Мне удается держаться подальше от них целый час, спрятавшись среди инвестиционных банкиров.

К большой радости наших новых знакомых, мы с Кэт пробуем самые экзотические коктейли.

Среди них коктейль «Злой бекон» с водкой, настоянной на беконе, «Тыква по-старому» с бурбоном, настоянным на пряной и подслащенной тыкве, а также откровенно отвратительный «Кровавый тампон» с виски, текилой, водкой и томатным соком для имитации менструального цикла.

Все это вообще нельзя добавлять в коктейль, но именно за это здесь и берут вдвое дороже, и, черт, за все платит Тристан. Девушка должна знать, когда сохранять достоинство, а когда расслабиться, но я точно не собираюсь платить двадцать два фунта за бурбон с тыквой, пока моя мать маячит где-то поблизости.

Тристан был прав: у него действительно много друзей-извращенцев. Банкиры не в моем вкусе, но они хорошо исполняют роль ухажеров, вселяя во мне уверенность после пассивно-агрессивного тона Джен.

– Чарли, ты будешь петь, – сообщает мама, появляясь откуда-то сзади. – Извините меня, мальчики!

Я оборачиваюсь и вижу, как она локтями прокладывает себе путь среди банкиров. Лицо у нее красное, явно выпила слишком много шерри.

И что, теперь моя собственная мать мешает мне устраивать личную жизнь?

Тристан идет за ней с озорным выражением лица.

– Что? Нет! – Я открываю рот от удивления. – Сейчас не время и не место для старомодной музыки. Господи, да мы же в Кенсингтоне!

– Это традиция, Чарли, – улыбается Тристан. – Я позаботился о том, чтобы здесь была гитара.

– Тристан! – воплю я. – Зачем ты это со мной делаешь? Это же даже не проклятые похороны!

– Следи за языком, Чарли! – Мама укоризненно цыкает. – Прекрати. У тебя прекрасный голос. Это единственная причина, по которой я прихожу на эти сборища.

– Ты приходишь сюда из-за бесплатных шерри, – прищуриваюсь я. – Тристан, пожалуйста! – Я смотрю на брата с надеждой, сложив руки как для молитвы. – Если ты хоть немного меня любишь, ты этого не допустишь!

Он пожимает плечами, словно ничего не может поделать. Как будто не он привез сюда гитару.

Я хлопаю его по груди.

– Эй! – Тристан потирает место удара. – Мне, вообще-то, нравится, как ты поешь. К тому же я бы не пережил мамино нытье, если бы не твое выступление.

Тристану легко говорить. Я не уверена, что остальные гости обрадуются моему номеру. Может статься, на его сорок первый день рождения вообще никто не придет.

Я поднимаю взгляд на сцену в баре и вздрагиваю. Она создана для соула, джаза или бурлеска, но никак не для музыки, напоминающей ирландскую «фиддли-ди» сессию.

– Петь на похоронах тетушки Мо – это одно. С этим я могу справиться. Но исполнять ирландские каверы в элитном закрытом клубе – совсем другое! – Я закатываю глаза к потолку и издаю тихий стон. – О боже, почему это происходит со мной?

– Ну, не драматизируй, – улыбается Тристан. – В общем, группа тебя уже ждет.

– Чарли? – зовет мама.

– Что? – Я поворачиваюсь посмотреть на нее. – Ладно, черт побери. Спою одну песню!

Она растягивает губы в тоненькую линию.

– Может быть, наденешь лифчик перед тем, как выйти на сцену?

Черт.

Я громко рычу и уношу ноги, буквально наталкиваясь на Дэнни Уокера. На его лице мелькает искорка веселья, когда он отходит в сторону.

– Удачи, – произносит он своим фирменным сухим тоном.

Я фыркаю и направляюсь к сцене.

Десять минут и два «Кровавых тампона» спустя я стою около сцены. Опускаю глаза на свою грудь. Может, лифчик с силиконовыми вставками был ошибкой? В этом плане у меня и так хватает природных данных. Вставки должны были придать мне игривости в тусклом свете лампы, а не заставить выглядеть вульгарно, как на каком-то секс-шоу.

