Сэйдж

Сегодня наша премьера, и трое моих любимых мужчин сидят в третьем ряду, прямо в центре, как я им и сказала. Мой дядя, Шон и Элиас листают программку и весело болтают друг с другом. Я не верю своим глазам, когда вижу, как моя бывшая наставница, мадам Лоран, держит руку моего дяди и он целует ее пальцы. Мое сердце странно колотится, но не от волнения, как обычно. Я уже собираюсь проскользнуть за кулисы, как вдруг Элиас машет кому-то позади себя, и я замираю.

Его друзья — наши друзья — Эйден, Саммер, Дилан и Киан пробираются в первый ряд, чтобы занять свои места. Семья, сидящая позади них, смотрит на них широко раскрытыми глазами, словно только сейчас узнала этих огромных хоккеистов. Затем Джейн и Йен Уэстбрук спускаются по ступенькам театра и занимают свои места. У меня щиплет глаза, но я не могу испортить свой макияж слезами.

Наш оркестр исполняет Чайковского. Пока я наблюдаю за первым актом со стороны, я мысленно прокручиваю в голове хореографию второго акта.

— Сэйдж, — режиссер-постановщик хлопает меня по плечу. — Выход Белого лебедя через тридцать секунд.

Возвращаясь в свою гримерку, чтобы проверить, все ли готово, я замечаю, что дверь в гримерку Адама приоткрыта. Из-за нее доносятся голоса, и, подойдя ближе, я понимаю, что они с Эшли ссорятся.

— Я попросила тебя сделать для меня всего одну вещь! Чего ты так боишься? — говорит она.

Адам громко вздыхает.

— Я не могу этого сделать, Эш. Это неэтично.

— Неэтично то, что я пахала как проклятая, чтобы попасть сюда, а теперь вынуждена наблюдать из-за кулис! Если ты не можешь сделать это ради меня, Адам, между нами все кончено.

Затем дверь распахивается, и я замираю на месте. Передо мной стоит Эшли, одетая в костюм Белого лебедя, такой же, как у меня, только в качестве дублерши. Этого не случится.

— Сэйдж? — говорит Адам, бросаясь к двери. — Ч-что ты здесь делаешь?

Я отвожу взгляд от разъяренной Эшли.

— Я надеялась, что мы сможем поговорить, — Адам съеживается под пристальным взглядом Эшли, прежде чем она выбегает, и Адам проводит меня внутрь.

— Извини за это, — он садится в свое кресло, чтобы поправить прическу перед зеркалом. — Так в чем дело?

Он впервые уделяет мне так много внимания с момента нашего знакомства. Я сразу перехожу к своим подозрениям.

— Я знаю, что у нас были проблемы с поддержкой. Но мы делали все правильно в течение нескольких недель, а в последние несколько дней что-то пошло не так. Думаю, мы потеряли концентрацию, и это сбивает нас с толку. Но если мы сосредоточимся друг на друге, то сможем это сделать. Я знаю это.

Он смотрит на меня через зеркало, и в его глазах мелькает едва заметное сочувствие.

— Да. Ты права. Я верну себе концентрацию и все такое.

Звучит неубедительно, но я киваю.

— Кстати, я понимаю, что быть дублершей непросто, так что чувства Эшли вполне обоснованны. Но это не должно влиять на твое выступление.

Я направляюсь в гримерку, чтобы подготовиться к следующему номеру. Уже собираясь уходить, я замечаю цветы на своем туалетном столике — пионы в розово-белых тонах. Из букета торчит белый квадрат из картона, привлекая мое внимание. Я достаю его, чтобы прочитать, что там написано.

Не снимай костюм Черного лебедя. Хочу посмотреть, как ты будешь снимать его сегодня вечером передо мной.

— Элиас

Я смеюсь, стараясь не дать слезам испортить мой макияж. Кажется, я нашла свои любимые цветы. Когда я вытираю глаза салфеткой, я слышу объявление о начале второго акта.

— Время блистать, Сэйдж, — режиссер-постановщик жестом приглашает меня пройти на боковую сцену. Я замечаю Адама и Эшли на противоположной стороне, они снова спорят. Затем Адам выдыхает и кивает, нежно целуя ее. Я не позволяю этому отвлечь меня и отделяюсь от своего тела, чтобы дать волю Белому лебедю.

