Тихий летний вечер, середина июля. Погода хороша, клумбы все в цвету усилиями одарённого садовника. В кругу таких клумб в небольшой беседке, что на дальнем краю парка на территории замка князя Пожарского, собрались все четверо его детей под благовидным предлогом — игра в слова. Только игра тут была не причём и слова по большей части не очень добрые, зато много.

— Зачем нам вообще нужен этот бастард? — буквально прошипел сквозь зубы второй сын князя Пожарского Дмитрий. — Отец что, хочет променять нас на какого-то выродка из дальней деревни? Не бывать этому! Я ему сам лично глотку перегрызу!

— Угомонись, Дима, — попытался его успокоить Александр, старший сын князя. — Ты пойми одно — у отца просто нет других вариантов. Если он не найдёт себе достойного наследника, то всех нас выпроводят силой из родового замка и по миру пустят. Именно поэтому отец принял такое сложное решение. Поверь, ему самому сейчас нелегко. И за нас он в том числе очень переживает.

— Но ведь я могу достичь восьмой ступени, неужели это намного хуже девятой? — ещё больше взвился Дмитрий. — К тому же магическое боевое искусство не только от ступени зависит, это ни для кого не секрет. Я готов сразиться в поединке с любым равным мне из царской семьи, тогда мы посмотрим, слаба кровь Пожарских или нет!

— Ты только вслух эту ересь нигде не скажи, — тише обычного сказал Александр, уже по серьёзному нахмурившись, так как знал взбалмошный характер брата. — А то ты не то, что княжичем быть перестанешь, а ещё и публично казнят на площади в Царьграде.

— Ребята, ну прекратите уже такие вещи страшные говорить! — взмолилась Софья, чуть не плача. Спор старших братьев ей казался в какой-то мере абсурдным, но приезд пресловутого бастарда ей тоже не импонировал, мягко говоря. — Вместо того, чтобы объединиться и решить эту проблему вместе, вы только ссориться начинаете.

— Чтобы безболезненно решить эту проблему, Соня, одному из нас вопреки законам природы надо достичь девятой ступени магического мастерства, — довольно спокойно пояснил Александр, стараясь быть примером для подражания для младших. На провокации Дмитрия он старался не поддаваться. — Чего вы молчите? Предложений больше нет?

— Своё предложение я уже сказал, — недовольно проворчал Дмитрий, сломав в гневе веточку яблони, склонившуюся к нему слишком близко. — Мы сами сможем найти выход, этот бастард нам не нужен. Я его уже заранее ненавижу.

— Я тоже, — добавил молчавший до сих пор младший брат Константин, раньше более рьяно участвовавший в семейных спорах, а после фиаско с определением предела ходил, как в воду опущенный. — Даже представить себе не хочу, что по замку будет ходить неотёсанный чурбан и представлять себе, что он сын князя.

— И наш брат, — подлил масла в огонь Дмитрий.

— Фу, какая мерзость! — скривился Костя, словно откусил от неспелого яблока. — Пусть только попробует войти в мою комнату, я его в бараний рог скручу!

— Если это не окажется какой-нибудь деревенский богатырь, — усмехнулась Соня. — А то ещё кто кого скрутит.

— У меня теперь инициирован дар огня, ты не забыла? — взвился Костя, на время забыв о своей депрессии. — Я его просто испепелю! Он у меня превратится в кучку золы, которую я развею с балкона замка!

— А потом отец испепелит тебя, — так же спокойно сказал Александр. — За то, что ты разрушил его планы и способствовал выселению нашей семьи из родового замка.

— Отец меня? — вид у Кости был изумлённым и испуганным. — И что я теперь, пальцем его тронуть не смогу? — чуть ли не прокричал Костя и в глазах юноши накатились слёзы от горькой досады. — Пусть только приедет, я ему устрою!

— Да когда же вы все поймёте наконец? — уже начал выходить из терпения старший брат. — У отца просто нет другого выхода. Если найдётся человек с пределом не ниже девятой ступени, то мы все спасены, а вы только мечтаете, как над ним расправиться. Это же будет наш спаситель. Нам придётся с этим смириться.

