрать, наверное, домик-то шикарный.

— Свое себе сама создай. Тьфу, пустомеля, — фыркнула бабушка, видя, что Лиза улыбается ехидно. — Иди уже.

— Все, до завтра. Я побежала тогда, — обнимая и чмокая в щеку Маланью, проговорила Лиза и проснулась на своем диване.