Мы сами себе враги – так любят говорить люди.
Для меня эта фраза заиграла новыми красками.
Тьма сковывала. Она оплетала конечности, цеплялась так, что приходилось прорываться через неё, как сквозь паутину. Эта бездна делала всё, чтобы оставить его в своих объятиях.
Мысли Люция были беспорядочными. Сознание норовило вот-вот ускользнуть. Лишь одно имя, всё ещё всплывавшее в голове, помогало хоть сколько-нибудь трезво мыслить.
Сколько же существовало теорий о том, что находится по ту сторону портала? Что ж, все они даже не приблизились к истине. Это была тьма, растекающаяся будто одеяло по сухой и мёртвой земле. Куда ни глянь, всё вокруг было чёрно-серым. Даже воздух. Он, как вино, затекал в лёгкие и с трудом их покидал. Все те, кто падал из разлома, обрушивались на эту мёртвую землю уже мёртвыми. Светлых даэвов энергия Серого мира убивала сразу же. Может, это было даже милосердно.
– Сара! – прокричал Люций.
Раз он мог оставаться на ногах, то вдруг и Сорель всё ещё жива? Надежда – единственное, что у Люция осталось. Его вера умрёт только вместе с ним.
Гнев Люция, его неистовое желание отыскать Сару в этот миг стали всем его существом. Иные желания он растерял.
Собственное тело же казалось ему чужим. Ярость и отчаяние скручивались тугим узлом в груди, заставляя даже тьму Серого мира трепетать и тянуться к нему, будто восторгаясь силой его эмоций и намереваясь их поглотить.
«Сара должна быть где-то здесь», – внушал себе Люций.
Пока он брёл по этой мёртвой и иссушенной земле, ему мерещились монстры. Они скалились, приседали для прыжка, но без физической оболочки рассеивались, оставляя после себя лишь его глубокий грудной кашель.
Часто встречались тела в светлых одеждах. С одного взгляда понимая, что это не Сара, Люций терял к ним интерес и продолжал упорно брести, будто обходя поле боя. Но неожиданно он застыл, заметив очередное тело – золотистые волосы даже в Сером мире имели яркий оттенок. На голове блеснул обруч, напоминавший королевский венец. Богатые светлые одежды, но вывернутая под неестественным углом шея. Без сомнения, это был Идверд Сорель. Уже мёртвый глава ордена Сорель, породивший весь этот кошмар.
Сознание Люция заволокла красная пелена гнева. Откуда взялись силы? Ответить Моран не мог, но он пнул мертвеца и с отчаянием, исступлённо прокричал:
– Ты доволен?! Ты доволен тем, что натворил?! Из-за тебя они все погибли!
Слёзы лились по его бледным щекам. Люций даже не сразу заметил, что плачет. Как и не обратил внимания на то, что тугой ком в его груди, будто взорвавшись от вспышки гнева, покинул тело, уйдя во тьму. В Сером мире появилась новая тень. Не такая, как другие. С проблеском сознания.
– Люци… – он вдруг услышал хрип, который заставил его застыть, затаить дыхание и разом забыть обо всём. Сердце вдруг неистово забилось от охватившей его, чуть было не покинувшей надежды.
– Сара?! Сара! – Он застыл, а в следующую секунду побежал как сумасшедший в сторону, откуда прозвучал звук. Споткнувшись об очередного мертвеца, упал. Поднялся на руках и увидел её. Прикрытые глаза на мгновение вселили страх, что дэва мертва, но её веки дрогнули, доказывая обратное. Будто Сара пыталась открыть глаза, удержать сознание, но уже не могла.
Люций подхватил её.
– Сара. Я нас вытащу. Ещё немного, и вытащу, – сбивчиво повторял он, обещая. Теневой див посмотрел вверх – высоко над головой брезжило пятно света.
Надежда может толкнуть на самые отчаянные поступки и помочь сотворить то, что считалось немыслимым. И Люций будто расширил предел своих возможностей, позволив плескавшейся вокруг силе стать частью себя. Тьма задрожала, но подчинилась, обратилась подобием крыльев. Энергия Серого мира превратилась в орудие, которое в итоге не убило их, а спасло и помогло выбраться на поверхность.
