Один – майор, лет сорока с небольшим, с уставшими глазами, но взгляд цепкий, тяжёлый. Форма сидит мешковато, но видно – не первый год в органах. Второй – капитан, помоложе, злой, с перекошенной рожей, пальцы по столу барабанят. Тот самый, что тогда рядом сидел.

– Садись, Громов, – сказал майор.

Я сел. Напротив них. Между нами – пустой стол, на столе – моя красноармейская книжка, та самая, с чужой фамилией.

– Майор Хрусталёв, – представился старший. – Начальник особого отдела дивизии. А это капитан Шипов.

Шипов даже не кивнул. Просто смотрел волком.

– Рассказывай, Громов, – Хрусталёв говорил спокойно, даже устало. – Откуда ты такой взялся?

– Я ж говорил уже. Браконьер из-под Орла. По лесам шастал, зверя бил. Там научился.

– Научился, – усмехнулся Шипов. – Воевать как спецназ, говорить по-немецки, выходить одному из окружения, когда целые роты ложатся. Браконьеры, значит, теперь так умеют?

Я молчал. Смысла спорить не было.

– Мы проверяли твою легенду, – Хрусталёв достал папку, полистал. – В Орловской области браконьеров хватает. Но таких, как ты, – нет. Никто не учит в лесах тактике городского боя. Никто не ставит рукопашку так, как ты её ставишь. Никто не говорит по-немецки без акцента.

Он закрыл папку, посмотрел на меня.

– Документы у тебя чужие. Настоящий Громов погиб у реки. Мы нашли тело, опознали. Ты кто?

– Я свой, – сказал я. – Русский.

– Это мы тоже проверили, – кивнул Хрусталёв. – Говоришь чисто, без акцента. Матом ругаешься как наш. Но это ничего не доказывает. Немцы тоже учат своих диверсантов.

Шипов встал, подошёл ближе.

– Ты или немецкий шпион, или дезертир, который пришил офицера и взял его бумаги. Третьего не дано. Выбирай.

Я посмотрел на него. Потом на Хрусталёва. Понял: если скажу неправду – расстреляют. Если скажу правду – тоже расстреляют, но сначала в дурку отправят.

– Я не шпион, – сказал я. – И не дезертир. Я просто… не могу объяснить.

– Попробуй, – Хрусталёв смотрел внимательно.

Я молчал. Минуту, две. Потом сказал:

– Я оттуда, откуда вы не знаете. Из другого времени. Из 2026 года.

Тишина.

Шипов замер. Потом расхохотался.

– Ты слышал? – повернулся к Хрусталёву. – Из 2026-го! Он или псих, или идиот.

Хрусталёв не засмеялся. Смотрел на меня, щурился.

– Допустим, – сказал он. – Допустим, я поверю. Тогда объясни: как ты здесь оказался?

– Взрыв. Мина. Я наступил на мину в 2026-м, а очнулся здесь. В 1941-м. У реки.

– И форма у тебя была другая? – спросил Хрусталёв.

– Да. Современная. Камуфляж. Но она изодралась в боях, я её снял, переоделся в убитого.

Хрусталёв кивнул, будто что-то проверял в голове.

– А навыки? Откуда?

– Служил в ГРУ. Это… военная разведка. У нас подготовка была жёсткая. Рукопашка, стрельба, диверсии, языки.

– Врёт он всё, – Шипов махнул рукой. – Псих ненормальный. Расстрелять, и дело с концом.

– Погоди, – Хрусталёв остановил его. Посмотрел на меня долго, потом спросил: – Кто выиграет войну?

Я усмехнулся.

– Мы. В 1945-м. Берлин возьмём. Гитлер застрелится.

Шипов опять засмеялся, но как-то нервно. Хрусталёв молчал.

– Допустим, – сказал он. – Допустим, это правда. Но доказать ты ничего не сможешь.

– Не смогу, – согласился я. – Можете расстрелять. Но тогда потеряете бойца, который знает, как воевать.

Хрусталёв встал, прошёлся по избе. Шипов смотрел на него, ждал.

– Ладно, – сказал Хрусталёв. – Шипов, выйди.

– Товарищ майор…

– Выйди, я сказал.

Шипов вышел, зло глянув на меня напоследок.

Хрусталёв сел напротив.

– Слушай сюда, Громов. Или кто ты там. Я много чего видел в жизни. В лагерях сидел, по 58-й проходил. Знаешь, за что?

Я покачал головой.

– За то, что слишком много знал. И слишком мало говорил. Меня потом реабилитировали, но осадок остался. Я людей чую. И ты не врёшь. Не так, как врут шпионы. Ты врёшь, как человек, который не может сказать правду, потому что она слишком безумна.

Я молчал.

– В штрафбате ты кровью доказал, что не дезертир. В бою видели, как работаешь. Я запрашивал. Так воюют только профессионалы. Таких, как ты, не учат в лесах. Таких учат в спецшколах.

Он встал.

– В штрафниках ты своё отсидел. Я напишу, что искупил. Но просто так в строй не вернёшься. Тебя или расстреляют, или используют. Третьего не дано.

– Используйте, – сказал я.

– Хорошо. – Он кивнул. – Есть тут одна разведшкола. Готовят диверсантов для работы в тылу врага. Полгода подготовки. Если выживешь и сдашь нормативы – пойдёшь в дело. Если нет – вернёшься в штрафники. Согласен?

– Согласен.

– Завтра отправят. А пока – сиди тихо. И не вздумай никому рассказывать про 2026-й. Я тебя прикрою, но только если сам не налажаешь.

Я кивнул.

Хрусталёв вышел. А я остался сидеть и думать: вот оно. Новый шанс.