Я лежал в сугробе не смыкая глаз и смотрел на расщелину через щель в снегу. Луна уже перевалила через зенит и ушла за гребень.

Огонек ширился, нарастал, в конце концов превратившись в ровное, мягкое свечение, как будто кто-то зажег лампу за поворотом. Оно заполнило вход изнутри, осветив каменные стены слабым молочным светом, держалось секунд тридцать, может, сорок, потом сменилось красным.

Красное было другим: резче, теплее, с пульсацией, похожей на биение сердца, раз-два-три, раз-два-три. Стены расщелины окрасились в багровый. Красное продержалось полминуты, сменилось белым, потом снова красным. Циклы по нескольку десятков секунд каждый. Белое, красное, белое, красное.

Я смотрел, боясь моргнуть. Белое и красное: мозг зацепился за эти слова раньше, чем я успел их подумать.

Мое пламя. Белое пламя Звездного и алое пламя, в которое я мог его превращать. Это было слишком похоже. Однако мысль скользнула по поверхности, как камень по воде, и ушла на дно. Абсурд. Пламени Духа у Зверя быть не могло. Звери владели стихиями: огонь, лед, земля, молния, десятки разновидностей. Но пламя Духа, то самое, которое горело от наследия Мага Эфирной Сферы, — это не звериная штука, это человеческое.

Я отбросил мысль, и обратно она не вернулась.

Но осталось другое. Белое свечение — холодное, ровное, без пульсации, как отсвет снега под луной, только ярче. Если это стихия, а не Дух, то белое означает лед. А красное означает огонь.

Две стихии, лед и огонь, в одной расщелине, чередуясь циклами. Значит, их было двое. Два Зверя, огненный и ледяной, работающие вместе.

Я закрыл глаза и открыл. Свечение продолжалось: белое, красное, белое.

Два Зверя Камня Духа. Мы приехали сюда, рассчитывая на одного, и это уже было на грани самоубийства. Двое означали, что грань позади.

Собственно, ледяной Зверь объяснял и отсутствие следов. Существо, владеющее стихией льда на уровне Камня, наверняка могло идти по снегу, не оставляя отпечатков. Снег для него был продолжением тела: ни вмятин, ни проломов, ни единой отметины. Оно передвигалось по собственной стихии, как рыба по воде.

Свечение в расщелине угасло, и вернулась плотная темнота. Я подождал полчаса. Ничего. Спустя еще часа три небо на востоке начало сереть. Рассвет. Я пролежал в сугробе весь день и всю ночь.

Подождал еще на всякий случай, но свечение не возвращалось, расщелина была темна и пуста.

Я начал медленно выкапываться, стараясь не разбрасывать снег. Мышцы после ночи неподвижности ответили тупой болью, но страшного ничего в этом не было. Обморожение я заработать не мог никаким образом, даже если бы лежал голым, просто мышцы затекли от одной и той же позы в течение почти суток. Разогнал Дух по жилам, покрутил плечами, размял шею — нормально.

Двинулся вниз по склону, к лесу, на ходу разминая пальцы, сжимая и разжимая кулаки.

Рятка просыпалась медленно. Когда я вошел через северные ворота, молодой стражник с красными от недосыпа глазами лениво кивнул. Город был маленький, и о нашем появлении знали уже все.

Улицы были пустыми, ранний свет падал на крыши, покрытые снегом, и на деревянные и каменные стены домов, потемневших от времени.

Наталья сидела за дальним столом в обеденном зале гостиницы. Перед ней лежали бумаги: несколько исписанных листов, свернутая карта окрестностей, карандаш. Рядом на лавке пристроился кот, которого девушка в задумчивости неторопливо гладила по голове.

Время было, должно быть, около шести утра, остальные наверняка еще спали наверху. Я сел напротив и положил руки на стол. Пальцы до сих пор покалывало после ночи в снегу.

— Живой, — сказала Наталья.

— Живой. И с новостями.

Она подняла бровь.

— Я видел два свечения, — начал отчет, — белое и красное. Из расщелины так никто и не вышел, так что я не видел, с кем нам предстоит иметь дело, но зато уверен, что их двое. Один огненный, который жег посевы, а второй ледяной, заметавший их следы на снегу.

Наталья положила карандаш на стол, провела пальцем по краю бумаги. Потом заговорила, и голос у нее был таким же ровным, как всегда:

— Сходится.

Она выложила передо мной листы.

