Сэйдж

Когда жизнь подкидывает вам лимоны, она обливает вас кислотой, которая обжигает кожу.

Когда я ранее просматривала почтовый ящик, я была готова найти там только рекламные листовки и купоны, но среди всего этого мусора выделялся белый конверт. Я разорвала его и обнаружила жирные красные буквы с надписью «ОТКЛОНЕНО».

Небольшая балетная труппа, в которую я подала заявку несколько недель назад и которая выступает исключительно в домах престарелых, казалась отличным вариантом. Они настолько старомодны, что для подачи заявки требовалось отправить по почте кассету с прослушиванием. Но эта работа была стабильной, и я подумала, что было бы неплохо наконец-то найти что-то надежное. Как же я ошибалась.

В своей квартире я бросаю письмо в мусорное ведро и сразу же иду в душ. Чтобы облегчить надвигающийся нервный срыв, я зажигаю в ванной свечу с ароматом лаванды. Снимая одежду, я поворачиваю ручку, и она с грохотом падает на пол прямо на палец моей ноги. Я сижу голая в ванне, сжимая ступню и тихо рыдая, прикрывая рот рукой.

Мои соседи, мистер и миссис Филдер, начинают раздражаться, когда я мешаю их послеобеденному сну своими рыданиями. По их мнению, женщины плачут только тогда, когда их мужья уходят на войну. Лично я предпочитаю думать, что они, наоборот, радуются.

Однако мне нечего радоваться, потому что, помимо того, что Элиас превратил меня в неисправимый беспорядок, мне еще и пришел мой первый отказ.

После долгих и жалко выглядящих попыток найти себе работу, я открываю кран только на холодную воду и принимаю самый быстрый душ в своей жизни. Даже под ледяной водой, когда мое тело находится в режиме выживания, перед глазами мелькают кадры с недоверием Элиаса. Это было унизительно.

Стуча зубами, я надеваю джинсы и белую футболку. На кухне я высыпаю пластиковый пакет печенья без сахара в контейнер. Мамы осудили бы меня, если бы узнали, что я купила печенье в продуктовом магазине. Но духовка в моей квартире не работает с тех пор, как я пыталась приготовить лазанью несколько месяцев назад. Я не сказала об этом хозяйке, потому что она попросила бы меня заплатить за ремонт. Поэтому я питаюсь замороженными полуфабрикатами из микроволновки.

Сегодня в школе Шона проходит весеннее барбекю, которое обязательно для родителей и опекунов. А это значит, что мне придется ехать на поезде несколько часов, чтобы поесть кукурузу и делать вид, что никто не шепчется о нашей семье. Единственный плюс в том, что я увижу Шона после нескольких месяцев, и, хотя он понимает, что я занята, я хотела бы компенсировать его пропущенные звонки.

Просканировав свою карту Presto⁷ на станции, я успеваю на дневной поезд, который доставит меня прямо в Йоркскую подготовительную школу для мальчиков в тихом пригороде, окруженную домами с гектарами земли, отделяющими их от соседей, и женщин, которые носят своих пуделей в дизайнерских сумках.

Не секрет, что поступить в Йорк было сложно, но с помощью дяди и немного удачи Шона приняли. Жить в интернате ему не нравится, но здесь у него есть лучший друг, который хотя бы немного поднимает ему настроение.

Лучший друг Шона, Джош Сазерленд, происходит из семьи фермеров. Его отец — бизнес-магнат, а мать — мотивационный спикер, которая пишет бестселлеры с такой скоростью, будто разгрызает Тик Так. Он самый милый парень, которого я знаю, и не похож на тех сопливых мальчиков, которые издевались над Шоном, когда он только поступил в Йорк. История нашей семьи не является секретом, и родительский совет позаботился о том, чтобы директор знал о «правонарушителе», которого они приняли в общество. Шон никогда не жаловался на преследования, и я узнала об этом только потому, что Джош ударил своего одноклассника за то, что тот спросил, есть ли у Шона тоже зависимость. Это была не смешная шутка, и Джош позаботился о том, чтобы парень это понял.

Мои сандалии стучат по чистой мостовой, когда я перехожу короткую дорожку, внимательно следя за бесшумными беспилотными автомобилями, которые проносятся мимо.

Осматривая пластиковый контейнер, я с облегчением замечаю, что печенье без сахара не раскрошилось во время поездки на поезде. Когда я замечаю гирлянды, тянущиеся вдоль покрытых плющом кирпичных стен, они ведут меня прямо к столам для пикника на открытом воздухе, уставленным домашними десертами и чем-то, похожим на веганскую альтернативу барбекю.

