Была добра, была нежна, Прекрасна, как волна, Но мало этого, когда Доходит до суда. Теперь твердим, задравши нос, Её не чуя боль: Осталась бы, Царила бы, Не ведая любовь.

Эффи услышала бешеный стук в дверь, а затем громкий раздражённый вздох Рии, которая пошла открывать. По деревянному полу прошелестели шаги. А потом через какое-то время открылась дверь, и Рия сердито застонала.

– Тебя не хватало!

Эффи прислушалась. Голос был знакомый.

– Ты знала, что ты первая девушка, которая разочарована моим присутствием, Беддоу?

Эту игривость Эффи узнала бы из тысячи. Ланселот Грей. Рия с отвращением фыркнула.

Ещё шаги, ещё один аналогичный фырк.

– Святые, а ты тут что забыл?

Мэйзи. Эффи даже не знала, что она тоже здесь.

Престон, который так и стоял с книжкой Антонии в руках, вздохнул:

– Пойду узнаю, что там нужно Лото. Ты как?

– Переживу твоё тридцатисекундное отсутствие, я полагаю, – ответила Эффи, но усталость в голосе прогнала весь юмор.

Престон поцеловал её в макушку и бросился из комнаты. Эффи тут же услышала, как он говорит:

– Лото, ты в самом деле не вовремя.

– Почему? – спросил Лото искренне подавленным тоном. – Мне нужна твоя помощь.

Эффи удивилась – она не могла представить это выражение на его лице; он всегда был таким дерзким, таким сияющим.

Престон резко ответил:

– Какая помощь?

Не успел Лото ответить, как вмешалась Мэйзи:

– Вам больше негде это обсудить?

– Не будь так жестока, – сказал Лото, – и на этот раз Эффи легко представила, как он делано надул губы. – На улице мороз.

– Что тебе нужно, Лото? – снова спросил Престон.

Пауза. И затем совершенно нехарактерно унылым голосом Лото произнёс:

– Мой отец приезжает.

На это не нашлось ни колкостей, ни шуток. В коридоре воцарилась тишина. Даже Мэйзи не придумала, что ответить.

С некоторым усилием Эффи встала. Надела брюки и свитер, влажные волосы рассыпались по плечам. Когда она вышла из спальни, все четверо разом повернули головы в её сторону.

– Привет, Эффи, – уныло сказал Лото. – Не хочу лишать тебя чудесной компании Престона, но у меня тут небольшой форс-мажор.

– Я слышала. – Её голос сел от долгого молчания; пришлось сглотнуть, прежде чем продолжить. – Зачем приезжает твой отец?

– Похоже, моё последнее письмо недостаточно успокоило его. Он боится, что я вот-вот вылечу. Полагаю, он считает, что личный визит придаст мне мотивации. – Лото покачал головой. – Или, скорее, я так испугаюсь, что начну делать что велено. Вдохновляющих речей ждать не приходится. Скорее всего, это будет что-то вроде угрозы лишить наследства.

– Ну, вряд ли это такая уж новость для тебя, – безразлично заметила Мэйзи. Её каштановые волосы были собраны в гладкий высокий хвост, руки скрещены на груди; внушительным ростом и выглаженной формой она напоминала недовольную школьную учительницу. – Может, если бы ты тратил меньше времени на то, чтобы переспать с половиной университета…

– Мои неотразимые чары – это и благословение, и проклятие.

Мэйзи фыркнула:

– «Неотразимые», как же.

– Хватит, – устало сказал Престон. – Что ты хочешь от меня?

Лото откашлялся.

– Ну, я подумал, что, может быть, ты бы не отказался, ну, если ты не против, знаешь, поговорить с ним вместо меня? Объяснил бы ситуацию. – Лото умоляюще глядел на Престона. – Ты ему очень нравишься. Больше, чем я.

– Это неправда, – ответил Престон.

Но лжец из него, как всегда, вышел никудышный. Эффи охотно поверила, что граф высоко ценит Престона. Лучший студент литературного колледжа, любимчик мастера Госсе, легат, предельно ответственный и невыносимо талантливый. Таким сыном гордился бы любой отец.