— Мы вчера допросили тридцать два человека. Стражников, крестьян, торговцев, которые застряли в городе из-за Зверя. Городская стража до нас провела свои допросы, но, — она помедлила, подбирая слово, — халтурно.

— Что значит «халтурно»?

— Человек говорил «не видел», от него отставали, не думая, что кто-то может быть испуган, кто-то банально не явился, чтобы сообщить о том, что видел, кто-то просто не вспомнил какую-то деталь. Они пропустили столько всего, что даже удивительно.

Характерно. Маленький город, маленькая стража, маленький бюджет, людей мало, подготовки нет, инициативы нет. Рятка жила как жила, пока Зверь не начал жрать скот и убивать людей, и даже тогда продолжала делать вещи по-старому.

Наталья продолжила:

— О белом свечении, которое ты видел днем, не рассказал никто. О красном — пятеро.

— Пятеро?

— Стражник с восточной стены, один торговец, двое крестьян с ближних полей и мальчишка, сын трактирщика. Стражник видел красный огонек на холмах дважды, в разные ночи. Торговец — один раз, с дороги. Крестьяне — тоже по разу, примерно в одно время, в конце февраля. Но мальчишка и торговец описали не огонек.

Она подвинула один из листов ко мне. Я прочитал подчеркнутую фразу: «красная вытянутая лента двигалась по снегу».

— Лента, — протянул я.

— Двое независимо друг от друга. Торговец видел с расстояния где-то в два километра, мальчишка со стены, у кромки леса. Но оба описали одно и то же: длинное, вытянутое, светящееся красным.

— Змея, — понимающе кивнул я.

— Или ящерица какая-нибудь, — кивнула Наталья.

Теоретически такой же формы мог бы быть Зверь-насекомое. Сороконожка, к примеру. Но Звери, хотя и вырастали до огромных размеров, все-таки увеличивались лишь относительно своих «базовых» размеров. Насекомое-Зверь даже на уровне Камня Духа не должно быть длиннее пары метров, а такое разглядеть с дистанции в несколько километров решительно невозможно даже мне.

— Плюс неизвестный ледяной, — задумчиво произнес я, — который пока что может быть чем угодно. И ни у кого из нас нет стихийного противодействия ни огню, ни льду.

— Знаю, — хмуро кивнула Наталья.

Мое пламя по идее могло быть контрстихией для льда, но для меня оно было лишь вспомогательной мерой, его сила не шла ни в какое сравнение со способностями стихий Зверя на Камне Духа.

Мы замолчали. Кот спрыгнул с лавки и пошел через зал, задрав хвост, а у двери на кухню остановился и посмотрел на нас, как будто ждал, что мы тоже встанем и пойдем за ним.

— Остальные проснутся через час, — сказала наконец Наталья. — Нужно решать.

— Да.

Завтрак был скудный: каша, хлеб, да соленая рыба. На этот раз Яков ел методично, не поднимая глаз. Артем сидел напротив, нервно крутя ложку. Наталья пересказала коротко факты, результаты моей ночной засады и то, как это стыковалось с их вчерашними изысканиями.

Когда она закончила, за столом стало тихо.

— Два Зверя Камня Духа, — сказал Артем. — Два. — Он посмотрел на Наталью, потом на меня, потом опустил взгляд в тарелку. — Я думаю, нужно возвращаться в Вязьму. Доложить, запросить подкрепление.

— Вязьма не пришлет Мага Круга в Рятку без полноценного доказательства, — я откинулся на лавке. — Мы уже проходили это. Гарнизон не может ослабить оборону Стен ради одного города. Нас отправили сюда, потому что других вариантов нет. Нужно хотя бы увидеть его, а лучше, чтобы увидел мэр, чтобы доклад был официальным и по всем правилам.

— Мы первокурсники! — Артем побледнел. Нервозность прорвалась, повышая голос на полтона. — Пятеро первокурсников против двух Зверей Камня. Это не миссия, Саш.

Катерина не смотрела ни на Артема, ни на Наталью, а смотрела на свои руки, лежащие на столе, и молчала.

— Катерина? — спросила Наталья.

Молчание, потом:

— Артем прав. Мы не готовы.

Яков молчал, сидел, разглядывая стол, по которому шла длинная трещина от одного края до другого.

— Рятка ждет помощи, — сказал я.

Все повернулись ко мне.