Все дружно замолчали, обдумывая слова Александра. Слышно было лишь шелест листвы на ветру, да пение птиц.

— И долго нам с этим мириться? — спросил вдруг Дмитрий.

— Пока мы не найдём другой способ оставить княжество за собой, — ответил Александр и хитро подмигнул брату.

— А, так это не навсегда? — спросил Дима, улыбаясь своей догадке.

— Надеюсь, — коротко обронил Александр.

— А уж я-то как надеюсь, — тихо произнёс Дмитрий, а по глазам было видно, что в голове у него зреет хитрый план. — Но всё равно я устрою этому бастарду интересную жизнь, когда он приедет.

— Дима, я тебя прошу, в пределах разумного, — теперь с улыбкой сказал Александр. — Пока он нам жизненно необходим, не надо доходить до крайностей.

— До крайностей не буду, уговорил, — сказал Дима, окончательно успокоившись, но теперь на лице нарисовалась хищная улыбка. — Но жизнь в замке ему мёдом точно не покажется.

Изменения в поведении среднего брата не ускользнули от внимания младшего. Константин сначала с подозрением покосился на него, потом в уголках его рта тоже появилась улыбка. Игра начинается, правила уже известны, всё дело теперь только за полётом фантазии и изобретательностью.

* * *

— Откуда это ты такой довольный пришёл? — с интересом спросила меня Олеся, замерев с чугунком в руках, который она к печи несла.

— Я прошёл! — радостно сообщил я, чуть ли не светясь от счастья.

— Куда это ты прошёл? — без особой радости поинтересовалась мать, только что войдя в избу.

— Я прошёл испытание и меня берут магом ко дворцу князя Пожарского! — с гордым видом пояснил я, но тут началось именно то, чего я так опасался.

— Ох! — воскликнула мать и буквально рухнула на лавку у стены, всплеснув руками.

Радости на её лице по понятным причинам не было ни на грош. Да и Олеся выглядела крайне встревоженной, даже слёзы на глаза навернулись, и нижняя губа предательски задрожала.

— Неужели вы за меня не рады? — задал я видимо глупый вопрос, когда и так уже всё было понятно. — Я ведь стану теперь княжеским магом, отучусь в академии, буду хорошо зарабатывать и вам помогать.

— Помогать… — пролепетала мать побледневшими губами. — Как же мы теперь без такого помощника будем с хозяйством справляться? Я ж уже привыкать начала, что ты лодырничать перестал и любое дело в твоих руках спорится, козочек завели, а теперь…

— Так, что тут за стоны да причитания? — бодрым голосом спросил отец, входя в избу, да так и замер у порога, увидев горестные лица дочери и жены. Следующий вопрос был задан тише и осторожнее: — Что тут у вас произошло?

— Я прошёл испытание, — сказал я уже без улыбки и гораздо спокойнее, так как ни Олеся, ни мама ответить пока были не в состоянии.

— У княжеских магов? — тут же спросил отец, видимо был в курсе их приезда.

— Да, — кивнул я, пытаясь понять его чувства по этому поводу.

— Так это же замечательно, разве не так? — спросил отец, присев на краешек скамейки возле матери. — Что ж тут плохого, что наш сын выбьется в люди и свет увидит? Или это у вас от радости слёзы на глазах?

— Помолчи уж, — махнула на него рукой мать, продолжая другой прикрывать лицо. — Думаешь легко такого помощника из семьи отпускать? Кровиночка же наша сейчас уедет и неизвестно, когда в следующий раз свидимся.

— Как сейчас? — вскинулась Олеся, мигом убрав руки от зарёванного лица. — Прямо сейчас?

— Сказали четверть часа на сборы, осталось минут десять, — ответил я, понимая, что лимит времени до отъезда неумолимо тает. — Мне собраться бы надо.

