Когда мы с Хильдой вернулись с острова Фумве, меня ожидала записка от капитана Ритчи. Перед департаментом снова стояла задача уничтожения диких зверей, наносивших ущерб местному населению.

В районе Томсонс-Фоллс — деревушки, расположенной в ста милях к северу от Найроби, — появилось стадо диких африканских буйволов. Животные уничтожали посевы на шамбах и даже убили нескольких местных жителей. Капитан Ритчи решил, что необходимо принять меры.

Вообще капитан Ритчи стремился создать лучшие условия для поголовья буйволов в Кении. Но данное стадо наносило тяжелый ущерб местному населению и, беспокоясь о судьбе земледельцев, капитан вынужден был принять решение о его уничтожении.

Многие охотники считают буйвола самым опасным африканским зверем. Буйвол бросается на противника с неописуемой яростью. Даже выстрел, от которого уклоняются и носороги, и слоны, не заставит его свернуть в сторону. Буйвол ни за что не остановится, пока не будет убит или сам не убьет охотника. Это очень хитрый зверь. Уходя от охотника, раненый буйвол нередко делает петлю и устраивает у собственных следов засаду. В отличие от большинства зверей, буйвол часто нападает без каких-либо видимых причин. Поэтому охота на него считается трудной и опасной.

На этот раз я решил взять с собой тяжелое двуствольное нарезное ружье «джефри» калибра 500. Я убежден, что для охоты на буйволов следует брать самое тяжелое ружье, которое под силу охотнику. Зная, что раненые животные скрываются в кустарниках, я взял с собой собак, чтобы с их помощью выгонять оттуда буйволов.

На собачьем рынке в Найроби продавались несколько ничего не стоящих дворняжек. У меня не было выбора, и поэтому я купил их всех. Позже мне удалось добавить к ним несколько более крупных и умных собак. Но в этой своре не хватало собаки-вожака, которая отличалась бы мужеством и решительностью и вела за собой остальных. Собаки легко следуют за вожаком, даже одна первоклассная собака может преобразить сборище дворняжек в довольно неплохую свору. Поскольку мне так и не удалось приобрести вожака, я готовился уехать из Найроби, взяв с собой разномастных собак.

За несколько дней до моего отъезда ко мне обратилось одно довольно высокое должностное лицо с просьбой избавить его от любимой собаки. Этот пес нападал на местных жителей, кусал их и, кроме того, резал скот в пригородах Найроби. Из того, что мне сказал хозяин, я решил, что это совершенно никчемная собака, но в тот момент я не мог позволить себе быть разборчивым и пошел за псом.

С первого взгляда собака мне понравилась. Это был ширококостный рыжий кобель величиной с немецкую овчарку. У него были мощные челюсти, и он, несомненно, умел ими пользоваться. Пес, по-видимому, был смешанной породы с большой примесью бультерьера. Я решил дать ему кличку Бафф, произнося которую не требовалось ломать язык. Он быстро усвоил это имя, и я почувствовал, что у нас с ним дела пойдут как надо. Мне показалось, что это умное, смелое животное, которое природа никоим образом не предназначала для роли комнатной собачки.

Бафф быстро утвердился в правах вожака своры. Среди собак нашлось мало таких, которые рискнули помериться с ним силой; им был преподан урок благоразумия. Другие собаки обходили его на почтительном расстоянии. Даже суки проявляли свое расположение к Баффу. Несмотря на всю свою злость, Бафф был настоящей собакой и часами лежал у моих ног, глядя преданным задумчивым взглядом, как бы пытаясь прочесть мои мысли. Еще не выехав из Найроби, я уже привязался к Баффу. Я надеялся, что он оправдает себя во время охоты на буйволов и научится уклоняться от рогов и острых копыт этих свирепых животных.

Близ деревушки Томсонс-Фоллс я впервые понял, почему бывший хозяин Баффа так стремился отделаться от него. Однажды вечером я повел свору собак на прогулку. По дороге мы прошли мимо стада овец, которое гнал местный пастух. Вид овец привел Баффа в ярость. Он бросился на них, выбрал жирнохвостого барана, и не прошло секунды, как Бафф мертвой хваткой вцепился в его горло и забросил себе на спину. Я оторвал его от барана и, сняв ремень, жестоко избил пса, преподав ему урок, который он запомнил навсегда. Бафф принял наказание без жалоб, за что я проникся к нему еще большим уважением. Уплатив пастуху за барана, я вернулся в лагерь, при этом Бафф весело бежал всю дорогу у моих ног.