— Погибло уже двадцать семь человек. Городской голова послал запрос в Вязьму, Вязьма послала нас. Если мы уедем, следующий запрос пройдет через канцелярию, через военное ведомство, через десять подписей. Сколько это займет, даже если организуют другую экспедицию?

— Месяц, — сказала Наталья. — Минимум.

— Месяц. И все это время Рятка остается без защиты. Скот, посевы, люди. Звери с каждым месяцем все наглее. Кто знает, что произойдет за этот месяц. С учетом того, насколько местный начальник стражи халатно относятся к допросам свидетелей, я не исключаю, что однажды они банально нападут на город, и стражники не успеют отбиться от них пушками на подходе.

Артем стиснул ложку.

— А будет лучше, если мы тут поляжем героически?

Он был во многом прав — в рамках устава и здравого смысла, — и часть меня это понимала.

Но другая часть слышала голос Симонова: «Тебе нужно заточить Дух Зверя, и логичнее будет сделать это как можно раньше. Настоящие, смертельные бои, с угрозой для жизни. Без них Дух Зверя никогда не дорастет до предела, и три Ядра останутся теорией».

Я не мог сказать об этом, но и отступать не собирался.

— Я остаюсь, — сказал я. — Кто хочет уехать, имеет право.

Наталья посмотрела на меня секунду, две, потом…

— Согласна, я тоже остаюсь.

Признаться, я не ожидал от нее такой быстрой реакции. Обычно она все просчитывала и оценивала риски, и даже если бы пришла к тому же выводу, потратила бы на это немало времени. Кажется, я был прав в том, что эта миссия для нее не просто весенняя практика, а нечто куда большее.

Яков выдохнул, посмотрел на нас по очереди и кивнул.

— Ладно. Я тоже остаюсь.

Артем положил ложку: руки у него подрагивали, и он убрал их под стол, чтобы это скрыть.

— Если хотите самоубиться, одних я вас на это дело не оставлю.

Я хмыкнул. Возможно, он и был нервным перестраховщиком, но другом при этом тоже был отличным.

Осталась Катерина.

Она молчала. Я видел, как ее пальцы сжали край стола до побелевших костяшек, но вскоре медленно разжались. Потом она подняла глаза.

Не на Наталью, Якова или Артема. На меня. И в ее взгляде было то, отчего мне стало неудобно: не страх, не анализ, а решимость, которая не имела никакого отношения к Зверям, к Рятке, к миссии.

— Остаюсь, — сказала она.

Пять из пяти. Единогласно.

Вот только, по сути, единогласие было иллюзией. Каждый проголосовал по своей причине, и ни одна из этих причин не совпадала с другой. Наталья, потому что у нее был скрытый мотив и потому, что чувствовала ответственность. Яков, потому что так решили негласные лидеры группы. Артем, потому что не мог бросить товарищей. Катерина, потому что я.

А я, потому что мне нужен был этот бой. Не только ради Рятки, но и ради себя, ради Духа Зверя в голове.

Мэр Рятки принял нас через полчаса, в управе через площадь. Кабинет был маленький, с печкой в углу и окном на площадь, на стене висела карта окрестных территорий — пожелтевшая, с протертыми сгибами. Стол завален бумагами: накладные, рапорты, какие-то списки, у чернильницы лежала засохшая баранка, надкусанная с одного края.

Наталья изложила план, который мы обсудили после решения остаться в городе. Убрать всех людей с полей, прекратить патрули за стенами, усилить дозор на стенах настолько, насколько возможно… И ждать, пока Зверь проявится, чтобы его хотя бы полноценно увидеть наконец.

Мэр слушал, кивал, потирал пальцы, хотя было видно, что энтузиазма в нем ни на грош. И это стало совсем очевидно, когда, после того как Наталья закончила, он откинулся на стуле и сказал:

— Это дорого.

— Что именно?

— Усиленный патруль. Стражникам надо платить полуторную ставку за ночные смены, кормить, обеспечить факелами. Бюджет у города не резиновый.

Наталья никак не изменилась в лице, хотя мне показалось, что услышал ее тихий рык.

— Сколько стражников у вас на стенах сейчас?

— Четверо. Ходят парами по кругу.

— А какая норма?

Мэр моргнул.