Я никогда не вдаюсь в эти формальные приветствия всех, кто сидит за большим столом, поэтому проскальзываю мимо них к миске с клубничным освежающим напитком. Вскоре я чувствую на себе тяжелый взгляд, но сосредотачиваюсь на поиске Шона или Джоша.

Но, учитывая мою недавнюю удачу, меня находит не Шон, а мое печальное прошлое.

Мой бывший парень машет мне рукой.

Оуэн Харт пробирается сквозь толпу осуждающих родителей и их не менее раздражающих детей и широко улыбается мне. Я замечаю его брата, сидящего на скамейке, который улыбается мне, а затем снова утыкается в свой телефон. Он был в числе тех детей, которые издевались над Шоном четыре года назад, когда тот только поступил в Йоркскую школу. Но когда вызвали родителей, Оуэн пришел вместо них и извинился за поведение своего брата. В тот день он предложил отвезти меня домой, и с тех пор мы были вместе. Ну, до недавнего времени.

Он смотрит на меня так, будто я исчезну, если он отвернется. К сожалению, это невозможно, даже если бы я захотела. Я стою на месте, как неподвижный валун. Часть меня хочет, чтобы мы все еще были вместе, потому что так моя жизнь стала бы намного проще. Он был единственной стабильной вещью, за которую я могла ухватиться, но в конечном итоге именно это и разлучило нас.

Я думала, что его взяли в команду где-то за границей, поэтому не надеялась с ним сегодня увидеться.

Но, видимо, я ошибалась.

— Сэйдж, — он обнимает меня, и у меня по коже бегут мурашки.

— Оуэн. Что ты здесь делаешь?

Очевидно, что он здесь делает, но я не люблю изобретательные светские беседы.

— Ты не слышала новости?

— Какие новости? — я специально избегала каких-либо новостей после того, как Элиас упомянул, что за мной могут начать следить папарацци. Хотя уверена, что им это быстро надоест.

— Меня задрафтовали.

Нет.

— Я новый правый нападающий в команде «Торонто Тандер», — его слова бьют меня, как камни, и я стараюсь не вздрогнуть. — Твой дядя звонил мне.

Мне становится плохо.

Он касается моего плеча.

— Эй, ты в порядке?

Мое лицо горит от линии роста волос до шеи, и мне трудно смотреть на него.

— Это здорово.

— Правда? Я надеялся, что мы сможем поговорить.

Моя сжатая улыбка скрывает гримасу.

— О чем?

— О нас.

Может ли одно слово вызвать цунами в желудке? «Нас» падает в темную яму, сгорая в кислоте.

— Сэйдж! — к моему облегчению, это мой брат Шон, маленький ангел. — Я тебя везде искал. Новый заместитель директора хочет с тобой познакомиться, — он кивает в сторону учителей, собравшихся у стола с закусками. Очень кстати, и, судя по выражению лица Шона, он это понимает. Он не обращает внимания на моего бывшего парня, но это не мешает Оуэну подойти к нему, чтобы поздороваться.

— Черт, ты вырос, парень.

Шон бросает на него настороженный взгляд, и мои глаза мечутся между ними. Шон не в курсе причины нашего расставания, но знает, что к концу наших отношений я уже не могла терпеть Оуэна.

— Если ты пытаешься вернуть мою сестру, тебе сначала придется пройти через нескольких хоккеистов.

Оуэн усмехается.

— Уверен, что да. Но думаю, что это того стоит, — его тоскливый взгляд пугает меня.

Шон втискивается между нами.

— Она уже встречается кое с кем.

Я так быстро поворачиваю голову к нему, что начинает болеть шея. Что за черт?

— Слышал когда-нибудь об Эли Уэстбруке?

О, черт, нет.

Я назвала его ангелом? Я имела в виду дьявол.

Оуэн хмыкает.

— Да, конечно, — но когда мой самодовольный взгляд встречается с его, он замирает. — Он серьезно?

Я ничего не говорю, потому что, честно говоря, не могу. Мой разум пытается понять, как я могу отомстить Шону за это. Но меньшая, мелочная часть меня наслаждается тем, как лицо Оуэна приобретает уродливый красный оттенок.

— Мне нужно идти, — бормочу я, увлекая за собой самодовольного Шона. Я направляюсь к пустому месту, где родители не услышат, как я кричу на этого безрассудного пятнадцатилетнего подростка.