К моему лагерю были прикреплены несколько следопытов из племени ндеборо. Народ этого племени — на одну четверть масаи и на три четверти — бушмены. Это племя достойно всяческого уважения. Представители его довольно хорошие охотники, хотя занимаются не только охотой, но и обработкой земли.

Я заметил, что один из жителей деревни прихрамывает, и спросил о причинах хромоты. Оказалось, что его пятка до щиколотки была начисто откушена буйволом. Я с трудом поверил ему, но, когда услышал всю историю, не мог усомниться в ее правдивости.

Однажды, идя через заросли на свою шамбу, человек этот вдруг услышал в кустах фырканье. Повернувшись, он бросился бежать. По сильному стуку копыт было ясно, что его преследует буйвол. Вначале у этого человека было довольно большое преимущество в расстоянии, но вскоре буйвол стал быстро нагонять его. Стук копыт становился все громче и громче. В последний момент преследуемый сделал отчаянный прыжок и ухватился за ветку дерева. Буйвол промчался под ним, затем круто повернулся и остановился под висящим на ветке человеком, роя копытами землю и яростно фыркая. Человек подобрал ноги повыше. В конце концов правую ногу свело судорогой, и он, не выдержав напряжения, на какой-то миг опустил ее. Буйвол мгновенно подбежал и откусил ему пятку, словно это была ветка. Вкус крови, по-видимому, успокоил зверя, и он ушел, оставив висевшего на ветке человека в полуобморочном состоянии.

Обдумав то, что мне рассказал хромой, я понял, что в его повествовании нет ничего невероятного. Почему бы буйволу не пользоваться своими зубами? Позже мне пришлось убедиться в том, что это животное действительно разрывает свою жертву зубами и зубы его действительно смертоносны.

Увечья, которые наносит разъяренный буйвол, бывают просто ужасными. Однажды во второй половине дня в мой лагерь пришел местный житель и предложил мне свои услуги в качестве следопыта. Когда я с ним разговаривал, то обратил внимание на большие гладкие шрамы на внутренней стороне его бедер. Я спросил у него, отчего эти шрамы. С невинностью ребенка он сбросил свою набедренную повязку. К своему ужасу, я увидел, что он был весь изуродован. Заметив мое удивление, он сказал, что считает себя счастливым, что еще так легко отделался. Если бы мунгу^[38] не заботился о нем, его сейчас не было бы в живых.

Однажды он шел по высокой траве к своей пасеке и чуть не наступил на отдыхавшего буйвола-самца. Буйвол вскочил на ноги и одним из своих кривых рогов поддел его в пах, затем подбросил в воздух. При падении человек упал на загривок бешеного самца. В отчаянии он одной рукой вцепился в ухо зверя, а другой схватил его за плечо. Рычащий разъяренный зверь бросился вскачь, а на спине его все еще держался напуганный человек. Бедняга не смел соскочить, поэтому всеми силами держался за буйвола. Тот пронес его 60 ярдов и, придя в исступление от ноши, промчался под густым колючим кустарником, в результате чего человек был сбит со спины. Пострадавший был наполовину оглушен ударом о землю. Лежа на спине, он видел, как буйвол развернулся и снова устремился к нему. В нескольких футах от него зверь остановился и рогом поддел беспомощно лежавшего человека. В момент, когда буйвол рогом распарывал его, несчастный потерял сознание.

Когда он пришел в себя, солнце уже садилось. Все его тело онемело и казалось парализованным. Усилием воли он заставил себя вспомнить, что случилось. Он увидел, что лежит рядом с ручейком. Ему удалось подползти к берегу. Одна рука оказалась сломанной, но другая была цела, и он мог черпать воду и подносить ее ко рту.

Человек лежал на берегу ручейка в течение двух недель. Он поддерживал жизнь тем, что пил воду и питался травой, до которой мог дотянуться. Ночью он слышал, как на водопой приходили носороги. Дважды совсем близко от него раздавались резкие крики слоних. Часто он слышал вой и смех гиен, бродивших вокруг него в кустарниках, но не рискнувших подойти близко. На поверхности воды безмолвно появлялись крокодилы, которые подплывали к нему на несколько футов. Он был слишком слаб, чтобы двигаться, и мог только лежать и наблюдать за ними. Посмотрев на него несколько минут, пресмыкающиеся безмолвно погружались в воду.

В конце концов несчастный был найден другими пасечниками.

Я спросил этого человека, почему же после таких передряг он хочет заняться охотой на буйволов. Тут его глаза загорелись, и он сказал:

— Буана, я узнаю этого буйвола по рогам, и я обязательно его убью.