Лавандовое небо с ярким круглым пятном примерно по центру. Именно таким оно показалось, когда я увидела его впервые. Лишь спустя несколько секунд я догадалась, что это пятно – луна. Единственный насыщенный цвет в мире, обратившемся чёрно-серыми красками. Лишь алая луна и полотно небосвода сохраняли хоть какой-то оттенок. Но приглушённый, грязный, будто испачканный.
Кусты у моих ног треплет ветер, который дует здесь, не прекращая. Но холода я не чувствую. Смотрю на другой конец поляны, которая, в отличие от неба, действительно поросла лавандой. Точнее, гляжу на фигуру, кажущуюся гораздо мельче из-за разделяющего нас расстояния. Но даже в этой полутьме я вижу его коварную ухмылку и взгляд, направленный на меня – в область сердца, где, проникая сквозь одежду, плоть и, наконец, оковы рёбер, тревожными всполохами пульсировала теневая часть моей силы.
Энергия Серого мира нас с ним объединила в какой-то мере. Меня она изменила, а его создала. И теперь Теневой Люций затащил меня в её оковы.
Он выжидает некоторое время. Смотрит, словно изучает меня, ища новую брешь в защите, чтобы подобраться ближе.
Удивительно, но я его совершенно не боялась. Может, в первую нашу встречу страх и присутствовал, но постепенно я привыкла. Кажется, я понимала не только то, на что он способен, но и его самого.
Тень совершил и совершит много ужасных вещей. Они повергнут меня в боль и отчаяние. Мы должны будем убить его. Но он всё равно в какой-то степени оставался Люцием – его тайной стороной, ничем не сдержанной. Все тёмные мысли и желания, помноженные в несколько раз и доведённые до абсолюта. Вот что представляла собой его тень. И я не была уверена, что он сам осознавал, насколько стал для меня понятен.
Вот он двигается с места – всё вокруг него расходится всполохами, точно круги на воде. Теневой Люций делает несколько осторожных шагов, будто подкрадывается к испуганному животному, и…
Срывается на бег.
Пусть я и готовилась к этому, но всё равно мелко вздрагиваю.
Он мчится стремительным порывом ветра, так, что его волосы, заплетённые в косу – единственное белое пятно в этом мире, – словно росчерк молнии, рассекают поле пополам. Рука Теневого Люция тянется ко мне с нуждой, подобно страннику, долгое время испытывающему жажду, и с горящим в алых глазах азартом, будто ему достаточно лишь коснуться меня.
Я пячусь, сжимаю ладони в кулаки, восстанавливаю контроль и выдёргиваю на поверхность светлую сторону своей силы за несколько мгновений до его касания – и меня выбрасывает из колдовского сна.
Открыв глаза, я несколько минут смотрела в тёмный потолок, расписанный звёздами, пока не начала считать их, чтобы собраться с мыслями. Прохладный ветер легонько касался плотных штор из чёрного бархата. Несмотря на холод осени, ощущаемый в горах гораздо острее, чем на равнине – здесь осень уже сменялась зимой, – дверь на балкон была открыта, а за ней сверкал, зачинаясь, золотой рассвет.
Северная обитель сочетала в себе невообразимое – серость камня и яркие краски леса; суровые линии готического замка и такие мелочи, как звёзды на потолке, дарившие уют и побуждавшие искать ещё больше маленьких секретов, спрятанных в этих стенах. Было что-то магическое в смене сезонов в Акраксе по сравнению с вечным летом юга Исонии. Прохлада гор и слепящее солнце, которое вовсе не стоило недооценивать.
Я не успела сосчитать все звёзды, когда в разум вторглось ясное понимание:
«Сегодня он подобрался ещё ближе. С каждым разом расстояние сокращается».
Теневой Люций не впервые заключал меня в ловушку неизменно повторяющегося сна: лавандовое небо, луна, и безлико-серое поле распустившихся цветов.
Впервые подобное сновидение настигло меня во время остановки у Красного леса. Но Тень сам осознал, насколько реален был сон, только после моих слов. Та фраза стала моей оплошностью.
«Я тебя видела во сне».
А когда монстр понял, то нашёл меня во снах. Но я всегда уходила прежде, чем Тень успевал коснуться меня, и до сих пор не представляла, что случится, если ему это удастся. Судя по тому упорству, с которым он раз за разом продолжал попытки, это явно было неспроста. И у меня не получится вечно ускользать.
