Ламора стояла на краю обрыва и смотрела в бездну. Звёзды ярко вспыхивали и гасли, освещая две маленькие фигурки возле пропасти.

Девочка с белыми волосами стояла рядом с широко распахнутыми глазами и даже не моргнула, когда Ламора поводила рукой перед её лицом. Императрица взглянула на свою ладонь и с удивлением не обнаружила на ней следов крови, что оставила на ней эта девочка. Её дар проснулся поздно, а разум был слишком слаб. Такой же проклятый дар.

Ламора ещё раз взглянула на неё, точно видя в чертах образ своего брата. Она была уверена, что почувствовала покалывание в пальцах, когда коснулась потомка Арама. Такое же, как в тот раз, когда их с братом руки соприкоснулись сотни лет назад в подвале. Покалывание, седые волосы брата, его изгнание и… фальшивая смерть. За это она винила себя. Слышала его шёпот во снах тысячи раз и просыпалась с мольбами о прощении. Каждый раз он винил её в своей смерти. Каждый раз проклинал.

Теперь Ламора знала, что Арам не погиб. Он мог пробудить дар так же, как эта девочка. Его тело отзывалось на дар Ламоры, резонировало с ним. Он мог пробудиться, но вместо этого был изгнан и позволил Море встретить эту девочку, передав силу своим потомкам. Сколько их ещё было там, внизу? Скольких таких, как Ламора, Арам и это дитя с цветком в волосах? Проклятие распространилось внизу. Ей придётся сжечь их всех, выжечь эту заразу раз и навсегда, даруя следующим поколениям чистоту. Как и хотела их мать.

Мора протянула руку, чтобы коснуться растрёпанных волос девочки, а потом отшатнулась. Рука прошла сквозь неё, и образ её заискрился. Они обе бестелесны, оболочка осталась где-то там в замке, среди неразберихи, огня и восстания.

– Дитя? – шепнула она, но девочка лишь моргнула, не в силах оторвать взгляд от звёзд перед собой. А потом во тьме появилось ещё кое-что. Он был далеко, но Мора была уверена, что видит парящего меж звёзд дракона. Так далеко, что не представлялось возможным позвать его. Ламора нахмурилась, а когда моргнула и открыла глаза вновь – картинка сменилась. Девочки рядом не было. Была холодная земля и рваный плащ, служивший одеялом. Охапка листьев под головой и пот, пропитывающий одежду и волосы.

– Прости, – тяжело дышала маленькая Мора, схватившись за голову и заскулив посреди темного леса. Голос матери приходил к ней всегда, когда девочка валилась от усталости и уже не могла отгонять от себя сон. Драконица погибала в своём огне каждый раз, и каждый раз винила в этом Мору. К ней присоединялся Арам. – Я проклята, проклята! Умоляю, простите меня, мама, брат, Люси! − кричала девочка всем, кого любила и кто теперь был мёртв из-за неё, и рвала на себе волосы, умирая от отчаяния.

Лёд расползался по стылой земле и убивал растения и цветы. Насекомых и маленьких зверьков. Вокруг неё смерть.

Послышался морозный треск, и картинка разбивалась вдребезги, отбрасывая Ламору в новую реальность.

Тёплая рука принца гладит её щеку, и голоса в голове утихают. Крики матери становились тише рядом с ним. Огонь бушевал в его крови и отогревал её. Был её солнцем. Мора смотрит на рыжеволосого парня с ямочкой на щеке и не может оторвать взгляд. Он смеётся, обнимая её и кружа посреди зеленого поля, и от этого становится тепло.

Девушка и парень стоят возле цветочной арки и смотрят друг другу в глаза. Их руки сомкнуты, они почти одно целое. Скоро у её принца коронация. Свадьба пройдет после празднеств, и Ламора подарит своему императору сына или дочь. Она знала, чем это грозит, но привести в этот мир малыша, похожего на императора, хотела сильнее всего на свете.

− Клянусь, − сказал Дремор, держа за руку свою Ламору.

− Клянусь, − прошептала она, смаргивая слёзы и ощущая желанную тяжесть брачного украшения на шее. Его солнце и танцующее пламя её рода слились в одно. Теперь она не просыпается в ночи, рыдающая от страха и вины. С ней рядом её солнце.

Треск снова раскалывает яркую картинку на части.

У девушки рядом с её императором рыжие волосы. Он касается их и заправляет ей за ухо, нежно улыбаясь. Не так, как Ламоре. Её волосы были пропитаны смесями трав и цветов с щепоткой магии. Ламора не любила, когда их кто-то трогал. Девушка смеётся и исчезает за воротами замка, и Ламора прячется за угол, уловив помрачневший взгляд императора. Он возвращался домой. Глаза его более не излучают свет с ней рядом. Все клятвы перед Праотцом Драххаром были забыты. Мора чувствует, как дрожат её внутренности. Отступивший холод вновь заполняет её, заволакивает сердце и вонзается в душу. Все, кого она любила…

Императрица захлебывается смехом, утирая текущие из глаз слёзы. Кровавые полумесяцы от ногтей остаются у неё на ладонях, складки голубого платья пачкает алый.

Треск.