По крайней мере, до её появления. Теперь его отстранили, над ним нависла угроза отчисления. При мысли об этом у Эффи встал в горле ком. Она тащила Престона на дно, её непригодность, её тоска тяготили его. Он не заслуживал этого – а она не заслуживала его.

– Правда хотя бы отчасти, – сказал Лото, насупившись. – Пожалуйста?

На несколько секунд повисла тишина. Престон посмотрел на Лото, затем оглянулся на Эффи, будто за разрешением. Она кивнула, хотя ком в горле всё рос, грозя удушить её.

– Ладно, – наконец ответил Престон. – Рассказывай, что ты от меня хочешь.

Все пятеро вышли на кухню. Рия, гостеприимная хозяйка, поставила на огонь чайник. Лото упал на стул, не трудясь даже снять пальто. Престон подвинул стул для Эффи, а потом опустился рядом. Мэйзи осталась стоять в сторонке, дерзко сложив руки на груди.

Стол был завален бумагами. Эффи принялась перебирать их. Среди них были вырванные из тетрадей странички, покрытые неряшливым почерком Рии, но больше всего было нотных листов.

– «Блудная дочь», – прочитала Эффи вслух. – «Песнь о Дахут». Что это?

– А, – отвлеклась от чайника Рия, – это моя пьеса. Так планировалось. Они отменили концерт, потому что испугались, что не у всех будут банальные патриотические песни. – Она закатила глаза.

Эффи закусила губу:

– Мне жаль.

– Да ладно, – ответила Рия. – Ты-то при чём? Хочешь, сыграю тебе, если интересно.

Но не успела Эффи ответить, как Престон отобрал у неё лист. Она так удивилась, что даже не обиделась. Престон сощурился, каким-то образом ухитряясь читать без очков, и вдруг вскинул взгляд на Рию:

– Ты знаешь про Дахут?

– Ну да, – ответила Рия. – Все знают. Это же дочь короля Нейрина. Я знаю, что у Аньюрина в «Нейриаде» она не названа по имени, но в наших южных сказках её зовут Дахут.

– И ты написала песню о ней?

Рия кивнула:

– Мне всегда казалось, что Аньюрин поступил с ней нечестно. В его версии есть лишь одна её сторона. Коварная предательница с чёрным сердцем. Но во многих южных сказках Нейрин изображается совсем не в таком свете. Он жесток, особенно к собственной дочери. Так что убегает она, чтобы спастись от тирана-отца. А город уходит на дно за прегрешения Нейрина.

– А что случилось с Дахут? – спросил Престон.

– Святые сжалились над ней, не дали утонуть и обратили в русалку, – ответила Рия. – У меня в тексте песни – об этом. И о её юном возлюбленном. Их история показалась мне не меньшей трагедией, чем падение города.

– Серебро, – пробормотал Престон.

Рия склонила голову:

– Что-что?

– Серебро, – повторил почётче Престон. – В ваших южных версиях этого мифа её возлюбленный «серебром одевался», как в «Нейриаде»?

– Вроде бы нет, – задумалась Рия. – И он не принц и не замаскированный вражеский солдат. Просто парень, который влюбляется в классическую принцессу в башне. А что?

– Просто… – Престон поднял глаза и ответил, мрачно и веско: – У нас в Арганте есть та же версия этого мифа.

Повисла тишина, нарушаемая только бульканьем чайника. Рия переставила его с огня на стол, сжав губы.

– Этого не может быть, – наконец сказала она. – Без обид, но это же наша легенда. История последнего короля Ллира.

– Предположительно, – ответил Престон.

На этот раз взорвалась Мэйзи:

– Что ты хочешь этим сказать?

– Что нам всем лгали.

Снова набрякла тишина. Эффи кинула взгляд на страницу в руке Престона. Рия подписала слова под нотами. «Любовь моя, идём со мной / в покои под водой». Эффи вздрогнула, у неё перехватило дыхание: она узнала эти строки.

– Это из «Каменного сада», – сказала она, показывая на строчки. – Вот здесь. «Любовь моя, идём со мной / в покои под водой». Ты их оттуда взяла?