— Ох! — снова воскликнула мать, вскочила с лавки, а отец чуть не полетел кубарем на пол, перевесив край. — Надо же тебя в дорогу собрать, я сейчас!

Мать начала носиться по избе, создавая столь бурные воздушные потоки, что я и с помощью магии пока воспроизвести не смогу. Олеська повисла у меня на шее, а отец подошёл ближе с серьёзным лицом, глядя мне прямо в глаза и протянул руку.

— Я горжусь тобой, сын, — произнёс он сдавленным голосом, пытаясь проглотить подступивший к горлу ком. — Большим человеком сможешь стать. Только о нас не забывай, весточки шли, приезжай хоть иногда, мы же скучать будем.

Услышав его слова, Олеся разрыдалась с новой силой, пропитывая мою рубашку горькими слезами.

— Обязательно, отец, при каждой возможности, — ответил я, продолжая сжимать его мозолистую руку. — Как только у меня получится, я и вас в Солнцеград перевезу, а то и в сам замок.

Вот, казалось бы, живу я в этом мире без году неделя. Точнее месяц с копейкой, а уже успел настолько к ним привязаться, что и у самого предательская слеза подкатила. Но на первом месте была всё же радость, что скоро сбудется моя мечта и я стану магом.

Мать наконец перестала гонять воздух по избе и остановилась рядом со мной. В её руках был настолько огромный узел, что просто удивительно, как она это вообще смогла поднять.

— Ты туда и лошадь положила? — не удержался я.

— Не паясничай! — нарочито грубо ответила она. — Ты ж не на неделю едешь, там и потеплее одежда и на зиму тулуп да валенки, шапка заячья, варежки вязаные. Да продуктов совсем немного, может на неделю.

— Мама, мне сказали ничего лишнего с собой не брать, одежду уж точно, — сказал я, развязывая сделанный из большой простыни туго набитый узел и вытаскивая лишнее.

— Серафима, ну что ты в самом деле, — сказал отец, останавливая руки матери, что пытались сложить всё обратно. — Он же к князю едет, там одежды носят другие, это ему ни к чему. И продуктов совсем немного положи, на день, на карете они быстро до Солнцеграда доберутся.

Мать перестала мешать укомплектовывать узел и повисла у меня на шее, с другой стороны уже висела Олеся, создавая у меня в ушах слезливую стереосистему.

Вдруг дверь без стука открылась, на пороге стоял дед Филипп, выпучив глаза на немую сцену.

— Если то, что я сейчас вижу, это не слёзы радости, то я с вами год здороваться не буду, запоминайте дату! — проворчал старик, вручая мне небольшой свёрток. — Держи, Мишка. Это то, что тебе на самом деле больше всего надо.

Я взял свёрток и по форме и весу сразу понял, что там книги, скорее всего две.

— Спасибо, дед Филипп! — поблагодарил я его от души. — А они на самом деле за меня радуются, просто расставаться не хочется, так что вы не сердитесь. Обычное семейное дело.

— Да понимаю, — махнул дед рукой, грустно улыбаясь. — Что ж я, сухарь что ли? Ты только поторопись, а то княжеские уже в дилижанс садятся. Без тебя не уедут, но оплеуху схлопотать вполне возможно.

— Всё, прощайте, — сказал я, чмокнув в щёку мать и сестру. — И простите, если что не так.

Я резко поднялся со скамейки, буквально разорвав путы объятий и двинулся к выходу. Всё моё семейство и дед Филипп в придачу проводили меня до самой калитки, к которой уже подъезжал дилижанс. Помахав всем рукой, я вскочил на подножку и юркнул внутрь, закрыв за собой дверцу.

Недолго думая, я уселся на свободное место и положил вещи себе на колени, потом уже осмотрелся. Дилижанс тем временем тронулся с места и начал набирать скорость, подбрасывая нас на ухабах. Внутри находились всё те же трое, что проводили испытание и только теперь я смог наконец получше их рассмотреть.