— Вообще, полагается по стражнику на каждой угловой башне и по два на каждую из четырех стен… Но из-за нападений Зверя мы не могли нормально охотиться, приходилось закупать провизию в других городах, поэтому и сократили дозор два месяца назад, после Нового года и выплаты налогов. Бюджет…

— Два месяца, — отчеканила Наталья. — Зверь появился четыре месяца назад. Два месяца назад вы сократили патруль на стенах втрое.

— У города долги, — мэр смущенно развел руками. — Содержание стражи, выплаты пострадавшим…

— Магам и стражникам, погибшим на полях, платили не вы.

Мэр замер.

— Что? — спросила Наталья тихо. — Думали, мы не выясним? Бойцам ударной группы и стражникам, которых посылали патрулировать поля по ночам и которых Зверь убил за последние месяцы, платили землевладельцы из своего кармана, а не из городской казны.

— Это была инициатива самих землевладельцев. Они хотели защитить свои посевы, свой скот. Город не мог…

— Не играйтесь терминами, — оборвала его девушка. — Не «не мог», а «не хотел». Не хотел вмешиваться, пытаясь сэкономить и посылая бойцов за стены, когда уже было очевидно, что там орудует Зверь. Вы переложили обязанность по оплате труда стражников и членов ударной группы на частных лиц. Они выходили на поля в одиночку, без поддержки, без плана отхода, потому что из-за сокращения бюджета им было негде зарабатывать. И гибли.

Она встала. Наталья Железная: невозмутимая, нелюдимая, первое место в классе. Сейчас в ее голосе уже откровенно и неприкрыто звучала ярость.

— Двадцать семь человек мертвы. И часть этих смертей на вашей совести. Вы сократили патруль, переложили оборону на людей без ресурсов и подготовки и продолжали экономить, пока Зверь убивал. Когда мы вернемся в Вязьму, я доложу об этом лично Павлу Железному. Канцелярия уезда откроет разбирательство в вашем отношении. За такое вас ждет в лучшем случае тюрьма, а в худшем — казнь, если вас действительно признают виновным в этих смертях.

Цвет ушел с лица мэра почти полностью.

— Это… послушайте, я…

— Усиленный патруль, — перебила Наталья. — Начиная с этого часа. Не меньше двадцати человек на стенах круглосуточно. Все полевые патрули отменить. Людей с полей убрать. Оплатите из своего кармана, если казна пуста, у помощника своего поищите. Это ваш последний шанс.

— Да, — сказал мэр. — Да, конечно.

Наталья повернулась и вышла. Мы вышли за ней.

Три дня Зверь не появлялся. Ни свечения на холмах, ни красных лент, ни белых огоньков. По крайней мере, ни я, ни кто-либо другой этого не видели. Усиленный патруль с факелами и арбалетами стоял на стенах каждую ночь.

Мы не выходили за стены. Наталья запретила, и я согласился: бродить по полям пятеркой, ожидая, что два Зверя Камня нападут в открытом поле, было бы не тактикой, а приглашением к ужину.

Я не терял время впустую. Тренировался во дворе гостиницы, за конюшней: утоптанный снег, маленькая площадка метров шесть на десять, но для отработки ударов хватало.

Наталья и Катерина продолжили допросы и нашли еще троих, видевших красное свечение, но ничего принципиально нового. Яков и Артем обошли стены, оценили укрепления, доложили о нескольких трещинах и одном откровенно провалившемся участке. Все это мэру было приказано в срочном порядке залатать.

Ночью третьего дня я поднялся на стену. Стражник молча подвинулся, давая мне место у зубца. Ветер дул с холмов, неся запах леса и снега, поля лежали внизу белыми пустыми квадратами.

Наблюдал часа три, ходя по стене кругами. Ничего. Ни огоньков, ни свечения, ни движения.

Только в середине четвертой ночи город разбудил звук рожка — короткий и резкий, оборвавшийся на полутоне. Потом второй, длиннее. Потом неразборчивый крик издалека, со стены.

Я сел на койке. Комната была темной, за окном ни луны, ни звезд. Топор стоял у стены, в шаге, и я схватил его за рукоять, сунул ноги в сапоги, не шнуруя.

Рожок зазвучал снова с юго-восточной стены, если я правильно определил направление. Тревога. Парни тоже уже одевались. Мы выскочили в коридор и поспешили вниз. Вскоре сзади раздались шаги девочек.

Выскочили на улицу. Рожок умолк, но со стены еще доносились торопливые, перекрикивающиеся голоса.

Наталья двинулась первой. Мы за ней.

Четвертая ночь. Зверь пришел.