Мужественность и женственность в нашей семье не соответствуют реальной половой принадлежности. Не помню, чтобы глаза жены увлажнились от горя или от радости; я же, наоборот, плакса. Как многие недобрые люди, я непристойно сентиментален, поэтому, например, на праведные финалы голливудского кино мои слезные железы откликаются безотказно, подтверждая наблюдения академика Павлова. А при приближении к оазисам казенного сиротства и убожества – детским дошкольным учреждениям – меня стремительно развозит.

Тем не менее именно я был завсегдатаем первых и последних звонков, утренников и смотров самодеятельности, имевших отношение к нашим детям.

Чу! Звучит знакомый мотивчик, раздается приторный фальцет Людмилочки Николавны: “Встаньте, дети, встаньте в круг…”, дрессированные “зайчики” и “снежинки” прилежно перебирают косенькими ножками и цепляются за руки, а мои плечи уже содрогаются, и я порывисто обшариваю себя в поисках носового платка.

Душераздирающий утренник в Гришином детском саду в 1-м Новокузнецком переулке подходил к концу: в “ручеек” было сыграно, куплеты про неряху Колю и чистюлю Машу были прочитаны “с выражением”, эстафета свое оттопотала, заглушая мои всхлипы, когда в голову корпулентной воспитательницы пришла brilliant idea, “оживляж”, так сказать, – конкурс папаш экспромтом.

Все случилось внезапно и мгновенно, и от волнения я не помню, в чем именно состояло состязание – был это бег в мешках или еще какая-нибудь унизительная чушь. На прощание я поискал глазами сына и не нашел его. Но мученическое присутствие Гриши ощущалось всеми моими отцовскими внутренностями.

Когда-то я прочел у Оруэлла, что, “если смотреть на любую жизнь изнутри, она предстанет просто как сплошная череда поражений”, и безоговорочно кивнул; во всяком случае, мой жизненный опыт точь-в-точь об этом. Экзекуция началась, и я поклялся, что живым не дамся. С чудовищным грохотом, опрокидывая стулья и соперников, я выписывал предусмотренные ведьмой-воспитательницей пируэты и преодолевал препятствия, отделяющие меня от финиша. А маленькие дикари визжали и скандировали, поощряя меня: “Гришин па-па! Гришин па-па!”

На грани обморока я финишировал первым, потерянно оглянулся на ряды болельщиков и, наконец, встретился глазами с сыном. Но его взор был полон беспримесного несчастья: он так боялся моего позора, что не заметил моего триумфа.

2024