Но я знала другое: он научился влиять на теневую силу внутри меня. Не полноценно управлять, но как-то притягивать. Подобно тому, как Люций находил меня благодаря кольцу из осколка сердца. Но кольцо никак меня не тревожило. Даже наши безмолвные разговоры не приносили дискомфорта. Я точно знала, что Люций не читал мыслей, ему не адресованных, но после снов возникало ощущение, будто кто-то покопался в моей голове. Это беспокоило.
Я рывком поднялась с постели, отбросив тяжёлое пуховое одеяло. Поднялась, мельком глянув на полный диск восходящего солнца, преодолела полкомнаты и закрыла дверь на балкон. И только потом босыми ногами по ковру полуночно-синего оттенка прошла к высокому шкафу, за дверцами которого скрывалась одежда: туники, мантии и обувь. Комплектов десять, не меньше, и все с разной вышивкой и некоторыми отличающимися деталями фасона – более широким поясом или иным видом рукавов. Но у всех единый цвет – чёрный.
Тёмные мантии с серебристой вышивкой висели, отягощённые собственным весом. Их сшили заранее; когда меня поселили в эту комнату, они уже висели здесь. Увидев их впервые, я опешила, но вовсе не от их оттенка – казалось бы, теперь мне нравился чёрный, – скорее, в очередной раз удивилась тому, насколько Люций был уверен, что я вернусь.
Он всё предусмотрел. Даже такую мелочь.
Сняв одну из мантий с вешалки, надев её и с несвойственной небрежностью завязав пояс, я вышла в коридор всё ещё сонной обители. Пройдя несколько метров, остановилась у двери из тёмной древесины, на поверхности которой будто кружились в метели вырезанные волки. Голова одного, повёрнутая навстречу смотрящему, выступала из общей композиции, и из распахнутой волчьей пасти вырастала дверная ручка. Но, что удивительно, картина совсем не выглядела жутко – скорее изящно и немного предупреждающе.
Я коснулась двери, легко её отворяя. Торопясь и захваченная мыслями, не подумала даже о таком элементарном жесте, как постучать. Вероятно, всему виной то, что Люций сам постоянно повторял, что мне можно входить без стука и в любое время суток. А однажды ехидно добавил: «Вечером, чтобы остаться на всю ночь, даже желательнее».
В первый день такая доступность и отсутствие стражи на этаже удивили меня. Но Люций заявил, что если даэв смог пройти мимо окутавшей весь этаж магической защиты, то, значит, ему можно всё. Даже врываться к Морану посреди ночи. Лишь на второй день я с запозданием осознала, что, кроме нас двоих, в этом крыле никто не жил. Важные гости и доверенные главы расположились по другую сторону лестницы, разделяющей этаж. И никто из них не переступал порог коридора с покоями Морана. И более того, казалось, даже не смотрел в ту сторону.
После осознания этого я задала Рафаилю вполне логичный вопрос о пустующем крыле, на что получила ответ:
– Защита есть, и я могу пройти через неё. Но это вовсе не значит, что мне следует это делать. Это его территория, где Люций уверен, что может побыть один.
Несмотря на их шутливо-дружеское общение, в момент, когда Рафаиль говорил, он выглядел крайне серьёзным. Прозвучавшие слова и то, каким тоном они были сказаны, явственно обнажали одну из самых важных граней их отношений: глава Северного ордена и его подчинённый.
Могла ли я быть настолько наглой, чтобы заходить в чужую спальню с восходом солнца? Обычно нет. Но Люций сам слишком часто нарушал мои границы.
Ещё в первый день он заявился ко мне посреди ночи – как нередко поступал в Академии Снов – с бутылкой вина и словами: «Я знаю, что ты не спишь. Я слышал твой голос».
Если под голосом он воспринимал вскрик, вырвавшийся у меня после первого столкновения с теневым Люцием, то это действительно было так.