Я сразу же перемещаюсь в центр сцены, где мы начинаем нашу первую поддержку, и Адам неуверенно удерживает меня, отчего у меня в груди нарастает паника. Прожектор светит прямо на нас, но я сохраняю самообладание и лишь на мгновение отвожу взгляд, чтобы увидеть свою семью в центральном ряду.

Затем он не слишком бережно ставит меня на ноги, и я теряю равновесие. Это очевидная оплошность, но я быстро прихожу в себя. Когда он разворачивает меня в своих объятиях, я бросаю на него сердитый взгляд.

— Что ты делаешь? — шепчу я, натянуто улыбаясь.

В его глазах мелькает тень неуверенности, от которой у меня по спине бегут мурашки. Наши движения в оставшихся сценах становятся неуверенными, разрозненными и несинхронными. Когда занавес снова опускается, под моей кожей закипает ярость.

— Похоже, новичкам больше не везет, — язвительно замечает Эшли, проходя мимо меня и присоединяясь к Адаму. На ее губах играет зловещая улыбка.

— Что это было? — кричит Циммерман, глядя на нас с Адамом.

На смену хаосу за кулисами приходит жуткая тишина.

Эшли подходит к нему.

— Обри, если тебе нужна моя помощь…

— Хватит, — резко перебивает он, поднимая руку и поворачиваясь к нам. — Вы запороли уже первую поддержку. А впереди еще целая постановка. Что, черт возьми, происходит?

— Я пытаюсь, но она теряет равновесие, — вмешивается Адам.

Я бросаю на него сердитый взгляд.

Циммерман тычет пальцем в сторону Адама.

— Возьми на себя ответственность за то, что ты такой хлюпик. Разберись с этим, или я разберусь с тобой, — затем он поворачивается ко мне. — Ты в своей стихии. Я видел, на что ты способна на прослушивании. Покажи мне ту версию, ради которой все сегодня здесь. Покажи мне ее, Сэйдж.

Я киваю.

— Хорошо.

— Отлично. Потому что другого выбора у тебя нет.

Циммерман уходит в гневе, и у меня в груди застревает дыхание, которое я не могу выпустить.

— Адам хочет тебя подставить, — говорит Джейсон, подходя ко мне. Он одет во все черное, чтобы изображать злого колдуна Ротбарта. Наша очередь следующая, и я знаю, что с ним мы выступим хорошо. — Циммерману нужно заменить Адама.

Я не могу говорить. Я сжимаю плечо Джейсона и направляюсь в свою гримерную, чтобы переодеться в костюм Черного лебедя для третьего акта. Визажист выполняет свою работу быстро. Она опрыскивает мои волосы лаком, надевает черную корону и эффектно подводит глаза черным карандашом. Когда она уходит, я, наконец, могу походить по гримерной как сумасшедшая. Я делаю дыхательную гимнастику и повторяю образы, но ничто из этого меня не успокаивает. Слезы готовы хлынуть из моих глаз, когда раздается стук в дверь.

— Секундочку! — кричу я, быстро вытирая глаза салфеткой.

— Сэйдж.

Этот голос почти ломает меня. Я открываю дверь и оказываюсь в крепких объятиях Элиаса. Он без колебаний обнимает меня, и мы замираем в таком положении.

— Я так плохо выступила, что тебе пришлось прийти сюда, чтобы проверить меня?

Он отстраняется.

— У меня перехватило дыхание от твоего выступления. Но я пришел, потому что думаю, что ты была права. Адам не может справиться с элементарным подъемом. Я тренировал его с тобой и знаю, что он должен выглядеть иначе.

Я моргаю, чтобы сдержать слезы.

— Я не знаю, что делать. Я не могу выступить так, как должна. Как я тренировалась.

— Никто не сможет затмить твой свет, — он говорит это с такой убежденностью, что мне ничего не остается, кроме как поверить ему. — Скажи, что мне нужно сделать, и я сделаю это.

Я притягиваю его к себе, и он делится со мной своим теплом.

— Этого достаточно.

Я знаю, что Элиас сделает для меня все, что угодно, но на этот раз я должна сделать это сама.

Вокруг нас звучит объявление о начале третьего акта через десять минут.

— Ты в порядке? спрашивает Элиас.

Я киваю.

— Спасибо за цветы.

— Уже решила, какие твои любимые?

— Да, но мне нравится, когда ты пытаешься угадать сам.