– «Каменный сад»? – переспросила Рия, нахмурившись. – Нет, я его не читала. Это просто слова Дахут, когда она обращается к духу своего возлюбленного. По крайней мере, так было в сказках, на которых я росла.

В разуме Эффи вспыхнула догадка – чудесная, мучительная. Она давно уже не чувствовала себя такой. Живой.

– Это всё Антония, – сказала она. – Дочь Ардора… Она, наверное, где-то услышала южный вариант этой легенды. Может, от отца. Ардор же южанин, помните? При рождении его звали Родри Морвент. А Антония похожа на Дахут – девочка, которую держит взаперти отец-тиран.

К этому моменту все присутствующие уже взирали на неё несколько недоумённо. Все, кроме Престона. Он улыбался ей гордо, с любовью.

Лото, который сидел, уложив голову на стол, вздохнул так, что страницы зашелестели.

– Ну и о чём всё это говорит? Что Аньюрин Сказитель слегка приукрашивал? «Нейриада» – это не историческая работа. Все это знают.

– Мы-то знаем, – ответил Престон. – Все присутствующие и наверняка весь университет. Но не весь Ллир. Вот, что важно. С каждым днём, с каждой новой жертвой на фронте людей всё сильнее тянет заменять мифом правду. Потому что правда опасна для патриотизма, для единства нации, для всего, что, как считается, делает Ллир великим, сильным, мощным, особенным. И всего, что делает Аргант однозначным врагом.

Они переглядывались, смущённые красноречием Престона. У Эффи болело сердце от любви к нему. Ей хотелось взять его за руку, но пришедшая к ней мысль пронзила её, как кинжалом между лопаток. «Ты его не заслуживаешь».

– Не хочется портить всё веселье, но, даже если это правда, как это доказать? – спросила Мэйзи.

– Ой, да ладно, ты обожаешь портить веселье, – буркнул Лото.

Мэйзи одарила его гневным взглядом, но не успела ответить, как прокашлялась Эффи.

– Мэйзи права. Мы чуть не надорвались, доказывая миру, что Мирддин – мошенник. Встать и заявить, что ключевая легенда Ллира по кускам собрана из деревенских сказок и что такие же существуют в Арганте… Ты как-то сказал мне, что магия – это просто та истина, в которую верят люди. Никто не откажется от этой версии истории. Они так долго верили в неё, так страстно, что она стала для них истиной, и сама эта вера сделала её магией. Зачем им отказываться?

Престон не поднимал взгляда. Он будто видел там нечто невидимое для окружающих. Но Эффи и представить не могла, о чём он думает.

– Потому что нужно верить, что всё меняется. Люди меняются. И кажется, я знаю, как доказать свою точку зрения.

– Престон Элори, – слегка улыбнулась ему Эффи, – да вы, кажется, всё-таки идеалист.

Престон встретился с ней взглядом.

– Может, и так.

Чайник внезапно замолчал. Едва заметно потянуло дымом. Но запах был странный, он отдавал чем-то вроде морской соли.

– И как ты собираешься доказывать свою точку зрения? – спросила Рия.

Престон вздохнул. Затем полез в карман. Покопавшись, достал золотистый ключик. Все четыре взгляда устремились к нему; даже Мэйзи отошла от стены, чтобы заглянуть Престону через плечо.

– Это ключ от Музея Спящих, – сказал он. – Мастер Госсе выпросил у куратора под предлогом, что пишет статью про Мирддина и хочет посещать музей в нерабочее время.

– А мастер Госсе дал его тебе? – нахмурилась Эффи.

– Ну, не совсем, – замялся Престон.

Тут Лото выпрямился:

– Ты его украл? Миленько.

– Просто чтобы избежать неловких диалогов, – спешно уточнил Престон. – Я верну его, конечно. Как только…

– Вломишься в Музей Спящих? – закончила за него Мэйзи.

– Не считается за взлом, у него же есть ключ, – сказал Лото.

– Да, полиция наверняка прислушается к этим деталям, – закатила глаза Мэйзи. – На этой кухне прозвучало немало плохих идей, но эта, кажется, самая худшая. Какие такие доказательства ты надеешься там найти?

– Госсе прикроет, если полиция всё-таки явится, – сказал Престон. А потом добавил ещё увереннее, будто пытался убедить скорее себя, чем остальных: – Обязательно. Он мне обязан.