Ламора сидит в тронном зале и смотрит на женщину, распластавшуюся у её ног. Её живот едва округлился, но даже это лишает императрицу воздуха. Руки дрожат, и она прячет их в юбках платья.

− Прошу, − плачет женщина, умоляюще смотря на Ламору. – Я уйду, но позвольте мне сохранить хотя бы дитя!

Голос матери вернулся. Она безжалостно появлялась, теперь даже не дожидаясь тьмы ночи. Издевательски трепала её брачное украшение и срывала его с шеи, навсегда разлучая солнце и пламя, высмеивала титул и твердила о проклятии. Ламора и правда проклята. Она оскверняла всё, к чему прикасалась. Мама была права.

− Она должна исчезнуть и больше не появляться на глазах моего мужа, – говорит Ламора советнику императора.

– И её дитя, – кивает златовласый Люциан, сложив руки за спиной. В зелёных глазах его горит решимость, когда он глядит в окно на убегающую прочь безродную девушку. – Император совершил сразу три ошибки, нарушил три клятвы, и за это его не простят ни Совет, ни наш народ. В этом ребёнке его погибель, госпожа.

– И её дитя, – вторит ему Ламора, невидяще смотря в стену. В ушах шумит, и сквозь этот шум не в силах пробиться даже голос матери. Она прикоснулась дрожащей рукой к своему плоскому животу и вздрогнула. Как бы хотелось ей хоть немного счастья. Немного любви.

Снова треск.

Глаза её императора давно померкли. Тоска съедает его душу, терзает сердце, и не в силах Ламора унять его боль. Он давно перестал замечать её, а она перестала притворяться и избегать холод в попытках скрыть свою природу. Теперь император был безразличен ко всему и к самой жизни. Кровь его утихала. А императрица больше не спала. В редкие минуты её дремоты в голове взрывалась несмолкающая череда криков. Они не умолкали, пока Мора не теряла сознание от боли.

− Я думаю, она сумела оставить дитя здесь, − говорит Люциан, стоя рядом со своей госпожой. – Клянусь, нам сообщили об их кончине в тот день. Виновные уже наказаны. Сегодня я всё исправлю.

Ламора поднимает голову, всматриваясь в окна под крышей детского дома. Она помнила его хлипким и покосившимся, а теперь он возвышался над домами города, рядом цвёл сад, а возле входа начинали строить учебную комнату для сирот. Первое, что бросается в глаза – символ её Рода, заменивший в себе дракона на императорское солнце супруга. Серебро его сияло над окнами верхнего этажа. Матушка выбежала из дверей и посеменила к Ламоре, начиная кланяться издалека.

− Госпожа, какое счастье! – кричит она, запыхавшись. – Если бы я знала, что вы нанесете визит сегодня…

− Императрица прибыла проверить, как продвигается работа, − говорит Люциан, а Ламора идёт вперед, осматривая бегающих рядом детей. – Всё ли хорошо?

− Ну что вы, всё чудесно! – ахает Матушка, взмахивая руками и подзывая к себе детишек. – Мы вам так благодарны, госпожа! Дети еще малы, но они знают, благодаря кому условия жизни здесь так изменились.

Дети бормочут слова благодарности, но Ламора уже направляется к дверям. Служанки семенят следом и распахивают двери.

− Госпожа проверит лично, − слышит она голос Люциана за спиной и заходит внутрь.

Шумно. Вокруг дети, они смеются, плачут или бегают друг за другом, и Мора с тоской смотрит на них.

− Императрица Ламора, − робко зовёт сзади служанка, когда они упираются в стену, и женщина останавливается. В голове её гудит, она раскалывается на части.

− Импела…тлица? Ла… – произносит рядом детский голос с придыханием, картавя её титул. – Мо−ра?

Ламора застывает на месте, слыша имя, похороненное в веках. Все, кто когда−либо звал её так – были мертвы. Одновременно с этой детской ошибкой к ней пришло тепло от воспоминаний и боль.

Дверь захлопывается за маленьким мальчиком, и Ламора моргает, чтобы картинка поменялась, но глаза не обманывают её – рядом с ней стоит её маленький император. Её принц, которого она так любила. Тот же прищур глаз, серьезное выражение лица и взлохмаченные волосы. Только вот черные, отдающие синевой при солнечном свете. И ничего от матери.

Если бы Дремор только мог любить её, как ту женщину… Так, как Ламора полюбила его со дня первой встречи. Этот мальчик мог бы называть мамой её, Мору. Их сын мог бы выглядеть так же, если бы только…

Ламора не отвечает малышу и стремительно разворачивается, покидая детский дом и оставляя сонное дитя позади.

− Госпожа моя, − советник кладёт руку на сердце и выжидающе смотрит на неё. Зелёные глаза его пожирает темнота.

− Мы уходим, − говорит Ламора, и мужчина хмурит светлые брови.

− Позвольте мне доказать верность, моя госпожа, − шепчет он и протягивает руку, чтобы помочь Ламоре забраться в коляску. – Вы во всём убедились? Я отдам приказ сейчас же.

Императрица долго смотрит на него сверху вниз, пока Люциан не начинает перебирать пальцами свои чётки.

Ламора моргает и прячет руки в складках платья:

− Его здесь нет.