Но уже поздно раздумывать об этом: группа приглашает меня на сцену, представляя в микрофон.

Я забираюсь по ступенькам, и солист протягивает мне электрогитару. В его взгляде светится сочувствие. Переход от джаза к ирландскому кантри – это тяжело.

– Спасибо, что отпускаете нас на перерыв, – улыбается он. – Они все ваши!

Выглядит он при этом отнюдь не плохо.

Я перекидываю ремень гитары через шею и чувствую, как скрутило живот.

Мама вытаскивает меня петь ее любимые ирландские песни на каждых похоронах и свадьбах с тех пор, как мне исполнилось восемь. Я с детства была знаменитой певицей Кейнов. Вот только публику обычно составляли старые ирландки, потирающие колени, а не чертовы кенсингтонские брокеры и юристы, для которых вечеринка – это выходные в Монако с бездонным ящиком шампанского на борту яхту. Эту публику удивить будет сложнее.

Джаз закончился уже довольно давно, и толпа начинает беспокоиться, пока я прочищаю горло.

– Извините, ребята, – говорю я в микрофон своим самым хриплым сценическим голосом. – Меня заставила мама. А мой брат платит за ваши напитки, так что придется вам отнестись ко мне благосклонно. Обещаю, предстоит послушать всего одну песню. Но, пожалуйста, не хлопайте, а то мама заставит меня продолжить.

Из толпы доносятся смешки и хлопки.

– И еще – я привыкла петь на похоронах, так что обычно моя аудитория – скорбящие и покойники.

Снова смех. Вот смешная девчонка. Теперь им тебя жаль, и они не выгонят тебя со сцены. А может, брат, оплачивавший напитки, сыграл свою роль.

Я начинаю бренчать на гитаре. Перебираю струны и пытаюсь создать атмосферу кельтского рока. Я выбрала бодрую ирландскую мелодию, которую переделала для электрогитары. Когда старые традиции встречаются с роком, получается довольно круто.

Темп быстрый, и публика начинает покачиваться в такт. Первый куплет – это что-то мощное. Здесь нужно выложиться по полной. От первой строчки зависит мой сценический успех. Если я не зажгу как Шинейд О’Коннор, все пойдет прахом.

Я делаю вдох и начинаю. Из толпы раздаются крики и свист.

Все получилось.

Претенциозный клуб в Кенсингтоне превращается в шумный ирландский паб. Кого я обманываю? Они всегда превращаются, независимо от того, как хорошо сидят костюмы на юристах и банкирах. Несколько чопорных типов из Челси пытаются исполнить на танцполе ирландский степ.

Толпа взрывается громкими аплодисментами, и я пою громче, яростно перебирая струны. Исполнение ирландской музыки напоминает интенсивную тренировку – я вся взмокла, пот струится по спине и груди.

Когда я на сцене, то полностью погружаюсь в процесс. Стоит получить от публики первую положительную реакцию, и я могу ехать на волне адреналина и владеть залом.

Эта песня длинная, около шести минут: традиционные ирландские всегда такие. К концу я устала, как после забега, а черные джинсы прилипли к телу.

– Спасибо, народ! – Я машу рукой в знак прощания.

Крики и аплодисменты взрывают танцпол.

– Еще одну! – раздается откуда-то из глубины толпы.

Я улыбаюсь и качаю головой.

– Еще! – Зрители не сдаются, крики становятся громче, разносясь по клубу.

Я бросаю взгляд на солиста сбоку сцены, и он кивает мне, подбадривая. Еще одну?

Рассматриваю публику внизу – и, конечно же, его замечаю. Дэнни Уокер не сводит с меня глаз, но на его лице нет ни тени улыбки. Привычный непроницаемый взгляд и напряженное, словно высеченное из камня, тело.

Да что не так с этим придурком?

– Ладно, но только одну, – говорю я в микрофон.

Следующая песня – не кавер. Одна из моих собственных. Я бы никогда не призналась в этом зрителям, это заставило бы меня слишком нервничать. Пусть думают, что это еще один старый хит. Это по-прежнему ирландская традиционная музыка, но с более чувственным оттенком. Я одержима творчеством Эми Уайнхаус.

