Утро выдалось на удивление прекрасным.

Яркий солнечный луч скользнул сквозь полупрозрачный тюль, ласково погладил мои скулы, добрался до ресниц, и я невольно поморщилась, потому что свет оказался слишком ярким. А в следующий миг на моих губах расцвела счастливая улыбка, потому что я вспомнила: сегодня принц Кассиан поведёт меня на прогулку в сад, и я ждала этого дня целую неделю.

Я села на постели, потянулась, чувствуя, как приятно хрустят позвонки после сладкого сна, и огляделась. В комнате пахло сушёной мятой — моими любимыми саше, которые я разложила по шкафам ещё месяц назад, чтобы запах пропитал каждое платье, каждую простыню. За окном щебетали птицы, а где-то внизу, на кухне, гремели кастрюлями, готовили завтрак для всей королевской свиты, и этот привычный утренний шум казался мне самой прекрасной музыкой на свете.

— Доброе утро, госпожа, — в дверях появилась моя служанка Мира, круглолицая девушка с вечно растрёпанными рыжими кудрями, которые никогда не слушались ни гребня, ни лент. — Вы сегодня светитесь ярче солнца.

— Сегодня особенный день, — я откинула одеяло и босиком прошлёпала по тёплому каменному полу к зеркалу, потому что мне не терпелось увидеть своё счастливое отражение.

Моё отражение улыбалось. Светлые волосы растрепались после сна, на щеке отпечатался след от подушки, но васильковые, яркие глаза, горели таким счастьем, что любая небрежность казалась неважной, любой недостаток, несущественным.

Мира помогла мне умыться, расчесала волосы и начала заплетать сложную косу с лентами, ловко перебирая пряди и приговаривая что-то о том, как хорошо, когда у госпожи хорошее настроение. А я смотрела в окно и думала о Кассиане.

Какой он красивый. Высокий, статный, с тёмными волосами и пронзительными серыми глазами, которые, будто, видят тебя насквозь. Когда он смотрит на меня, у меня внутри всё переворачивается, дыхание перехватывает, и я забываю все слова, которые учила заранее. Его низкий, бархатный голос, заставляет моё сердце биться быстрее, даже если он говорит просто о погоде или о скучных придворных делах.

Он обязательно сделает мне предложение. Я это чувствую, я знаю это, просто жду, когда он решится.

— Госпожа, вы опять мечтаете? — Мира усмехнулась, закалывая последнюю прядь шпилькой. — Я вас уже третий раз зову, а вы всё смотрите в окно и улыбаетесь.

— Я не мечтаю, я планирую своё будущее, — ответила я с достоинством, хотя мы обе знали правду.

— Ну-ну, — Мира покачала головой и отошла на шаг, любуясь своей работой. — Готово. Вы сегодня прекрасны, госпожа. Принц точно потеряет голову.

Я встала из-за зеркала и подошла к шкафу, выбирая наряд для прогулки. Платье цвета слоновой кости, перехваченное на талии зелёной лентой, — скромное, но изящное, моё любимое. Я надела его и снова посмотрела на себя в зеркало. Хорошо. Даже очень хорошо.

* * *

Завтракать я спустилась в малую столовую, где собирались приближённые ко двору. Там уже сидели несколько фрейлин и молодых лордов, и воздух был наполнен привычным утренним гулом — сплетнями, шутками, обсуждением вчерашнего ужина. Я заняла своё место, недалеко от окна, откуда видно королевский сад, и принялась за еду, стараясь не торопиться, хотя внутри всё трепетало от нетерпения.

— Солери, ты сегодня сияешь, — заметила фрейлина Элинор, добрая женщина с мягкими манерами и вечной улыбкой на губах. — Что случилось?

— Прогулка с принцем, — прошептала я, не в силах скрыть улыбку, и Элинор понимающе кивнула, потому что все при дворе знали о моих чувствах к Кассиану.

С другого конца стола донёсся приглушённый смешок.

Я обернулась и встретилась взглядом с Морвен, главной фрейлиной, высокой брюнеткой с острыми скулами и чуть прищуренными зелёными глазами, которые всегда смотрели так, будто она знает что-то, чего не знаешь ты. Она улыбнулась мне, вроде бы приветливо, но что-то в этой улыбке заставило меня на мгновение замереть.

Я не придала этому значения. Морвен всегда была ко мне добра, мы же подруги. Не так ли?