Но в тот момент настоящий Люций был мне необходим – чтобы выпутаться из паутины сомнений, не гадать, проснулась ли я или всё ещё нахожусь в ловушке. Почувствовать тепло чужих пальцев, которых я коснулась, принимая наполненный бокал. Потеряться в серых глазах и заострить внимание на шее – не на шраме и змее из морозии, а скорее на силуэте, – потом на ключицах, виднеющихся в вороте одеяния…
Ещё до того, как я, застыв на пороге, сказала хоть слово, Люций поднял голову и произнёс:
– Если ты надеялась застать меня обнажённым, то, Сара, я тебя огорчу. Уже успел одеться. – Моран стоял около ночного столика в тонкой чёрной тунике, наливая стакан воды. Улыбнувшись собственным мыслям, Люций добавил: – Но если это сильно расстраивает, то я могу снова всё снять.
Пока закрывала за собой дверь, я молчала слишком долго, и могло показаться, будто я всерьёз задумалась над его предложением.
– Ничего страшного, если бы я увидела тебя без туники.
От моих слов брови Люция подпрыгнули:
– Неужели? Ах… да… Ты, наверное, полагаешь, что я сплю в штанах?
– А разве нет? – резко остановилась я, удивившись.
Я никогда не задумывалась над этим всерьёз. Судила по себе, меняя обычную тунику на ночную из более тонкой ткани.
Люций заливисто рассмеялся, опираясь рукой на столик.
– И смешно, и горько. Сара, ты совсем обо мне не думаешь.
– Я думаю! – инстинктивно возразила я.
– Правда? – поднял он голову, а потом всего через несколько широких размашистых шагов оказался рядом, захватывая моё лицо своими руками так, что я могла смотреть только на него.
К подобному я оказалась не готова. Мои мысли были сосредоточены на другом, и вот неожиданно все они исчезли. Я поняла, что тепло его тела, находящегося столь близко, и приподнятые уголки губ начинают занимать всё моё естество.
– Ты… Зачем… – Я бессильно прикрыла глаза, не находя слов. – Эти чувства меня смущают, Люций. – Стиснув зубы, отвела взгляд к стене.
Мне пришлось потратить неимоверно много сил, чтобы игнорировать его лицо, а самое главное – запах. Запрещённый приём с его стороны. И почему только это стало иметь надо мной такую власть? Я ведь помнила, как совсем недавно мне было почти всё равно.
– Какие именно чувства, Сара?
Моё дыхание тяжело вырывалось из груди. Он желал правды? От охватившей досады или вовсе злости я выпалила то, что не говорила в мыслях даже самой себе:
– Не столько нежность, сколько желание. И мне кажется это неправильным.
Люций резко выдохнул, что привлекло моё внимание. Я, нечисть его побери, увидела, как он прикусил нижнюю губу, смотря на меня с непонятным мне восхищением в глазах.
– Неправильным? По-моему, это самое правильное, что может быть в жизни, – прошептал Моран, склоняясь к моему уху и невесомо целуя кожу под мочкой, отчего я напряглась ещё сильнее, а в голове воцарился шум. – Я так долго ждал, Сара. Но сделаю это вновь… – Отстраняясь, он с невыносимой и вызывающей улыбкой продолжил: – Подожду, когда ты сорвёшься.
Кровь ещё долго билась в висках. Я неимоверно злилась. И на Люция, и на себя. Думая, что его подтрунивания больше не способны меня задеть, я ужасно заблуждалась. Сглотнув, я опустила взгляд на собственные раскрытые ладони и линии на их внутренней стороне.
Люций мне нравился. Иначе зачем я поцеловала его в последнем воспоминании? Но сбивали с толку чувства нынешней меня: вместо привязанности изнутри будто вырвалось на свободу нечто дикое, огненное и жестокое. Ведь почему ещё несколько секунд назад я хотела обнять его так сильно, чтобы ему едва удавалось дышать, поцеловать и заткнуть, больше не позволив сказать ни слова, возобладать, подчинить себе?
Это точно была я? Сама себе я напоминала дива, охваченного сильнейшей жаждой и наконец-то нашедшего источник пресной воды.
Понимает ли Моран, какие желания меня охватывают?
Всё усложнял тот факт, что я ничего не помнила, кроме невинного поцелуя в проклятом сне, а желания охватывали меня глубокие и одержимые.
Люций, будто не замечая меня, стоявшую столбом, занимался своими делами: покопался в бумагах на столе, раздвинул шторы, сходил в соседнюю комнату и, тихо насвистывая, вернулся уже в мантии.
К его возвращению я наконец-то смогла нормально дышать.
