Ты твердо веришь в истину, правдивейший из правителей, полагаешься на наиболее похвальное и желаешь, чтобы и тебе доверяли не одинаково с другими — да! — и чтобы кажущееся из-за игры (слов) отрицанием тоже расценивалось другими как истинное согласие. Итак, письмо поистине является соответствующим делу, хотя по букве кажется лживым, чтобы твоя ложь, премудро сказанная ради комедийной игры, оказалась выше предполагаемой[1146] правдивости других. И это удивительно, это изобилие человеколюбия, так что, коль скоро ты говоришь правду, когда кажешься говорящим ложь, кто сможет, когда ты удостоверяешь (свои слова), поверить, будто ты можешь в чем-то солгать? О, лживая запись, на деле исполненная правдивости! Таким образом, ты говоришь правду, представляясь лжущим, и, говоря правду, не склоняешься после ко лжи. Будь здрав!