После завтрака я отправилась в свою маленькую лечебницу, светлую комнату на первом этаже, где хранились мои травы, настойки и мази, разложенные по баночкам и подписанные аккуратным почерком. Я была королевским целителем, и хотя при дворе нечасто случались тяжёлые болезни, желающих полечиться всегда хватало. То у кого голова болит, то живот, то нервы шалят после придворных интриг.

Сегодня с утра ко мне записался лорд Эдвин. Старый советник короля, который жаловался на бессонницу и боли в груди. Я приготовила успокоительный сбор из мелиссы, пустырника и корня валерианы, добавила несколько капель настойки боярышника для сердца и разлила всё в маленький флакон из тёмного стекла.

Лорд Эдвин пришёл ровно в назначенное время. Он был седой, сгорбленный, но с живыми, умными глазами.

— Солери, дитя моё, — он тяжело опустился на стул и протянул мне свою морщинистую руку для осмотра. — Совсем не сплю. Сны душат, а сердце щемит.

— Сейчас посмотрим, — я взяла его запястье, проверяя пульс, и с удивлением обнаружила, что он чистый и ровный. Такого не бывает у больного сердца. — Лорд Эдвин, вы уверены, что болит именно сердце? Может быть, просто усталость?

— Какая усталость, дитя, — он покачал головой. — Я старый человек, я знаю своё тело. Болит — значит, болит.

Я не стала спорить. Протянула ему флакон с настойкой и сказала:

— Выпейте на ночь. Это должно помочь.

Лорд Эдвин взял флакон, поблагодарил и, помедлив, добавил тихо, почти шёпотом:

— Береги себя, девочка. Не всем при дворе можно верить.

Я улыбнулась, не придав его словам значения, потому что взрослые всегда всё усложняют. Какие тайны могут быть при дворе, где все знают друг друга с детства?

А позже, стражник принёс мне записку от принца.

«Жду вас в саду у фонтана ровно в полдень. Кассиан».

Я прижала записку к груди и улыбнулась так широко, что у меня заболели щёки.

Сегодня точно особенный день.

* * *

Прогулка с принцем состоялась после полудня, когда солнце уже перевалило за зенит и начало медленно клониться к закату, окрашивая небо в нежные золотистые тона. Кассиан ждал меня у входа в сад, в тёмно-синем камзоле с серебряной вышивкой, которая мерцала при каждом его движении, и с лёгким плащом, накинутым на плечи больше для красоты, чем для тепла. Увидев меня, он улыбнулся своей привычной снисходительной улыбкой, которую я обожала, потому что она казалась мне доказательством его особого расположения.

— Солери, вы очаровательны, как всегда, — в его голосе не было ни намёка на фальшь, по крайней мере мне так хотелось верить.

— Благодарю, ваше высочество, — ответила я, чувствуя, как щёки заливает лёгкий румянец, и мы пошли по аллее, усыпанной белым гравием, который приятно хрустел под ногами.

Розы цвели пышным цветом, их сладковатый аромат кружил голову, смешиваясь с запахом нагретой солнцем листвой и свежестью недавно политых клумб. Кассиан говорил о политике, о скучных придворных делах, о том, как его утомляют бесконечные приёмы и приёмыши, которые вечно лезут с советами. А я слушала его низкий, бархатный голос, и думала о том, какие у него красивые руки с длинными пальцами, и как приятно, наверное, будет однажды сжимать их в своих ладонях.

В какой-то момент, когда мы проходили мимо старой липы с раскидистой кроной, я заметила, что он смотрит куда-то в сторону. Я проследила за его взглядом и увидела Морвен. Она сидела на скамье под деревом, делая вид, что читает книгу, хотя было очевидно, что она не перевернула ни одной страницы с тех пор, как мы появились в саду.

Кассиан чуть замедлил шаг, всего на мгновение, но я это почувствовала.

— Ваше высочество? — позвала я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, хотя внутри что-то кольнуло.

— А? Да, идём, — он взял себя в руки и снова улыбнулся мне, но улыбка была уже не той, что в начале прогулки, более рассеянной, словно его мысли остались там, на скамье под липой.

Я не придала этому значения, потому что мало ли куда он смотрит? Мы же просто гуляем, а Морвен его старая подруга, они знакомы с детства, и нет ничего странного в том, что он бросил на неё мимолётный взгляд. К тому же он здесь, рядом со мной, он выбрал меня для прогулки, а не её, и это главное, не так ли?