– У тебя было ко мне дело, Сара?
– Хотела поговорить, – выдавила я, продолжая пристально следить за каждым движением Морана и игнорируя беспокойное сердце в собственной груди. Но получалось это не так успешно.
– Всё же тебе очень идёт чёрная мантия, – невзначай заметил Люций. – Но белая тоже. Было бы глупо это отрицать. – Он лучезарно улыбнулся и нагло продолжил: – Похоже, тебе идёт всё, Сара.
Я же отвлеклась на его постель, которая оказалась до мельчайших подробностей точной копией моей кровати – размер, цвет древесины, резьба на столбиках и даже оттенок и материал постельного белья. В первый визит меня тоже озадачил этот факт, и вот снова взгляд будто об него споткнулся.
– Или всё же дело в том, что мне плевать, в какую мантию облачено твоё тело? – продолжал размышлять вслух Моран.
– В сущности, разницы никакой, но если люди прознают, то, возможно, придумают что-то похлеще дочери Сары, вернувшейся в Дэвлат, – вспомнила я слухи, услышанные в Корриуме в чайной лавке.
Люций мягко рассмеялся.
– Да, это было бы забавно. При условии, что они поймут, кто перед ними. Пока у них весьма призрачные представления о том, как ты можешь выглядеть.
– Ты встаёшь так рано из-за предстоящего похода к Расколу?
– Отчасти. Рафаиль многое сделал, но не всё.
– Должно быть, подготовка очень изнурительна.
– Лишь отчасти, – отозвался Моран, одеваясь. – Это мелкие хлопоты.
Я нахмурилась. Такое преуменьшение мне было не понять. Но моя реакция вызвала лишь новую улыбку, и он пояснил:
– Сара, это лишь малая плата за возможность наконец-то всё завершить. По сравнению с нашим положением даже месяц назад, то, что происходит сейчас… – Люций замолчал, будто не в силах сразу подобрать слово. Но так и не закончив, он с усмешкой добавил: – И в этой ситуации моя награда больше, чем у остальных.
– Ты называешь наградой меня? – спросила я предельно честно, садясь на краешек его кровати только потому, что она находилась ближе всего. Сплетя пальцы в замок, несколько мгновений обдумывала одну из причин, почему же потревожила Люция столь рано.
– Сара, а ты уже научилась читать между строк.
– Ты знал, что так и будет, – прошептала я тихо, будто самой себе, отворачиваясь в сторону. Но моё дыхание прервалось, стоило почувствовать чужую близость и мимолётное прикосновение к шее, когда Моран, подцепив мой локон, накрутил его на свой указательный палец. – Я хотела кое о чём спросить.
– И о чём же?
Я обернулась и пожалела. Не стоило этого делать.
Люций стоял вплотную, с опущенной головой, и глядел сверху вниз на меня. Было в его взгляде нечто такое, что я пока не решалась обратить словами в реальность в своём сознании. Волосы струились белоснежными ручьями вдоль тела и касались моего плеча.
Сглотнув, я собралась с мыслями и серьёзно, чётко разделяя каждое слово, произнесла:
– Правильно ли будет мне знать все детали похода? Может, благодаря мне об этом станет известно ему?
Взгляд Люция потемнел.
– Это из-за последних сновидений?
Мне оставалось лишь кивнуть.
– Пока я не понимаю, на что именно он способен. У меня есть сомнения.
– Связь создаётся схожей теневой силой. Мы все почерпнули её в одном месте. Она отличается от той, с которой рождаются дивы. Более вероятно, что он залезет ко мне в голову и всё разведает, чем узнает от тебя. Если, конечно, ты сама не пожелаешь ему всё рассказать. Твоя светлая половина для второго меня непреодолима. Но вся эта ситуация… – Губы Люция сжались в напряжённую линию.
Наверняка, если бы прежний дар эмпата был со мной, я могла бы ощутить его гнев и ярость. Но сейчас вместо дара доказательством его эмоций стало щупальце тьмы, появившееся на тыльной стороне ладони. Оно почти дотянулось до пальцев, точно углём расписав молочную кожу. Этого хватило, чтобы в порыве внезапных чувств я с силой сжала руку Морана в своей.