Написание песен – мое хобби. Мне кажется, некоторые мои творения очень классные, но я, конечно, предвзята, как и мои семья и друзья. Даже Джули не критикует мое творчество.

У меня ни разу не было корректирующего конструктивного фидбэка, так что, скорее всего, пою я как банши, но вызываю симпатию. Я даже обеспечила себе пару интрижек благодаря выступлениям. Возможно, из жалости, но я не возражаю. Приятно иногда представлять, что у тебя есть фанаты.

Мама считает, мои песни слишком сексуальны для похорон, так что там их мне исполнять не разрешает.

Я начинаю играть и петь новую песню с закрытыми глазами. Было бы обидно увидеть, как кто-то выходит из зала посреди исполнения моего собственного произведения.

Мне повезло с довольно приличным вокальным диапазоном, который я как раз могу продемонстрировать в этой песне.

Допеваю последний куплет глубоким хриплым голосом, открываю глаза и смотрю вниз.

И сразу же встречаюсь взглядом с Дэнни Уокером. Он стоит неподвижно, в отличии от пританцовывавшей толпы. Руки в карманах, словно он никогда не чувствовал себя более неудобно. Его темный взгляд заставляет меня запнуться на последней строчке, и я мысленно проклинаю его за то, что он имеет такую власть над моими голосовыми связками.

Зрители благодарно аплодируют, и я слышу, как кто-то выкрикивает мое имя. Мама, скорее всего.

Кэт стоит с открытым ртом и сложенными на груди руками. Она мой главный фанат.

Тристан сияет улыбкой, глядя на меня, а мама кажется очень довольной, несмотря на отсутствие у меня подходящего бюстгальтера. Я слегка машу им рукой и спрыгиваю со сцены в прилипших к ногам джинсах.

И возвращаю гитару.

– Фантастика, – подмигивает мне вокалист.

Я подмигиваю в ответ, принимая это за флирт. Ну хоть кто-то оценил мое пение!

А Дэнни Уокер с его неподвижной квадратной челюстью пусть идет ко всем чертям.

Я прохожу через толпу, меня похлопывают по спине, как суперзвезду.

– Потрясающе, Чарли! – Кэт подбегает и обнимает меня. – Это похоже на микс ривердэнса с соулом.

– Вау! – Меня приподнимают в воздух сильные руки, и я оборачиваюсь, чтобы увидеть, как Джек Найт улыбается мне. – Черт возьми, Чарли, что ты с нами делаешь? Ты разбила сердца всем здесь!

Я закатываю глаза, но наслаждаюсь комплиментом. Кэт была права, он отлично выглядит. И ведет себя мило. Пусть он меня обнимет.

– Очень хорошо, – говорит Джен, ее губы сжимаются в тонкую линию. Она стоит между Тристаном и Дэнни, держа его за руку. – Полагаю, ты только каверы исполняешь?

Сучка.

– Вторая песня – ее собственная. – Низкий сухой голос отвечает раньше меня, и я смотрю на его обладателя с удивлением. Откуда Дэнни Уокер узнал это?

– Хм-м-м, да, это действительно была одна из моих песен.

Какой-то пьяный чувак толкает меня сзади.

– Долли Партон[2]! Спой Долли!

– Я не пою песни Долли! – рявкаю я, отходя от него.

– Долли! – орет он. – Ну давай, ты можешь!

От изумления у меня открывается рот.

– Отвали! – рычит Тристан. – Кто, черт побери, этот парень? – спрашивает он у Дэнни.

– Ну давай, спой Долли, – продолжает парень, принимая гнев Тристана за нечто другое. Теперь на нас смотрят люди.

– Я пою не американский кантри, а ирландский. – Я сдерживаюсь и стараюсь говорить тихо. – А теперь убирайся… сраный любитель Долли!

Это было лучшее оскорбление, которое я смогла придумать.

– Если ты еще раз так заговоришь с моей сестрой, я тебе новое анальное отверстие проделаю. Не знаю, с кем ты тут, но вали прочь, пока я не сделал что-то, о чем буду сильно жалеть.

Я улыбаюсь.

Иногда неплохо иметь злого старшего брата.