Надо было трудоустраиваться, и приятель-географ поговорил обо мне в Памирском гляциологическом отряде.

Миша-начальник спросил во время собеседования, не “красный” ли я, а то он “красных” на работу не берет.

В первый рабочий день мы с напарником Сашей сортировали мешки и ящики в полуподвале пятиэтажки на окраине города. Знакомства ради, я сказал, что возьму с собой Библию. Он ответил, что пробовал, но как-то не пошлó, вот буддизм – это да.

На Казанский вокзал меня сопровождал Аркадий П. навеселе, впрочем, и я трезв не был. (Об Аркаше я должен рассказать в подробностях, пока жив.)

Начальник Миша сказал:

– В какую даль мы человека провожаем.

– А я еще никого в Сочи не провожал, – ответил Аркадий.

Грузили через окна, забивали купе под завязку, но Саши-напарника не было.

Недоумевая, курили напоследок, когда мужчина лет пятидесяти, по виду отец, привел Сашу, пьяного в дым.

– Ого! – подумал я.

Поезд тронулся. Саша полез целоваться, мол, я его лучший друг – по себе знаю этот прилив алкогольной нежности.

У меня была поллитра рвотной корейской водки, мы распили ее, и я уснул.

Ночью я вышел по нужде, в тамбуре галдели Саша и человек в черной шляпе.

Утром я с досадой говорю:

– Ехать три дня, давай разберем этот хлев.

– Давай ты, – сказал Саша. – Я что-то вчера малость надорвался, живот болит.

И он задрал рубашку и приспустил трусы. Я увидел аккуратную ножевую рану.

Проводница вспомнила, что мужчина в шляпе соскочил в Воронеже, вызвала по связи скорую, и Сашу вынесли в Поворино, и он смеялся с носилок, потому что еще не протрезвел.

Начало было положено, и вагон пил всю дорогу: это я разводил по чуть-чуть девять литров экспедиционного спирта, тщась обмануть закон сохранения вещества.

Трое суток пути слились воедино, точнее слиплись: дорожное равенство и братство – с пением, клятвами в дружбе и любви, потасовками, примирениями и проч.

Наконец, я разлепил глаза и увидел утренним белогорячечным зрением голубые горы и двугорбых верблюдов. Еле вписываясь в шаткий грязный коридор, я поплелся к беременной проводнице Лиде. У нее ничего не нашлось, веселый вагон заметно обезлюдел.

– Серега, ты не ебарь – ты алкаш, – сказала Лида.

На перроне в Душанбе поезд встречал Миша. Я поздоровался и сказал, что Сашу пырнули ножом, а спирт украли. Миша достал пачку “Беломора”, спичек у него не оказалось, и когда я давал ему прикурить, он спросил: “Почему у тебя руки дрожат?”

Через два дня в одних трусах и полушубке на голое тело приехал Саша. Он ушел под расписку из больницы и подсел в поезде к странствующим преферансистам. Из жалости они оставили ему полушубок, был как-никак апрель.

Миша дал нам немножко отлежаться и отвез на работу в горы до осени.

2025