Стадо буйволов, за которым мне предстояло охотиться, обитало в лесу Марманет. Здесь были очень густые заросли, что затрудняло охоту и делало ее опасной. На открытой местности я не считаю буйвола опасным зверем, но в зарослях он может быть просто страшен. Я был очень доволен, что имел свору собак под предводительством Баффа.

В сопровождении следопытов ранним утром я вышел на охоту. По всему лесу были видны следы буйволов, и собаки без труда решительно пошли по ним.

Когда я охотился на территории племени масаи, бывшие тогда у меня собаки очень неохотно шли по следам львов. Казалось, их запах наводил на свору страх.

Запах же буйволов, по-видимому, не страшит собак. Через несколько минут, после того как они взяли след буйволов, мы услышали, как преследуемые собаками звери, ломая кусты, пробираются через заросли. Вместе со следопытами я старался не отрываться от собак. Вдруг до нас донесся пронзительный визг, и мы увидели, как одна из собак взлетела над верхушками деревьев, подброшенная рогами буйвола. Место ее падения определить не удалось. Не желая понапрасну жертвовать собаками, я пытался их отозвать, но они так громко лаяли, что я не слышал даже собственного голоса.

Когда мы подошли поближе, то увидели, что свора загнала пять буйволов-самцов. Образовав круг рогами наружу, они отбивались от собак. Вдруг Бафф рванулся к буйволам и схватил одного из быков за нос. Разъяренное животное бросилось вперед, стараясь ударить собаку о ствол дерева. Но Баффа не так легко было оглушить: в последний момент он ловко отскочил и избежал удара. Выстрелом из ружья я покончил с этим буйволом.

С тех пор Бафф неизменно прибегал к этому приему. Стоило своре загнать самца или самку буйвола, как Бафф бросался на зверя и хватал его за нос. Когда на буйвола нападают собаки, он держит голову как можно ниже к земле, чтобы легче было действовать рогами. Это давало храброму Баффу возможность применять свой любимый прием.

По всей видимости, у всех крупных копытных нежные носы. Я помню, как в Шотландии фермеры продевали кольцо в нос опасного бугая. Пока человек держался за это кольцо, бугай был относительно беспомощным.

Стоило Баффу вцепиться в нос буйвола, как его уже почти невозможно было сбросить. При этом Бафф твердо стоял, широко расставив лапы, а буйвол был не в состоянии сделать головой достаточно резкое движение, чтобы сбросить пса.

Крупный буйвол-самец — чрезвычайно величественный зверь. Вес его достигает двух тысяч фунтов. У него огромные, размашистые, черные как смоль рога. У основания они толщиной с ногу человека, а концы заострены, как кинжалы. Когда буйвол бросается с опущенной головой на охотника, он подставляет ему свой крепкий череп, защищенный широкими основаниями рогов. Только из самого крупнокалиберного нарезного ружья охотник может выстрелом в голову свалить его.

Охотясь на буйволов, я предпочитаю целиться в грудь, шею, плечо или под глаз. Однако при нападении буйвола выбирать не приходится, и стреляешь куда возможно. Охота с собаками на буйволов более целесообразна, чем на львов, так как собакам увертываться от буйвола гораздо легче, чем от льва.

Как и в первой моей своре, некоторые собаки проявляли больше смелости, нежели благоразумия. Вместо того чтобы увернуться от нападающего буйвола, они упрямо стояли на одном месте. Если собака своевременно не сделает хороший прыжок, чтобы уклониться от молниеносных ударов рогов и копыт буйвола, она погибнет.

Во время охоты было несколько случаев, когда буйволы поддевали моих собак на рога и подбрасывали их в воздух. Подбросив собаку в воздух, буйвол наблюдает за тем, как она падает. Определив место падения, он подбегает к ней, чтобы окончательно добить, не дав ей прийти в себя. В таких случаях свора почти всегда бросается на выручку потерпевшей, кусая буйвола и стараясь отвлечь его. Если собакам удавалось остановить зверя хоть на мгновение, я приканчивал его выстрелом.

Стадо буйволов обычно пасется по краю болот, их сопровождают зачастую белые цапли, которые летают вокруг крупных серовато-коричневых зверей, подобно листам белой бумаги. Иногда цапли садятся прямо на спины буйволов. Я думаю, что они выклевывают у них клещей. Нередко охотник обнаруживает буйволов, спрятавшихся в высокую траву, по белым цаплям, летающим над ними.