Напротив меня сидел самый солидный господин лет сорока, в дорогой одежде. Он с интересом разглядывал меня, словно я картина на выставке. Рядом с ним сидел мужчина постарше, где-то лет шестьдесят, но явно ниже рангом. Он бросил на меня короткий оценивающий взгляд и уставился в окно.

А вот молодому парню, сидевшему рядом со мной, явно не нравилось такое соседство, но он усилием воли терпел, косясь на меня и кривя губы.

— Что-то не так? — спросил я у молодого человека, критическим взглядом сканируя свою одежду на наличие непотребного.

— Лучше молчи, деревенщина! — выдавил он из себя с таким видом, словно его сейчас вырвет.

— Слышь, сам ты деревенщина, индюк напыщенный! — не выдержал я.

Терпеть не могу таких зазнаек, даже его старшие коллеги не отреагировали подобным образом на моё появление.

— Что ты сказал⁈ — протянул молодой человек, схватив меня рукой за ворот рубашки. В следующее мгновение я взял его большой палец на болевой. — А-а-а! Пусти, скотина-а-а!

— Молодой человек, немедленно прекратить! — прикрикнул главный, тем временем с ещё большим интересом разглядывая меня.

Я отпустил палец бедолаги и тот прижал руку к груди, продолжая причитать.

— А ты успокойся, сам виноват, — сказал начальник уже моему соседу. — Тоже мне, неженка нашёлся, куриный помёт ни разу не нюхал.

Я резко посмотрел вниз, поднимая ногу, и увидел, что вляпался в вышеупомянутый помёт, скорее всего пересекая двор и спеша к дилижансу.

— Выкидывай лапти, — тихо сказал тот, что постарше и прямо на ходу открыл дверцу дилижанса. — Мы тебе нормальную обувь купим, босым не останешься.

Ситуация несколько необычная, но понимая, что моя жизнь теперь в корне изменится, я отвязал лапти и выкинул из дилижанса в придорожные кусты.

— А что это ты сделал с его пальцем? — спросил важный господин.

— Болевой приём для освобождения от захвата, — ответил я, словно это должно им всё объяснить. Потом подумал, что о единоборствах, которыми я в юности увлекался, здесь может никто не знать. — Хотите вам покажу?

— Нет-нет, спасибо! — с едва заметной улыбкой покачал головой начальник, потом решил представиться: — Барон Каменский, Борис Николаевич.

Протянутая ко мне рука стала для меня полной неожиданностью. Насколько я помню взаимодействие сословий из истории, это явно выходит за рамки. С ещё большим удивлением уставились на протянутую руку его спутники. Я же эту руку охотно пожал и чуть не выдал своё имя из теперь уже прошлой жизни.

— Михаил Тимофеевич Соболев, сын кузнеца, очень приятно, — сказал я, подхватывая чуть не свалившиеся с моих колен книги.

— Сын кузнеца? — переспросил барон, имя и отчество которого вызвали у меня интересные ассоциации, хорошо хоть не похож. — Тогда понятно, откуда такая хватка, парню чуть палец не сломал. Ты больше так не балуй, нехорошо.

— Я понял, ваше благородие, — сказал я, с трудом вспомнив, как следует обращаться к барону.

— А это у тебя что, книги? — спросил Каменский, кивнув на свёрток от деда Филиппа.

— Да, ваше благородие, — кивнул я, пытаясь проникнуться к его статусу, но пока получалось не очень.

— А ты ещё и читать умеешь? — спросил его спутник, что постарше.

— Ну так, по слогам, — решил я на всякий случай соврать, не надо открывать перед незнакомыми людьми сразу все карты.

Молодой с ехидной улыбкой хотел было что-то добавить, но увидев грозный взгляд барона, закрыл рот, перестал улыбаться и снова уставился в окно, за которым проплывали кряжистые дубы, дилижанс катил через лес по привычно неровной дороге.

— Вы, Михаил Тимофеевич, читайте почаще, тренируйтесь, — сказал вдруг мужчина постарше, так и не представившись, однако уже больше заинтересовавшийся моей персоной. — Вам это умение скоро очень понадобится.