Я улыбнулась собственным мыслям и позволила себе расслабиться, наслаждаясь теплом солнца, ароматом роз и звуком его голоса, который снова вернулся к рассказам о придворных скучных делах. В конце концов, я слишком долго ждала этого дня, чтобы портить его глупыми подозрениями.

Когда мы расставались у входа во дворец, Кассиан поцеловал мою руку, сухо, по-придворному, но я почувствовала лёгкое прикосновение его губ на своей коже и поняла, что готова простить ему любые рассеянные взгляды.

— До завтра, ваше высочество, — попрощалась я, прижимая к груди его пальцы, прежде чем отпустить.

— До завтра, Солери, — ответил он и улыбнулся, на этот раз почти искренне.

Я поднялась к себе в комнату с лёгким сердцем и чувством, что всё идёт как надо.

* * *

Вечером, во время ужина в большом зале, я сидела недалеко от принца и невольно наблюдала за тем, как Морвен наклоняется к его уху, что-то нашёптывая, и как они оба тихо смеются, словно делятся секретом, которого никто больше не должен слышать. Укол ревности снова кольнул в груди, но я тут же заставила себя успокоиться, потому что они действительно дружат с детства, и это совершенно нормально, шептаться и смеяться, когда вокруг шумный зал и десятки посторонних глаз.

Это нормально. Я просто слишком много думаю об этом.

После ужина я поднялась к себе в комнату, чтобы перебрать сухие травы и разложить новые сборы, потому что это занятие всегда действовало на меня успокаивающе, особенно после долгого и насыщенного впечатлениями дня. Мира, как всегда, помогла мне раздеться, аккуратно расчесала волосы на ночь и заплела их в свободную косу, чтобы утром они не спутались.

— Госпожа, вы сегодня какая-то грустная, — заметила она, завязывая ленту на конце косы.

— Нет, — я покачала головой и поймала в зеркале своё отражение — васильковые глаза чуть припухли от усталости, но в них не было печали. — Я счастлива.

И я действительно была счастлива, потому что верила в своё светлое будущее так же искренне, как верила в то, что солнце встанет следующим утром.

Я лежала в постели, смотрела на луну за окном, которая мягко серебрилась на тёмном небе, и улыбалась своим мыслям о том, что завтра снова увижу принца, послезавтра тоже, а потом... потом будет ещё много завтра, и в каждом из них я буду рядом с ним. Я заснула с мечтами о свадебном платье, кружевах и долгой счастливой жизни, и мне снились розы из королевского сада.

* * *

Разбудили меня крики.

— Солери! — кто-то отчаянно колотил в дверь. В голосе стучавшего было столько ужаса, что я мгновенно забыла о сне. — Вставайте! Лорд Эдвин мёртв!

Я села на постели, ничего не понимая спросонья: где я, который час и почему кто-то кричит о смерти старого советника, который ещё днём сидел в моей лечебнице и жаловался на бессонницу.

— Его отравили! — голос за дверью сорвался на фальцет. — Рядом с телом нашли ваш флакон!

Сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле, часто и больно, словно пыталось выскочить наружу. Мир, такой светлый и понятный, такой надёжный и уютный, в одно мгновение рухнул, рассыпался на осколки, и я даже не успела ничего понять, не успела испугаться по-настоящему, только застыла с широко открытыми глазами, глядя в темноту за окном.

Я не успела даже накинуть халат.

Дверь распахнулась с грохотом, и в комнату ворвались трое стражников в королевских доспехах, которые сверкали в свете ночника холодным стальным блеском. Их командир — суровый мужчина со шрамом на щеке, рассекающим бровь и спускающимся к скуле — посмотрел на меня без всякого выражения, как на пустое место или на вещь, которую нужно просто забрать и унести.

— Солери из рода Эйнар, — пробасил он ледяным тоном, — вы арестованы по обвинению в убийстве лорда Эдвина, советника его величества.

— Что? — мой голос прозвучал тонко, по-детски испуганно, и я даже не узнала его. — Нет! Это ошибка! Я не убивала! Я давала ему только успокоительную настойку, там не было ничего, кроме трав!

— Флакон с вашим ядом нашли рядом с телом, — холодно ответил командир, не обращая внимания на мои слова. — Приказываю следовать за нами. Не сопротивляйтесь.