Ничто не может сравниться со стадом этих замечательных животных, гордо несущих свои огромные рога, когда они шествуют по тучным зеленым пастбищам с белоснежными птицами, сидящими на их спинах или важно шагающими рядом.

Так как эти животные обладают отличным зрением и слухом, на открытой местности очень трудно подобраться к стаду буйволов на расстояние выстрела. В густом кустарнике буйвол стоит до тех пор, пока охотник не подойдет к нему вплотную. Тогда он молниеносно бросается на него. Даже выстрел в непосредственной близости не заставит буйвола пошевельнуться, пока он не убедится, что наверняка сможет уничтожить своего противника.

В этих условиях собаки просто незаменимы. Они чуют поджидающего буйвола и заранее предупреждают охотника об опасности. Если даже собаки не учуют зверя, то они почти наверняка натолкнутся на него, когда бегут впереди охотника. Я могу с уверенностью сказать, что собаки десятки раз спасали мою жизнь во время охоты на буйволов.

Бафф был незаменим, так как представлял собой сочетание редких качеств, которых почти никогда не встретишь ни у собак, ни у людей: беспредельная отвага и разумная осторожность. Он был достаточно умен, чтобы уклониться от нападающего буйвола, и в то же время совершенно не боялся его.

Однажды свора преследовала необычайно крупного буйвола. Чтобы не подпустить собак к себе, он остановился посредине речки. Это обычный прием животных, преследуемых собаками. Собаки выстроились на берегу реки, подняв невероятный лай, но броситься вплавь за буйволом не пожелали. Мой Бафф был исключением. Подойдя к реке, храбрый пес сделал огромный прыжок в воду и уверенно схватил ошеломленного быка за нос. На какой-то миг старый буйвол опешил от такой дерзости, но, оправившись, сразу же опустил Баффа под воду. Еще несколько минут — и пес погиб бы, если бы я не прикончил буйвола выстрелом. Когда Бафф приплыл к берегу, кашляя и отфыркиваясь, я обнаружил, что он обломал концы передних зубов о твердый хрящ носа буйвола.

Этот буйвол был семнадцатой жертвой Баффа, причем всех он хватал за нос и держал, пока я не выстрелю.

Из следующей стычки со стадом буйволов Баффу не удалось выйти невредимым. Свора окружила стадо и удерживала его лаем, наскакивая и кусая задние ноги зверей. Бафф бросился на буйволов и схватил крупную самку за нос. Он держал ее на месте. Однако ее уже довольно крупный теленок, бросившись на помощь, боднул собаку в бок своими короткими толстыми рогами. У Баффа захватило дух, но он не выпустил носа своей жертвы. Он наверняка бы погиб, но подоспели следопыты и убили обоих буйволов.

После этого несчастного случая я не брал Баффа на охоту, ожидая, пока его раны полностью заживут. Я уже уничтожил более двухсот буйволов, и со стадом было почти покончено. Бафф тосковал, оставаясь дома, и с завистью смотрел, как остальные собаки трусили за мной на охоту.

Один из моих следопытов ежедневно ходил в ближайший крааль за мясом для собак, и я поручил ему брать с собой Баффа. Я считал, что прогулки не дадут псу утратить гибкость, а кроме того, они как-то поддерживали его жизнедеятельность.

Во время одной из таких прогулок мимо Баффа пробежал дикий кабан. Пес не мог стерпеть такого неуважения к своей особе. Несмотря на крики следопыта, Бафф со всех ног бросился за кабаном. Тот скрылся в норе. Перед тем как спуститься в нору, он развернулся и вошел в нее пятясь. Это обычный прием диких кабанов, чтобы иметь наготове клыки. Бафф готов был уже спуститься в нору, как кабан вдруг выскочил и набросился на собаку. Я убежден, что, если бы пес не обломал кончики своих зубов, он наверняка удержал бы зверя. Однако ему не удалось удержать кабана за его пропотевшую шкуру. Освободившись от Баффа, кабан сделал быстрый выпад клыками и распорол храброго пса. Следопыт убил зверя выстрелом, но собака уже погибла. Когда я вернулся с охоты, то увидел мертвое тело моего благородного Баффа, убитого в то время, когда, как я думал, ничто не могло с ним случиться.

У меня никогда не было другой такой собаки — ни до Баффа, ни после него. Остальное время охоты было отравлено для меня этой потерей. Я надеялся, что какой-нибудь из щенят будет похож на Баффа, но никто из них не был достоин бежать в одной своре со своим отцом. К собаке слишком привязываешься. Лишь после смерти пса начинаешь понимать, какое место он занимал в твоем сердце. Я иногда думаю, стоит ли то удовольствие, которое получаешь от собаки, того горя, которое переносишь от ее утраты?