В следующее мгновение его кожа посветлела. Тьмы не стало. И взгляд Люция словно прикипел к нашим сомкнутым ладоням. В противоположность моим ожиданиям Люций хитро улыбнулся, будто совсем недавно его тело не пыталась захватить вездесущая тьма.
– Твоя тень в моей голове – не проблема. Я с ним справлюсь.
– Конечно справишься. – Моран аккуратно вытащил собственную руку из моей хватки, но только для того, чтобы стянуть со своего пальца кольцо из кристалла. – Ведь он уже осознал, что застрял. – Протягивая мне магическую вещь, Люций проговорил: – Из предосторожности.
Я заколебалась.
– Ты ведь не хочешь, чтобы уже я плохо спал? – добавил он.
– Это уже шантаж, Моран, – проговорила я, всё же надевая теневое кольцо на палец.
– Ты не можешь до конца принять мою заботу о тебе, Сара. Твоя самостоятельная натура не позволяет смириться, – он сел рядом, а потом и вовсе вдруг лёг, перевернувшись на спину и положив голову на мои колени, отчего я вдруг задышала чаще. – Но подумай вот о чём. Разве ты бы не захотела сделать для меня то же самое? – Люций взял мою руку и выставил перед лицом, будто экспонат, рассматривая пальцы и прикасаясь к ободку теневого кольца. – Что, если бы это я был потерян на три десятилетия, а ты являлась той, кто прожила все эти годы? Я уже говорил, но повторю: разве моя судьба не была бы тебе небезразлична? Разве ты не попыталась бы облегчить мой путь? Или ты не скучала бы по мне все эти годы?
Я сглотнула. Его откровенные вопросы, как стрелы, выпущенные из лука, попадали прямо в сердце. Внутри всё трепетало. Эти чувства захлёстывали, как волны, что бьются о скалы в разгар бури.
– Да.
– Что «да»? – проводя пальцем по тыльной стороне моей ладони, спросил Моран.
– На все ответ – да, – и, поняв, как скупо и неоднозначно звучит мой ответ, продолжила: – Захотела бы. Да, была бы небезразлична. Да, постаралась бы. И да, скучала бы.
– Умница. – Его рука потянулась к моему лицу, коснулась щеки, обожгла холодом и жаром.
– За что ты меня похвалил?
– За то, что ты всё чаще бываешь откровенна сама с собой.
– Мне хочется тебя чем-то стукнуть. И это тоже откровение.
– Раньше ты не признавалась в этом, а сразу делала. – Люций рассмеялся и, совершенно не заботясь о моём душевном состоянии, добавил почти шёпотом: – Сара, я ведь тебя привлекаю гораздо больше, чем ты сама можешь осмыслить. Ты этого до конца не понимаешь, пытаешься держать контроль, пробуешь разобраться. Но рано или поздно ты не выдержишь и взорвёшься. И тогда сама себя не узнаешь.
Мурашки пробрали меня насквозь. Кажется, на какое-то время я выпала из реальности. А когда очнулась, то поняла, что дрожу от трещащего по швам контроля.
– Ты выглядишь и ведёшь себя точно как теневой бог. Играешь со мной, Люций.
– Что ты, совсем нет, Сара. Повторюсь, что я лишь жду, когда после всех этих лет ты вновь раз за разом будешь срываться первой.
Я нахмурилась. Столь уверенное заявление в очередной раз уязвило мою гордость, и я быстро поднялась, убрав голову Морана со своих коленей, ощутив пальцами шёлк его волос. Люций звонко рассмеялся мне в спину. А моё внимание слишком долго задержалось на массивной статуэтке из красного дерева в форме ворона.
Но следующие слова заставили забыть обо всём смущении и вызванном им раздражении:
– К вечеру в обитель прибудет Айвен.
Я резко обернулась.
– Откуда ты знаешь?
– Мы следим за всеми подступами к ордену. Ворон с донесением прибыл полчаса назад, – отозвался Люций, поднимаясь на ноги и поправляя рукава одеяния. – Она появится не одна. Вместе с ней путешествует красноволосый воин, и не только он. Если судить по описанию, третий див похож на Миккеля Вечного Огня. У него запоминающаяся внешность, и поэтому шанс ошибки минимален.
– Откуда они знают друг друга? – нахмурилась я, вспоминая высокого беловолосого даэва с топором вместо меча.