— Спасибо, учту, — кивнул я.

Меня так и подмывало воспользоваться моментом, свободным от каких-либо дел и почитать, дед Филипп наверняка дал мне самое нужное. Хорошо, что вовремя спохватился, книги-то из княжеской библиотеки, сразу возникнут вопросы, поэтому по примеру моего неприятного соседа тоже уставился в окно.

* * *

Несколько часов мы ехали молча. Очень хотелось задать неимоверное количество вопросов, буквально разрывающих меня на части, но я нашёл в себе силы и сдержался, всё это я узнаю потом.

Наконец дилижанс остановился у какого-то каменного двухэтажного дома, не чета нашим из Хорошевки. Видимо какой-то город.

— Ночуем в Боровске, а завтра с утра едем в Солнцеград, в замок, — сказал барон и все вышли из дилижанса.

Я всё ещё пытался проснуться, так как задремал незадолго до этого, видимо укачало. Снова книги чуть не выпали из рук и, наступив на мелкий камушек, вспомнил, что теперь я без обуви, в одних онучах на босу ногу.

— Ай! — невольно воскликнул я, наступив на камушек теперь другой ногой.

— Не дело это, — сказал барон Каменский, уставившись на мои онучи, которые так и норовили сползти с ноги. — Надо бы парня сначала обуть, да приодеть, потом уже можно будет и отдохнуть.

— Уж больно кушать хочется, ваше благородие! — жалобно протянул молодой помощник барона.

— Я терплю, и ты потерпишь, — не громко, но достаточно резко осёк парня барон. — Вон нужные нам лавки есть через дорогу, идём.

Я наконец осмотрелся вокруг. Это действительно был город, совсем другой мир. Возможно, так выглядели города в моём мире лет эдак двести назад. Каменные дома с фигурной лепниной, ажурные кованые вывески, женщины и мужчины в дорогих нарядах и с важным видом. Иногда проходили и люди попроще, но даже среди них я смотрелся белой вороной и притягивал к себе презрительные взгляды, особенно всех интересовали сейчас мои босые ноги.

Хозяин обувной лавки, с которой было решено начать, поначалу пытался выгнать меня на улицу, едва не схлопотав локтем в нос, но Каменский вовремя сумел предотвратить назревающий инцидент.

— Молодого человека надо обуть, — сказал Борис Николаевич удивлённому продавцу. — И не лапти, а хорошие добротные ботинки, чтобы и в кабинет князя Пожарского было не стыдно войти.

— Понял, ваше благородие, — тут же заулыбался мужчина, покосившись на тяжёлый кошель, который барон небрежным движением шмякнул на прилавок. — Будет сделано, сию минуту.

Добротные ботинки по размеру нашлись довольно быстро, но все как один были узковаты и довольно чувствительно жали на мизинец, хоть отрезай. Не пойму, они тут все с такими узкими ступнями? Бросив взгляд на обувь сопровождавших меня, понял, что да. Значит будем разнашивать через боль и слёзы, лапти даже были удобнее. Зато эти красивые.

С одеждой провозились чувствительно дольше, зато через полчаса я выглядел не хуже местных франтов, лишь походка была не столь грациозной, ботинки натирали всё сильнее, с этим определённо надо что-то делать.

— Вот теперь совсем другое дело! — с довольной улыбкой сказал Каменский, окинув меня взглядом. — С цирюльником потом разберёмся, а сейчас в трактир и по номерам. Перед визитом к Фёдору Алексеевичу надо как следует отдохнуть и привести себя в порядок.

Упомянутый бароном трактир оказался вполне фешенебельным рестораном. Увидев сервировку столов, назойливо напрашивалась аналогия с небезызвестным одноразовым гигантским пароходом.

Но я-то уже человек учёный. Молодой помощник барона с ехидной улыбкой наблюдал за мной, а я посматривал по сторонам и каждый раз брал правильный прибор и с должной аккуратностью приступал к очередному блюду.