Сила и свирепый нрав буйвола всегда привлекали меня в охоте на этого зверя. Это был мой излюбленный зверь для охоты. Я охотился за буйволами не только в Кении, но и в Уганде, и в Конго. Хотя я далек от того, чтобы недооценивать его силу, все же думаю, что опасность охоты на буйволов несколько преувеличена. Мне нередко приходилось слышать рассказы о стадах буйволов. Если верить им, получается, что такое стадо всегда набрасывается на человека и топчет его до смерти. Хотя мне пришлось убить более трехсот буйволов, я ни разу не видел, чтобы они набрасывались на охотника всем стадом, разве что когда оказывались в овраге или ущелье, где не могли развернуться. Даже в подобном случае эти животные скорее пытались убежать, чем по-настоящему нападать. Мой опыт показывает, что нападение совершается отдельным животным — чаще всего тем, которое отрезано от стада. Одиночный буйвол может быть невероятно агрессивным, но в стаде он проявляет не больше свирепости, чем многие домашние животные.

Несколько лет спустя меня вторично послали в район Томсонс-Фоллс для уничтожения буйволов, совершавших набеги на посевы. Я провел в районе всего лишь несколько дней, когда местный житель по имени Абейя пришел в мой лагерь с просьбой принять его на работу в качестве следопыта. Он принадлежал к племени туркана. На запястье турканы носят своеобразный браслет, изготовленный из лезвия кривого ножа, наточенного до остроты бритвы. Турканы с большим искусством владеют этим браслетом и могут перерезать горло человека одним движением запястья.

Когда я впервые увидел Абейю, его тело было едва прикрыто. Волосы намазаны коровьим пометом и, если смотреть с затылка, походили на печеный каравай. Большую часть жизни Абейя провел в тюрьме за браконьерство. Охотился он с помощью лука и отравленных стрел.

Несмотря на свирепый вид, он показался мне очень приятным, так как, безусловно, был хорошим охотником. Абейя хотел стать следопытом, потому что он был одержим желанием получить в собственность ружье. Это, конечно, похвальное стремление, однако я знал, что местные жители обожествляют ружье, считая, что оно не может причинить вреда, а является только полезным орудием. Я согласился взять Абейю следопытом, но настоял на том, чтобы он полностью освоил механизм нарезного ружья, прежде чем будет охотиться с нами на крупного зверя.

Опыт Абейи как браконьера сделал из него первоклассного следопыта. Он быстро овладел ружьем и стал довольно хорошим стрелком. Но я не мог убедить его в том, что ружье не гарантирует безопасность. Он был одним из лучших следопытов, и я в конце концов отпустил его охотиться на буйволов вместе с двумя другими следопытами.

Несколько дней спустя эти следопыты вернулись, доложив, что Абейя отказался охотиться с ними, заявив: «Мы, турканы, всегда охотимся в одиночку».

Это было нарушением моих указаний, так как я считаю, что ни один человек не может быть в безопасности, охотясь в одиночку. Всегда нужны двое — один идет по следу, а другой обеспечивает безопасность первого на случай нападения зверя. Я решил сурово отругать Абейю.

В течение пяти дней я охотился в зарослях, а когда вернулся, меня ожидала жена Абейи. Он купил ее лишь недавно; одета она была в основном в массу грязных белых бус. Она сказала, что Абейя не вернулся, и боялась, что произошло самое худшее. Я тут же организовал поисковую группу, и мы приступили к прочесыванию необъятного Марманетского леса, чтобы найти пропавшего.

Среди покрытых лесами склонов горы Марманет имеются открытые плато. У большого дерева на одной из этих возвышенностей мы нашли останки Абейи. Тело было объедено гиенами и хищными птицами, но нам удалось опознать его по черепу. Все признаки говорили за то, что Абейя убит другим местным жителем. У него было сломано несколько ребер, как от ударов дубинкой. Кроме того, мы увидели длинный косой надрез на двух костях, напоминавший след от копья.

Ружье и патроны пропали. Естественно, что зверь не мог унести ружье следопыта. Я доложил обстоятельства инспектору Джею из местной полиции.

В то время в этом районе скрывалось несколько человек, находившихся вне закона. Эти люди нападали на местные деревни и грабили их. Ружье с патронами, попавшее в их руки, очень осложняло положение. Инспектор прибыл на место, чтобы осмотреть останки.