«Чем это?» – хотелось спросить Эффи. Но она не стала. Как и в тот раз, когда подслушала разговор Престона с мастером Госсе в его кабинете, она испугалась узнать ответ. И ещё сильнее было чувство, что она не заслуживает ответа. Если Престон не захотел ей говорить, у него наверняка была причина. Чтобы защитить Эффи?

«Или, – добавил тоненький, противный внутренний голосок, – он отдаляется от тебя. Он бросит тебя. Почему нет?»

Эффи зажмурилась, пытаясь заставить замолкнуть этот голос.

– Я, конечно, люблю безумство храбрых, – сказала Рия, – но сдаётся мне, ты переоцениваешь мастера Госсе.

– Нет. – У Престона дёрнулся кадык. – Понимаю, со стороны так не кажется. Я не могу объяснить прямо сейчас, просто… Мне нужно это сделать. Больше не могу бродить впотьмах. Я должен знать наверняка. Правду можно узнать только там.

– Потенциально сломать себе жизнь в погоне за тайным знанием – очень научный подход, – понимающе кивнул Лото. – Ничего другого от Престона Элори я и не ожидал. Признаю, идея кошмарная, поэтому я иду с тобой.

– Нет, – торопливо возразил Престон. – Твой отец едет в Каэр-Исель. Он прибудет завтра утром, не позже, и, если ничего не получится, если что-нибудь случится…

– Тогда я быстрее окажусь без наследства, – отмахнулся Лото. – Знаю. Но что за жизнь без риска? И что за дружба, ради которой не готов отречься от меньших уз?

– Осторожнее, Грей, звучишь почти как умный, – сказала Рия.

– Ну, я точно никуда не пойду, – холодно перебила её Мэйзи. Рии достался строгий взгляд: – И ты тоже.

– И я, – согласилась Рия. – Останусь здесь с лучшей подружкой.

С этими словами она плюхнулась на стул рядом с Эффи и накрыла её руку своей. Мягко пожала.

У Эффи сдавило горло. За последнее время они с Рией едва парой слов обменялись. Эффи сама отдалилась от соседки, как и от всех остальных. Но Рия всё равно не сдавалась. Рия всё равно заботилась о ней. Слёзы – которых не было так давно, не было ни следа от них – теперь набежали на глаза.

– Да, тебе нужно остаться, – сказал Престон. Он смотрел на Эффи тем самым пытливым, пронзительным взглядом, который больше не скрывался, не прятался за стёклами очков. – Пожалуйста, береги себя.

Впервые он выразил это прямо. Но Эффи, как ни старалась, не смогла воспринять это как заботу.

– Я останусь, – пробормотала она, отводя взгляд. – Там только мешаться буду.

Эффи молча стояла в дверях и смотрела, как одеваются в пальто и шарфы Лото и Престон. Престон двигался рвано, дышал тяжело, будто долго бежал.

– Ты уверен, что без этого никак? – спросила Эффи. – Кажется…

– Неразумным. Вероятно, опасным. Знаю. – Престон торопливо застёгивал пальто.

– Если бы такое собралась сделать я, ты бы запаниковал.

Да, Престон выглядел взвинченным, но не паникующим. Это внутреннее напряжение скорее напоминало предвкушение. Нетерпение, если уж на то пошло.

Дрожащими пальцами он пытался застегнуть последнюю пуговицу. Эффи сделала это за него, большой палец скользнул по его горлу. Она почувствовала его пульс – неровный, тревожный.

Прежде чем Эффи опустила руки, Престон схватил её пальцы и прижал их к своей груди.

– Я люблю тебя, – сказал он. – Я вернусь.

Эффи сглотнула ком в горле.

– Ты мне веришь?

Она хотела верить. Больше всего на свете. Она бы отдала что угодно, сделала бы что угодно, лишь бы избавиться от этого страха, что клокотал внутри, застывая каменной стеной.

Не дождавшись ответа, Престон наклонился и поцеловал её в лоб.

– Я вернусь, – повторил он. – Обещаю.

Лото открыл ему дверь, Престон шагнул за порог и ушёл.