В один из вечеров на прошлой неделе в Сан-Антонио высокий, торжественного вида господин в шелковом цилиндре вошел в бар при гостинице и остановился около камина, где уже сидели – куря и болтая – несколько человек. Толстяк, видевший, как он входил, справился у конторщика гостиницы, кто это такой. Конторщик назвал его имя, и толстяк последовал за незнакомцем в бар, бросая на него взгляды восторженного восхищения.

– Довольно холодная ночь, джентльмены, для теплого пояса, – сказал господин в шелковом цилиндре.

– Ха-ха-ха-ха-ха-ха! – проревел толстяк, разражаясь оглушительным хохотом. – Это недурно!

Торжественного вида господин был сильно изумлен этим, но продолжал стоять и греться у камина.

Вскоре один из людей, сидевших подле огня, заметил:

– Старуха Турция там, в Европе, по-видимому, приутихла в настоящее время.

– Да, – сказал торжественный господин, – похоже, что обязанность шуметь взяли на себя все другие нации.

Толстяк издал громкий вопль, и лег на пол, и начал кататься по нему.

– Вот умора! – вопил он. – Лучшее, что я слышал когда-либо! Ха-ха-ха-ха-ха-ха! Давайте, джентльмены, дернем по этому поводу!

Приглашение дернуть показалось всем достаточным удовлетворением за такую ничем не оправданную веселость, и они сгрудились у стойки. Пока смешивались напитки, толстяк успел шепнуть что-то на ухо каждому из присутствующих, за исключением господина в шелковом цилиндре. Когда он кончил, все лица растянулись в широкие улыбки.

– Ну-с, джентльмены, если в чем и заключается шутка, то в этом! – произнес торжественный господин, поднимая стакан.

Вся компания единодушно разразилась в буквальном смысле ревом от хохота, расплескав половину содержимого стаканов на стойку и на пол.

– Когда-нибудь слышали такой поток остроумия? – спросил один.

– Он битком набит шутками, разве ж нет?

– Такой же, каким он был всегда!

– Лучшее, что мы имели здесь за год!

– Джентльмены, – сказал торжественный господин, – вы, по-видимому, сговорились разыграть меня. Я сам не прочь от хорошей шутки, но мне хотелось бы знать, насчет чего вы проходитесь?

Трое лежали, вывалянные в опилках, на полу и взвизгивали, а остальные попадали в кресла или держались за стойку в пароксизмах хохота. Затем трое или четверо чуть не подрались за честь собрать всех снова у стойки. Торжественного вида господин держал себя подозрительно и осторожно – но пил каждый раз, когда кто-нибудь заказывал угощение. Стоило ему произнести слово, как вся орда выла от хохота, пока слезы не брызгали из глаз.

– Ну, – сказал торжественный господин, когда его собутыльники оплатили по крайней мере двадцать круговых, – даже лучшие друзья расстаются. Мне нужно спешить к моему жесткому ложу.

– Здорово! – проревел толстяк. – Ха-ха-ха-ха-ха! Жесткое ложе, это – здорово! Лучшее, что я когда-либо слышал. Вы так же неистощимы, черт подери, каким были всегда! Ни разу не слышал такого экспромтного острословия! Техас гордится вами, старина!

– Спокойной ночи, джентльмены! – сказал торжественный господин. – Мне нужно встать очень рано и приняться за работу.

– Послушайте только! – взвыл толстяк. – Говорит, что ему надо приняться за работу. Ха-ха-ха-ха-ха!

Вся толпа разразилась прощальным ревом хохота вслед направлявшемуся к выходу торжественному господину. Последний остановился на минуту и сказал:

– Провел (ик!) чрезвычайно приятный вечер (ик!), джентльмены. Надеюсь увидеться еще с вами (ик!) утром. Вот моя карточка. Доброй ночи!

Толстяк схватил карточку и потряс торжественному господину руку. Когда тот исчез за дверью, толстяк взглянул на карточку, и лицо его вдруг стало серьезным.

– Джентльмены, – сказал он, – вы все знаете, кто такой наш друг, которого мы только что угощали?

– Еще бы! Вы сказали, что это Алекс Сладкий из «Техасского весельчака».

– Так я думал, – сказал толстяк. – Конторщик гостиницы сказал, что это Алекс Сладкий.

Он протянул им карточку и исчез через боковой выход. Карточка гласила:

Л. X. УИТТ

Канзас-Сити

Представитель фирмы

«СМИТ и ДЖОНС»

ГРОБЫ. ВЕНКИ. ПАМЯТНИКИ

Угощение стоило – всем по совокупности – тридцать два доллара. Толпа вооружилась чем попало и села в засаду в ожидании толстяка.

Когда теперь в Сан-Антонио незнакомцу приходит желание пошутить, он может вызвать улыбку не прежде, чем представит оформленные по всем правилам письменные данные.