Охотясь, наш следопыт вырыл маленькую ямку под деревом, где он лежал, поджидая проходящих буйволов. Однако у места его гибели не было ни признаков борьбы, ни следов буйвола. Можно было почти не сомневаться, что Абейя — жертва разбоя.

Инспектор Джей решил осмотреть кустарники на много миль вокруг, чтобы проверить, нет ли другого объяснения гибели следопыта. Из Томсонс-Фоллс были вызваны местные констебли (из полицейских отрядов Аскари). Вместе со своими следопытами в поиски включился и я. Однажды утром большая группа полицейских, следопытов и местных жителей собралась у дерева, где мы нашли тело несчастного Абейи. Разделив людей на небольшие группы, мы стали прочесывать кустарники.

Поиски длились около двух часов или немногим более, когда один из местных жителей сообщил, что обнаружил труп крупного буйвола. Я пошел вместе с ним к этому трупу. Вся земля вокруг буквально кишела африканскими муравьями, которые поедали его. Насекомые были очень возбуждены и готовы напасть на любого, кто подойдет ближе чем на пять ярдов к их добыче.

Я сказал местным жителям, чтобы они вырезали длинную палку и перевернули труп буйвола. Когда это сделали, я заметил дырку в ребре буйвола. Бросившись сквозь строй кусавших меня муравьев, я вытащил ребро и быстро вернулся. Я хотел узнать, не результат ли это попадания восьмимиллиметровой пули? Наши следопыты были вооружены восьмимиллиметровыми нарезными ружьями.

Пуля точно вошла в отверстие. Зная, что раненый буйвол обязательно прячется в чаще, а затем поворачивается головой к охотнику, я сказал следопытам, чтобы они развернулись и осмотрели местность в направлении, куда была обращена голова буйвола. В нескольких сотнях ярдов они обнаружили бревно, на котором были следы крови. Осмотрев следы, я уже не сомневался в том, что именно здесь буйвол напал на Абейю. В нескольких футах от бревна в высокой траве я обнаружил пропавшее ружье. В казеннике был невыстреленный патрон, который не был введен до конца. Рядом лежала одиночная стреляная гильза.

Затем я осмотрел каждый фут земли между бревном и деревом, под которым мы обнаружили Абейю. По пути я нашел все остальные патроны следопыта, которые лежали в траве на некотором расстоянии друг от друга. Я также обнаружил пятно запекшейся крови, смешанной с водянистой жидкостью, которая текла из раненного в желудок животного. На основании данных, обнаруженных в лесу, я воспроизвел картину. Стоя под деревом, Абейя сделал выстрел по проходившему мимо буйволу и попал ему в желудок. Раненый зверь побежал через кустарник, оставляя за собой следы крови, а Абейя пошел за ним. Буйвол из засады внезапно напал на следопыта, когда тот разглядывал следы. Абейя выстрелил, но не убил зверя. Прежде чем ему удалось перезарядить ружье, буйвол настиг его. Он ударил следопыта о бревно, сломав ему ребра, а затем погиб сам. Смертельно раненный Абейя приполз к своей ямке под дерево и там умер. Хранившиеся у него в кармане патроны выпали по пути.

Оставалось только объяснить, как возник удар «копьем» на его ребрах. По характеру ранения я определил, что оно сделано не рогами буйвола. Осмотрев внимательно бревно, я обнаружил выступающий крепкий сучок с острым концом. Этот сучок был покрыт спекшейся кровью. Буйвол бросил Абейю на сук, который пронзил его, как короткая шпага.

Когда я впервые увидел тело следопыта, то готов был поклясться, что он убит местными негодяями. К счастью, благодаря здравому смыслу инспектора Джея вопрос был внимательно изучен и тайна разгадана. Я все еще считаю этот случай самым необычным стечением обстоятельств, с которыми мне приходилось сталкиваться, охотясь в кустарнике.

Я думаю, что африканский буйвол — одно из самых свирепых животных, и он достойный противник. Я уверен, что, как правило, гибель охотников — следствие двух причин: или охотник настолько увлекается поиском следов раненого буйвола, что забывает смотреть вперед, или же упорно отказывается пользоваться крупнокалиберным ружьем — ударная сила относительно легкого ружья недостаточна для того, чтобы остановить нападающего зверя.

Я уже говорил о своем отрицательном отношении к легким ружьям при охоте на крупного зверя. Боюсь, что читатель сочтет меня в некотором роде фанатиком. Но мне навсегда запомнился случай, когда из-за упорного нежелания охотника-спортсмена пользоваться более тяжелым ружьем при охоте на крупных зверей мне пришлось пережить самую тяжелую личную утрату за всю мою жизнь в Африке. Два человека поплатились своими жизнями только за то, что охотник боялся отдачи тяжелого ружья.