Он улыбается, целуя меня в губы, а когда отстраняется, я снова притягиваю его к себе. От этого простого прикосновения тревога, сжимающая мое сердце, ослабевает.

— Наконец-то получила поцелуй на удачу, да?

— Думаю, мне нужен еще один, — говорю я. — Знаешь, в качестве компенсации.

Этим поцелуем он позволяет мне забирать. Позволяет излить на него все эмоции, переполняющие мой разум, взамен получая его спокойствие. От теплого прикосновения его языка к моему я чувствую, как меня переполняет удовлетворение.

Элиас приподнимает мой подбородок.

— Думаешь, все будет в порядке?

Премьера прошла совсем не так, как я мечтала, но я знаю, что не променяла бы ее ни на что.

— Да, мне просто нужно расслабиться.

Он озорно ухмыляется.

— Я могу тебе помочь.

— Убирайся отсюда! — отталкиваю я его. — Ты пропустишь главную часть спектакля.

— Я могу задержаться еще на тридцать секунд и посмотреть его прямо здесь, — он хлопает себя по бедру.

— Заткнись, Элиас, — я смеюсь, когда вывожу его из гримерной, и он одаривает меня лучезарной улыбкой, прежде чем направиться по коридору. Моя улыбка исчезает, когда я смотрю на дверь Адама, на которой написано «Принц Зигфрид».

Я делаю глубокий вдох. Нужно разобраться с этим. На этот раз глаза закрывать нельзя.

Стук, стук, стук.

Когда Адам открывает дверь и видит меня, он начинает ее закрывать. Но прежде, чем успевает закрыть ее полностью, я быстро просовываю носок пуанта в щель.

— Не знаю, какие у тебя со мной проблемы, — начинаю я. — Но, если ты пытаешься меня подставить, у тебя ничего не выйдет. Даже если я сломаю там свою чертову ногу, я все равно выступлю. Ты не можешь отнять это у меня, Адам. Так что разберись со своими проблемами, или я попрошу Циммермана, чтобы твой дублер выступил со мной в последнем акте.

Когда я поворачиваюсь, чтобы уйти, он крепко хватает меня за запястье. Я инстинктивно вырываюсь.

Он вздыхает.

— Я облажался. На меня так давят родители, родители Эшли, вся эта чертова компания. Я больше не знаю, кому должен угождать.

Он разочарованно проводит рукой по волосам, и я впервые замечаю мешки у него под глазами. Они темные и в морщинах, как будто он давно не спал. Его усталое лицо вызывает у меня сочувствие.

— Выход Черного лебедя через пять минут, — говорит режиссер, проходя мимо нас.

Как будто я воплощаю саму Одиль, я забываю о необходимости сказать Адаму, что все в порядке и в том, что он сделал, нет его вины. Но эти слова так и не прозвучали.

— Послушай, мы уже в третьем акте, и, если ты не сможешь разобраться к его концу, это будут не мои проблемы. Но пришло время выбрать, ради кого ты это делаешь и стоят ли они того.

— Сэйдж…

— Это твой выбор, Адам, — говорю я, перебивая его. Я выхожу на сцену для третьего акта. Наше с Джейсоном выступление проходит идеально. Он считывает каждое мое движение и вынимает из меня тьму, которая погружает меня в образ. У Адама небольшая роль, в которой он наблюдает за нашим выступлением. Когда занавес опускается, толпа взрывается аплодисментами.

— Вот это я и хотел увидеть, — говорит Циммерман. — Отличная работа.

От похвалы мы с Джейсоном визжали всю дорогу до моей гримерки. Я быстро превращаюсь из Черного лебедя обратно в Белого. Когда мой визажист уходит, я слышу крики из гримерной Адама, расположенной в другом конце коридора.

Я осторожно выглядываю из-за двери и вижу, как Адам с силой распахивает свою дверь. Эшли стоит позади него, ее грудь вздымается от явной ярости.

— Мы расстаемся, — заявляет он твердым и решительным голосом.

Их напряженные переглядывания прерывает громкоговоритель.

— До последнего акта осталось пять минут. Все танцоры…

— Я устал от этого. Устал от тебя, — настаивает Адам, его разочарование ощутимо. — Убирайся.

— Но, малыш… — пытается Эшли.

— Хватит, Эшли! — Адам резко обрывает ее. — Уходи, или я расскажу всем правду — что ты хотела, чтобы я подставил Сэйдж, только чтобы ты могла получить ее роль.