– И мне это интересно. Но полагаю, здесь как-то замешан красноволосый даэв, которого знает Алель. В свою очередь, наш друг Миккель Вечный Огонь, очевидно, скрывался от неё, посещая нас в её гостином дворе в Корриуме. Очевидно, что все трое связаны. Слишком много совпадений. – Люций мгновенно стал серьёзен. И эта его черта резко отличала его от себя прежнего. В былые времена насмешливость и дурашливость словно были истинной стороной его личности, даже казалось, будто див слишком легкомысленный. Но ныне никто не посмел бы назвать главу Северного ордена подобным образом.
– Ты говорил, что имя Миккеля напоминает те, которые ты встречал в древних книгах. То есть ты подозревал его с самого начала? – вспомнила я встречу на развилке сразу после того, как мы покинули орден Сорель после совета.
– У меня возникла мысль. Но, конечно, полной уверенности не испытывал. Всё же не каждый день встречаешь выходцев из других эпох, доживших до нашего времени. Это, мягко говоря, нетипично. Поэтому к Миккелю и его другу стоит присмотреться и разузнать о них у Айвен, раз уж она путешествует с ними.
Каждый раз, когда упоминалось имя Айвен, внутри меня просыпалось чувство вины. Внутренне я не понимала, как Ларак могла простить меня за убийство её матери. Изабель не вызывала тёплых чувств, и по ней я не скорбела, но всё же отношения матери и дочери – нечто гораздо более глубокое, чем можно понять разумом.
Я кивнула, одновременно пытаясь представить нашу с Айвен встречу.
Получалось плохо.
– От Миккеля веет чужой волей, – неожиданно продолжил Моран, склоняя голову. – Он хочет помочь нам закрыть портал, но это не совсем его желание.
– Может, Миккель такой же, как Алель?
– Бывший владелец кристалла? – Люций задумчиво поднёс пальцы ко рту.
– Да.
– Всё может быть. Хотя интуиция подсказывает, что есть иное объяснение его долгой жизни.
– Если даэвы живут столь долго, то в их телах много магии. Мы с тобой – прямое доказательство того, насколько сила может продлить молодость, – предположила я. – Но если они настолько старше… то у них огромный опыт…
– Возраст – не значит мудрость. Некоторые костенеют и, наоборот, становятся узколобыми. Поэтому не стоит этого слишком опасаться.
Отчасти я была с ним согласна.
– Само существование Алель говорит, что ни одна из версий об открытии Первого Раскола не близка к правде. И чему нас только учили…
– Хороший вопрос, – усмехнулся Люций. – Но в защиту нашей Академии скажу, что ни мой отец, ни моя мать о подобном не слышали. Будь им известно хоть что-то, они поделились бы со мной и сестрой.
Он так легко говорил о своих сестре и родителях, которых не было в живых. И прежде чем я стала крутить мысль о них в своей голове, у меня появилась возможность перевести внимание. Даже сквозь стены я узнала, кому принадлежал сгусток энергии, уже пару минут смиренно ожидавший у лестницы.
– Рафаиль ждёт тебя, – сказала я, отрывая взгляд от стены.
– Полезное свойство твоего дара.
– Только одно из. Но слухи обо мне в обители уже разошлись. Некоторые из твоих приближённых, будучи в курсе моей личности, боятся ко мне даже приближаться, чтобы случайно не коснуться. Оно и к лучшему. Мы убедились, что мне не всегда удаётся удержать себя в своём теле.
– Я бы с радостью предложил тебе себя.
– Почему в твоих устах это звучит двусмысленно?
– Кто знает? – задумчиво, с усмешкой отозвался Люций. – В ближайшие дни состоится совместный ужин. В обители много гостей. Думаю, будет полезно познакомиться поближе.
Подумав, я кивнула и, не медля больше ни секунды, направилась к двери из его спальни, чтобы больше не подвергаться никаким провокациям со стороны Морана. И это отчасти сработало. Весь короткий путь, который мы вместе проделали до конца коридора, Люций таинственно молчал, продолжая усмехаться неведомым мне мыслям.
Поздоровавшись с Рафаилем, я сразу же ненадолго ретировалась в свою комнату. В обители лишь единицы знали о том, кто я. Для всех остальных даэвов я была одной из гостей, которые прибыли вместе с главой. После пребывания в обители Сорель и путешествия по землям Дэвлата мне смертельно надоело то, как окружающие реагировали на меня, как начали иначе ко мне относиться, будто я вовсе не даэвом была, а чудом.