Упомянутый охотник был принцем одного из европейских королевских домов. Мне пришлось сопровождать его с моим близким другом и товарищем Киракангано — представителем отважного племени масаи.

С принцем был еще один местный житель, который держал наготове запасное ружье для него. Этот заряжающий был очень самонадеянным человеком и считал себя величайшим следопытом. В действительности он очень мало смыслил в охоте.

Закончив удачную охоту на львов, мы уже собирались покинуть этот район. Вдруг принц увидел нескольких буйволов-самцов, пасшихся у опушки зарослей, и загорелся желанием во что бы то ни стало убить хоть одного буйвола. У него было ружье калибра 416 — отличное оружие для охоты на львов.

Киракангано, заряжающий принца, его высочество и я подкрались к буйволам. Прячась за небольшим кустарником, мы приблизились к ним на 80 ярдов. Принц не торопясь прицелился и выстрелил по рослому буйволу-самцу. Буйвол упал, но сразу же вслед за выстрелом мимо нас пробежал еще более замечательный буйвол. Принц сделал второй выстрел, и по звуку я понял, что пуля попала в желудок. Раненый зверь бросился в кусты и исчез.

Я решил преследовать зверя вместе с Киракангано, чтобы добить его. Однако принц настаивал на том, чтобы идти вместе с нами. Он заявил, что если не убьет буйвола, то трофей для него не будет представлять никакого интереса. К сожалению, я уступил ему, и мы вошли в заросли. Едва прошли ярдов пятнадцать, как Киракангано увидел буйвола, который прятался в кустах. Я попытался показать животное принцу, но он не мог разглядеть буйвола. Пока мы шептались и жестикулировали, буйвол, по-видимому, понял, что обнаружен. Он повернулся и побежал в гущу кустов.

Теперь зверь уже знал, что его преследуют охотники, и наверняка был настороже. Мы последовали за ним в густые заросли. Киракангано шел по следу, а я рядом с ним, держа ружье наготове. Принц шел за нами, а за ним — его заряжающий с запасным ружьем. У меня было мое нарезное ружье «джефри» калибра 500, а у Киракангано, как всегда, лишь копье — единственное оружие отважных моранов.

Заросли были настолько густые, что я ничего не видел сквозь плотную верхнюю листву. Несколько раз до нас доносился резкий запах буйвола. Это означало, что он поджидал нас в засаде. Каждый раз я ложился на живот, надеясь между голыми внизу стволами увидеть ноги животного. Однако буйвол всегда замечал меня и убегал первым, издавая хриплое мычание побежденного, но озлобленного животного. Это преследование начало сказываться на нервах принца. Хотя вначале он буквально горел желанием покончить со зверем, теперь вдруг заявил:

— У меня странное предчувствие, что-то должно случиться. Выведите меня отсюда.

Я только пожалел, что предчувствие у его высочества появилось не до, а после того, как он ранил буйвола в живот своим относительно легким ружьем. Однако теперь мне ничего не оставалось, как вывести его из кустарника. Я оставил Киракангано и местного охотника, несшего запасное ружье принца, на месте, предупредив их, чтобы они не предпринимали никаких действий до моего возвращения.

Справа я увидел просвет в кустарнике — мы находились вблизи открытой равнины.

Выведя принца на открытое место, я пошел обратно, чтобы продолжить преследование буйвола.

Пройдя примерно половину расстояния до того места, где я оставил обоих охотников, я услышал выстрел. На какой-то короткий миг все затихло. Затем послышался рев разъяренного буйвола. Мне хорошо известен смысл резкого, громкого и яростного рева: так животное ревет только тогда, когда вонзает рога в свою жертву. Буйвол напал на моих товарищей. Как одержимый, я бросился сквозь спутавшиеся ветки дикого шиповника. Ползучие растения, словно арканы, обвивали меня. До меня доносились глухие удары рогов буйвола. Я совершенно обезумел. Пробиваясь сквозь заросли, я вырывал с корнями обвивавшие меня лозы. Когда я наконец прорвался через кустарник, моим глазам открылась страшная картина: стоя на коленях, буйвол рогами рвал неподвижное тело Киракангано. Зверь настолько увлекся, что заметил меня только тогда, когда я очутился на расстоянии менее пяти ярдов от него. Тут он вскочил на ноги. Пока он поднимался, я всадил ему пулю в плечо. Удар тяжелой пули отбросил его на Киракангано. Вся тяжесть огромной туши давила на него.