— С ума сойти, — тихо произнёс наблюдавший за мной пожилой помощник барона. — Так сразу и не скажешь, что из деревни, разве что только причёска выдаёт.

— Откуда ж ты такой взялся? — спросил Каменский, удивлённо провожая взглядом мою вилку. — Тебя в деревне кто-то учил этикету?

— У нас в Хорошевке так не умеют, — усмехнулся я. — Просто я наблюдательный.

— Очень полезное качество, но что-то верится с трудом, — с сомнением в голосе сказал барон.

— Верить или не верить — воля ваша, — сказал я, посмотрев Каменскому в глаза. — Только до знакомства с вами я от Хорошевки дальше пяти вёрст не отходил.

— Тогда у тебя уникальный талант, Михаил Тимофеевич, — улыбнулся барон. — Нигде не пропадёшь.

— Спасибо, — кивнул я, отрезая очередной кусочек от жареного мяса. — Свиная отбивная немного странная на вкус, но, в общем и целом, просто великолепна.

— Это кабан, — поправил меня барон.

— Ну я же не назвал это кониной, значит почти угадал, — усмехнулся я, не прекращая жевать.

— Как ты себе позволяешь разговаривать с бароном, деревенщина? — снова вскипел без огня его молодой помощник.

Я уже набрал воздуха в лёгкие, чтобы растоптать наглеца морально, когда Каменский вытянул вперёд руку.

— Прекратить! — сказал он тихо, но настолько твёрдо, что этого оказалось достаточно.

На нас оглянулись посетители ресторана за соседними столиками, но мы тут же вернулись к трапезе, словно ничего и не было.

Наполняя желудок изысканными блюдами, я размышлял о своём. Некоторые мои навыки из прошлой жизни явно пошли сейчас на пользу, но каждый раз, когда я их демонстрировал, буквально находился на грани. На будущее надо быть с этим поосторожнее.

Особенно сложно смириться с мыслью, что деревенщиной и лапотником меня назовут ещё не раз, так что надо научиться реагировать на это более адекватно, а то рано или поздно это принесёт мне ненужные проблемы, возможно фатальные. Значит буду играть роль парня из деревни, что будет смотреться вполне естественно, учитывая мою реальную для этого мира предысторию.

* * *

Князь Пожарский стоял на балконе своего замка и смотрел вдаль на заходящее солнце. Сегодняшний день вышел гораздо лучше мрачной череды предыдущих. За день прилетели уже три почтовых голубки с сообщением: «кандидат найден, возможный предел в районе девятой ступени».

Но больше всех порадовала последняя голубка от барона Каменского, которая нашептала князю на ухо: «высокий предел гарантирован». Эта новость вызвала у князя довольную улыбку. Барон не подвёл, ставка на него сделана не зря, заслужил очередную награду. Надо бы уже подумать над тем, чтобы пожаловать ему графский титул. Если всё пройдёт хорошо, а Фёдор Алексеевич был в этом уже практически уверен, напишет прошение царю.

— Наконец-то ты улыбаешься, — проворковала княгиня Екатерина Васильевна, расположившись рядом с супругом — Уже и не думала, что когда-нибудь ещё раз это увижу.

— Теперь всё хорошо, дорогая, — произнёс князь, всё так же улыбаясь. — Каменский выручил в очередной раз. Надеюсь, что его величество примет такой вариант, хоть я и не слышал о подобных прецедентах.

— Всё будет хорошо, дорогой, — уверенно произнесла княгиня. — Главное — чтобы у кандидата был предел не ниже девятого, тогда ты объявишь его бастардом, а затем законным наследником. Княжеский титул у Пожарских никто не заберёт. Я даже могу устроить сцену ревности в нужный момент, чтобы выглядело реалистично.

— Посмотрим по обстоятельствам, дорогая, — сказал Фёдор Алексеевич, повернувшись к супруге. — Может и не понадобится. А как только у нас появится другой достойный наследник…

— Я знаю, давай не будем говорить об этом, — нахмурилась Екатерина Васильевна. — Идём лучше пить чай, уже накрывают на стол.