Но фактически я оставалась ещё совсем неопытной, только завершившей Академию Снов. И в таких ситуациях восхищение рано или поздно сменяется разочарованием. Люди и даэвы – пленники своих ожиданий.
Эфес Туманного был спрятан под перевязь, а половина лица скрывалась под почти непрозрачной чёрной тканью. Для маскировки этого оказалось достаточно. Моя основная задача состояла в закрытии Раскола, и именно этим я собиралась заняться.
Мы тренировались с Сезаром на уединённой площадке в лесу, используя затупленные мечи. Никто не хотел повторения той первой схватки во время путешествия в Северный орден. В сражении я лучше ощущала свою светлую и теневую стороны, что помогало контролировать сплетение столь противоположной магии внутри меня.
Но несмотря на силу, мне всё равно надо было подтянуть технику. Сегодня же, в противовес всем попыткам сосредоточиться, я часто замирала, прислушиваясь к окружающим звукам, поглядывая в сторону главных ворот. А в следующую секунду уже уворачивалась от удара меча и убегала, разрывая расстояние с противником.
Сезар постоянно шёл на сближение, атаковал прямо в лоб, будто имитируя движения ревенанта. Не успевая парировать, я отскакивала на несколько метров назад, а после одним прыжком устремлялась навстречу. Мы провели так почти весь день. Когда после очередного такого боя, откашливаясь от поднявшегося облака пыли, мы сели отдохнуть и попить воды, Сезар неожиданно спросил:
– Когда ты меняешь тела, на что это похоже?
Я едва не подавилась. Перед глазами сразу встала картина того, как я захватила его тело.
– Будто стою на спине хромой лошади.
– Ты когда-нибудь стояла на спине хромой лошади? – чуть склонив голову, посмотрел на меня Сезар. – Это во всех смыслах неожиданное открытие.
– Не стояла. Но уверена, это даже легче, – шутливое настроение передалось и мне. И было так странно – просто улыбаться забавным замечаниям и, главное, позволять им себя веселить. Раньше любые шутки были похожи на околесицу из чужих уст.
«Почти любые…» – мысленно поправила я себя.
– Понимаешь, всё случается резко. У меня сменяется угол обзора и тяжесть тела. В первые минуты, если новые размеры разнятся с моими слишком сильно, я будто чувствую все эти добавившиеся мышцы на костях, – продолжила я, активно жестикулируя и пытаясь как-то изобразить то, о чём говорила. – После недавнего перемещения в Региса я осознала, что память тела тоже сохраняется. Это касается не только его врачевательных навыков, но и других привычек. В теле Региса меня постоянно тянуло закурить трубку с целебными травами.
– Интересно. Возможно, это работает в обе стороны. У меня не было шанса разобраться – видишь ли, спал всё время. Но, наверное, тот, кто занимает твоё тело, попадёт под влияние и твоих привычек, – сказал Сезар, смахивая тряпицей пыль с тренировочного меча.
– Наверное. По крайней мере, это звучит логично.
Сезар неловко молчал. По нему было заметно, что он собирался что-то сказать, но до сих пор не мог решиться. На его щеках появился едва видимый румянец, но выражение лица оставалось предельно серьёзным.
– Как я понял, для оттачивания навыков хорошо бы тренироваться не только с кем-то такой же комплекции и пола. Поэтому если понадобится, то я не против тебе помочь, – наконец изрёк он, чем поверг меня в лёгкое оцепенение.
Но не успела я ничего ответить или даже окончательно решить, могу ли принять это предложение, как на территорию тренировочной площадки вбежал мальчишка-даэв лет десяти:
– Меня просили вам передать… – запыхавшись и продолжая подпрыгивать на месте, он наконец договорил: —…ожидаемые гости прибыли!
Сердце подскочило. Я не заметила, как резко поднялась на ноги, глядя в сторону ворот. Вернув Туманный в ножны, я молча, сразу позабыв обо всём на свете, направилась ко входу в орден и, решив сократить путь через лес, свернула с тропы, углубляясь в заросли подмёрзшего и оттого подсохшего папоротника.