— Тебе нужна медицинская помощь?

Улыбка сходит с его губ.

— Нет?

— Потому что у тебя что, инсульт случился, что ты решил рассказать моему бывшему, что я встречаюсь с профессиональным хоккеистом!

— А… это.

— Да, это. Что за черт, Шон?

Он смущенно чешет затылок.

— Но это же правда.

— Кто тебе это сказал?

— Я прочитал это в TMZ⁸.

Я громко вздыхаю, хотелось бы вырвать себе волосы.

— Что я тебе говорила о сплетнях?

— Что этим занимаются люди, у которых больше нет ничего интересного в жизни?

— Именно, так зачем ты их читаешь? — спрашиваю я. — И как? У тебя ограниченный доступ в Интернет.

Он пожимает плечами.

— Знаю лазейки.

Скрестив руки, я бросаю на него самый строгий родительский взгляд, и он съеживается под его тяжестью.

— Прости, ладно! Он странно на тебя смотрел, а ты выглядела неловко, — он вздыхает. — Кроме того, это же правда. Я видел фотографию.

Кто бы мог подумать, что благотворительный аукцион может так усложнить мою жизнь? Или что отказ хоккеиста может иметь такие ужасные последствия?

— Это было одно свидание на благотворительном мероприятии. Сомневаюсь, что мы когда-нибудь снова заговорим.

— Ну, я даже не знаком с Эли лично, но он уже нравится мне больше, чем этот Душнила 5000.

Мое серьезное выражение лица испаряется, когда я взрываюсь смехом. Родители смотрят на нас, но мы не обращаем на них внимания.

— Давай, пойдем к твоему заместителю директора.

Он проводит меня к столу с закусками, а я натягиваю свое лучшее ответственное лицо опекуна.

— Мисс Бомонт, я много слышал о вас, — говорит заместитель директора.

— Надеюсь, хорошего, — когда он сочувственно кивает, я предполагаю, что он знаком с информацией о нашей семье. — Если дело в досье Шона, я могу объяснить все драки и проблемы с поведением…

— Прошлое — это прошлое. Я хочу двигаться вперед, входя на эту должность. У нас не было никаких проблем с Шоном. Он умный и талантливый молодой человек, и я полагаю, что за это мы должны благодарить вас.

Его слова снимают мою тревогу и предотвращают мою чрезмерную болтливость.

— Это все его заслуга. Он хороший мальчик.

Шон выглядит довольным, и я улыбаюсь, когда улыбается он. Заместитель директора информирует меня об изменениях в учебной программе с момента его вступления в должность, и я сосредотачиваюсь на словах, а не на дюжине взглядов, прикованных к моей спине. Я чувствую клаустрофобную стесненность в легких, и когда смотрю на Шона, он гневно смотрит на них в ответ. Одна из мам смотрит так бдительно, что можно подумать, будто мы собираемся украсть их веганские хот-доги.

— Хочешь уйти отсюда? — спрашиваю я Шона, как только заместитель директора отлучается, чтобы поздороваться с другим родителем. На его лице появляется выражение облегчения, и я собираюсь вызвать такси, которое не могу себе позволить, только чтобы провести с ним еще несколько часов. Где-нибудь, где он не будет сомневаться в себе.

— Ты предлагаешь нам сбежать тайком?

— Это называется уйти по-английски. К тому же, если у них будут с этим какие-то проблемы, они могут решить их с твоим опекуном.

— Ты — мой опекун.

— Именно, — я пожимаю плечами, как будто это спонтанное решение, но уже смотрю на доску для записи на выход. Я несу за него ответственность и не хочу, чтобы школа не знала, где он.

Когда я обнимаю его за плечи, я понимаю, что в пятнадцать лет он уже выше меня. Скоро я буду выглядеть еще меньше как уважаемый взрослый и больше как его младшая сестра.

Шон улыбается и рассказывает мне историю о чем-то, что определенно противоречит школьным правилам. Но я стараюсь не относиться к нему как к ребенку, потому что хочу, чтобы он знал, что мы все еще можем быть братом и сестрой, даже если я должна выполнять роль родителя.

— Расскажи мне о своем свидании, — говорит он, как только мы садимся в такси. Я возвращаюсь мыслями к тому вечеру, и это воспоминание вызывает у меня улыбку. Шутливое выражение лица Шона сменяется выражением чистого шока. Его глаза загораются любопытством, и я рассказываю ему о своем свидании.

Ну, по крайней мере, о большей его части.