Я попытался стащить тяжеленную, вспотевшую тушу с тела моего умирающего друга, но едва мог сдвинуть ее. Я лег на спину и, упираясь ногами в туловище мертвого быка, старался столкнуть его, пока не содрал кожу собственных плеч. Ничто не помогло. Тогда я схватил молодое деревце обеими руками и, обхватив ногами шею буйвола, старался подтянуться вместе с тушей к дереву. Я даже ухватил деревце зубами, чтобы покрепче зацепиться. И все же мне не удалось освободить тело Киракангано. Мой друг уже пришел в сознание, и мне легко было представить себе, как он страдал. Но он не жаловался и даже не стонал.

Я кричал, зовя принца на помощь. Казалось, время шло бесконечно медленно, прежде чем он робко появился в зарослях кустарника. Взявшись вместе за хвост буйвола, мы наконец оттащили тушу в сторону. Храбрый масаи был сильно помят рогами и передними копытами буйвола. Он сломал два пальца, пытаясь схватить животное за губы.

Чтобы облегчить его страдания, я тут же сделал ему инъекцию морфия в четверть грана^[39]. Через несколько минут ему, видимо, стало легче.

Прежде всего он спросил:

— Заряжающий мертв? Если он жив, дай я его убью, пока у меня еще есть силы.

Заряжающий был непосредственным виновником трагедии. Киракангано рассказал мне, что, после того как я покинул их, охотник, несший запасное ружье принца, вопреки моим указаниям и протестам Киракангано пошел вперед. Вскоре он наткнулся на лежавшего буйвола и выстрелил в него. Буйвол с ревом вскочил и бросился на охотника. В ужасе тот побежал в направлении Киракангано, по-видимому, надеясь, что буйвол переключится на масаи. Едва он успел добежать до Киракангано, как зверь настиг человека. Буйвол с такой силой поддел его сзади, что он полетел, как пушечное ядро, и сбил Киракангано с ног. У морана не было возможности воспользоваться своим копьем, когда буйвол налетел на него.

Я пошел искать заряжающего. Тело охотника я нашел в шести ярдах от Киракангано. Он лежал на спине, высунув язык. Я поднял с земли обмякшее тело охотника. Голова его моталась, так как шея оказалась сломанной в двух местах от удара, нанесенного буйволом. Зверь ударил его своим черепом.

Охотник был еще жив.

— Маджи!^[40] — выдавил он.

Я взял флягу и попытался влить ему в рот несколько капель, но вода вытекла из уголков его рта. Вскоре я почувствовал, что он перестал дышать. Это была его последняя охота.

Когда я сказал Киракангано, что охотник мертв, лицо морана озарилось слабой улыбкой. Подойдя к буйволу, я обнаружил, что копье Киракангано глубоко вонзилось в плечо животного. Я подумал, что моему другу все же удалось нанести буйволу удар. Но он мне сказал, что буйвол сам напоролся на копье, когда опустился на колени, чтобы рвать его рогами.

Я вернулся в лагерь и приказал носильщикам подвести автомобиль к опушке кустарника. С их помощью мы вынесли Киракангано и убитого охотника к машине. До ближайшего врача было по меньшей мере сто миль по страшным рытвинам и глубоким колеям. Я сел рядом с Киракангано, а принц вел машину. Полил дождь. Дорога стала скользкой и еще более трудной. Примерно на полпути машина застряла в глубоком овраге. Принц попытался подняться по крутому раскисшему склону, но машина каждый раз съезжала вниз. Тело мертвого охотника все время ударялось об меня. Я старался держать Киракангано на руках, чтобы как-то уберечь его от тряски. При виде страданий Киракангано каждый толчок больно отзывался на моих нервах.

Наконец нам удалось выбраться из оврага, и мы продолжили путь. Когда наша машина проезжала мимо дикого африканского кабана с необычайно красивыми клыками, умирающий масаи обратил на него мое внимание. Даже умирая, он оставался охотником. Он говорил со мной о своей жене, о детях, понимая, что больше их не увидит. Я попытался подбодрить его, уверяя, что мы скоро снова будем охотиться вместе; Киракангано в ответ только улыбнулся: он знал, что умрет.

Ночью мой друг скончался. Это был храбрый человек, большой мастер-следопыт, истинный сын Африки. Единственным слабым утешением для меня было то, что Киракангано умер, как мечтают умереть многие масаи: был убит благородным диким зверем во время охоты. Я рад, что копье его было в крови, хотя и в силу случайности. Не думаю, чтобы Киракангано хотел умереть с чистым копьем.