Мое сердце медленно бьется, тяжесть откровения Адама давит на меня. Я и так это подозревала, но, услышав это в реальности, почувствовала, как к лицу прилила кровь. Я испытываю удовлетворение, когда Эшли вскрикивает и убегает по коридору.

Мимо меня проносится что-то черное и направляется прямо к Адаму. Джейсон, все еще одетый как Ротбарт, решительно бросается вперед. Адам, застигнутый врасплох, отступает назад, и Джейсон вталкивает его в гримерку.

— Козел!

— Джейсон, — зову я, врываясь внутрь, чтобы оттащить его от Адама. — Он того не стоит.

Глаза Джейсона вспыхивают от ярости.

— Он отвратителен. Ты слышала его?

Адам шмыгает носом, его голос дрожит от раскаяния.

— Мне так жаль, Сэйдж. Меня от этого тошнит. Мне не стоило соглашаться. Пожалуйста, поверь мне.

Напряжение усиливается из-за еще одного объявления.

— Две минуты до последнего акта.

Я слышу отдаленный сердитый голос, разносящийся по залу.

— Где мои главные герои? — в голосе Циммермана звучит угроза, из-за которой я, спотыкаясь, выхожу из гримерной.

— Мы должны сказать Циммерману, — настаивает Джейсон.

Я качаю головой.

— Мы должны выступить.

— Сэйдж.

— Нет, Джейсон, — твердо заявляю я. — Все слишком усердно трудились, чтобы попасть сюда, и я не позволю ему сорвать всю постановку.

Элиас был прав — никто не может затмить мой свет, и будь я проклята, если позволю Адаму заставить его потухнуть. С этой мыслью в голове я решительно направляюсь туда, где Циммерман расхаживает по деревянному полу. Увидев меня, он с облегчением машет рукой в сторону левой части сцены.

— Вперед, вперед, вперед!

И я иду.

Эмоции переполняют меня, и я растворяюсь в музыке. Адам танцует так, словно он само воплощение совершенства. На его лице нет и намека на то смятение, которое я видела в его гримерке. Он вкладывает в свой танец все эмоции, словно отпускает их и каким-то образом делает то же самое для меня. Я не могу сдержать улыбку, которая появляется на моем лице, когда он выполняет идеальную поддержку. В его руках нет ни капли дрожи, он делает это с изяществом.

В версии «Лебединого озера» Циммермана влюбленные не погибают в последнем акте. Принц Зигфрид освобождает Одетту от проклятия злого колдуна, и она сбрасывает с себя личину Одиллии, становясь собой.

С каждой поддержкой я чувствую, как меня поглощает чувство свободы. Паника, охватившая меня ранее, рассеивается, сменяясь безмятежной уверенностью. Оркестр переходит к финалу, и мы завершаем наше па-де-де. Прожектор освещает меня, подчеркивая наш последний шаг, и на мгновение кажется, что время остановилось.

Удовлетворение, словно капли воды, стекает по моей коже и каскадом спускается от макушки до самых пальцев ног. Это похоже на победную волну, которая разливается глубоко в закоулках моего сознания, постоянно твердящего мне, что я недостаточно хороша. Это похоже на доказательство. Как у адвоката, который только что выиграл многолетнее судебное дело, или у человека, который потерялся в море и наконец был спасен. Эти эмоции, словно лента, обвивают мой разум и сердце, и я практически вижу, как из моего тела выходят годы упорного труда.

Я всю жизнь ждала, что кто-нибудь скажет мне, что я того стою. Что меня стоит выбрать, что меня стоит оставить, что меня стоит любить. Что мои мечты достижимы и что я не стану очередной упавшей звездой, которой не суждено зажечься вновь. Элиас говорил мне это на каждом шагу, но до этого момента я не понимала, насколько это важно. Пока не решила сама, что я того стою.

Музыка стихает, и мы замираем на месте. Толпа взрывается аплодисментами, и их одобрительные возгласы эхом разносятся по театру. Когда розы падают к моим ногам, в центре сцены оказывается один-единственный розовый пион. Его нежные лепестки словно сияют среди моря кроваво-красных цветов.

Хотя я его не вижу, моя улыбка становится шире. Потому что я знаю — как бы далеко мы ни были друг от друга, Элиас Уэстбрук всегда будет хранить частичку моего сердца.

На заметку: когда одна дверь закрывается, разбей окно.