Стражи схватили меня за руки, и я даже не попыталась вырваться, потому что внутри меня всё оцепенело, а мысли путались, как мотки ниток, которые уронили на пол и забыли смотать.

«Флакон? Какой флакон? Я дала ему безвредный сбор...»

Вопросы бились в голове, а стражники уже тащили меня к двери, и единственное, что я успела заметить на прощание — это испуганное лицо Миры, которая стояла в углу, прижимая ладони ко рту, и беззвучно плакала.

Мне не позволили одеться, даже не дали накинуть халат поверх ночной рубашки, и я почувствовала, как холодный воздух коридора обжигает мои босые ступни и голые предплечья.

Стражи выволокли меня в коридор, грубо сжимая локти, и я шла между ними, спотыкаясь и не понимая, куда меня ведут и за что. Мимо проходили слуги — те, кто ещё сегодня утром улыбался мне и желал доброго утра, — но теперь они отводили взгляды в сторону, никто не заступился, никто даже не спросил, что случилось. Я видела их страх и непонимание, но ещё больше я видела то, как легко они меня предали, просто отведя глаза в сторону.

Вчера они улыбались мне. Сегодня отворачивались, будто я была прокажённой.

В темнице было холодно и сыро. Такой холод, который пробирает не только до костей, а до самого сердца, проникает внутрь и остаётся там, высасывая последнее тепло. Меня бросили в камеру с соломенной подстилкой, которая отдавала плесенью и мочой, и ржавым ведром в углу, от которого тянуло кислым запахом давно не мытого металла. Стражники ушли, громко задвинув засов, и я осталась в одиночестве.

Я села на пол, прямо на холодные камни, потому что на солому побрезговала, обхватила колени руками и заплакала, сначала тихо, всхлипывая, а потом навзрыд, не в силах сдерживаться.

Как это могло произойти?

Лорд Эдвин добрый старик, который всегда угощал меня леденцами, когда я была маленькой, который называл меня «дитя моё» и гладил по голове, когда я приходила к нему в покои рассказать о смешных историях произошедших в лекарской. Я не могла его убить. Я даже мухи не способна обидеть, я целительница, я давала клятву не вредить, и эта клятва была для меня священнее любых придворных законов.

Флакон, моя настойка. Но она была безвредной, я сама её приготовила, сама проверила каждую каплю, каждое растение, каждое зелье. В ней не было яда, не могло быть яда, потому что я никогда не держала яды у себя.

Кто-то подменил её.

Эта мысль пришла внезапно, как удар грома среди ясного неба, и я замерла, перестав плакать, потому что осознание было слишком страшным. Кто-то подставил меня. Кто-то взял мой флакон, вылил безвредную настойку и наполнил его ядом, а потом подбросил лорду Эдвину. Но кто? И зачем?

Я перебирала в голове лица, один за другим, пытаясь понять, кто из тех, кто меня окружает, мог желать мне зла. Морвен? Нет, Морвен моя подруга, мы всегда были добры друг к другу, она не могла... Или могла? Я вспомнила её прищуренные зелёные глаза за завтраком, её смешок, когда я говорила о прогулке с принцем, и сердце сжалось от дурного предчувствия.

Принц? Он любит меня, он бы не позволил... Или не любит? Я вспомнила его рассеянный взгляд на скамью под старой липой, его улыбку — уже не ту, что в начале прогулки, — и странная тяжесть упала на мои плечи.

Нет, не может быть. Кассиан не мог меня предать. Не мог.

Я просидела в темнице до утра, не сомкнув глаз, просто сидела на холодном полу, обхватив колени, и смотрела на маленькое зарешечённое окно, за которым медленно светлело небо. Сначала серое, потом розоватое, потом золотистое, как обычно по утрам. За окном вставало солнце, такое же яркое и тёплое, как вчера, и этот контраст между светом снаружи и тьмой внутри казался мне самой жестокой насмешкой судьбы.

Утром, когда засов лязгнул и дверь открылась, ко мне пришли стражники, чтобы вести на суд. Я встала на ватные ноги, провела ладонями по спутанным волосам, по грязной ночной рубашке и поняла, что выгляжу именно так, как, наверное, должна выглядеть убийца — жалко, испуганно, виновато.

Но я не была виновата. И я поклялась себе, что докажу это, чего бы мне это ни стоило.