Я бежал через лес, продираясь сквозь кустарник. Казалось, каждая ветка стремится уцепиться за мою одежду.

Если бы я не надел кожаные штаны Шныря, мои тканевые уже превратились бы в лохмотья, а вместе с ними и мои ноги.

Впереди мелькала спина Павла. Он бежал, легко уворачиваясь от веток, будто он и вовсе не замечал препятствий. Причём бежал он с обнажённым клинком Змея.

Видимо для бега по лесу тоже нужна какая-то специальная техника.

Меч Шныря я оставил в телеге. Всё равно толком не умею с ним обращаться. В руке я держал кинжал, но очень надеялся, что мне не придётся им воспользоваться.

Ника бежала рядом, так же легко, как Павел, уворачиваясь от веточек. Ну, с ней понятно, она в родной стихии, это я городской житель из другого времени, привыкший к бетонным джунглям.

Мне показалось, что я почувствовал страх панды. Она не хотела углубляться в лес. Но и оставлять меня одного она не собиралась.

Из зарослей снова раздался отчаянный крик, причём совсем близко:

— Сдохни тварь!

Следом раздалось утробное рычание.

Я вывалился на небольшую прогалину следом за Павлом и застыл, оценивая обстановку.

У толстого ствола старой сосны стоял человек. Он упирался спиной в дерево и отбивался от двух тварей, похожих на крупных гиен. Еще одна валялась у его ног с пробитой головой и хрипела.

Было видно, что без опоры в виде дерева человек давно бы рухнул. Левая рука незнакомца была распорота от локтя до запястья, ею он прижимал к себе лютню, будто ребёнка защищал. Кровь текла, пропитывая рукав, размазываясь по корпусу лютни и капая на траву.

Нога тоже была повреждена, штанина бурая и мокрая. Но человек всё ещё был жив и вполне успешно отбивался. В правой руке он сжимал шипастую булаву с гранёным набалдашником, которой и отмахивался от хищников.

Твари и правда напоминали гиен, особенно окрасом. Ближе к задней части, вдоль хребта, у них тянулся костяной гребень, заканчиваясь на хвосте шипастым наростом. Они кружили вокруг раненого, припадая к земле. У одной передняя лапа была перебита и висела плетью, но зверюгу это не останавливало. Обе скалили зубы и пытались добраться до ног незнакомца.

Я заметил, что шипастые хвосты зверюг оставляют на земле борозды, вспарывая почву не хуже граблей.

— Гребнехвосты, — бросил Павел вполголоса. — Макс, оставайся здесь.

Не дожидаясь ответа, плотник рванулся вперёд.

Последнюю фразу Павел нарочно крикнул громко. Обе твари среагировали мгновенно. Развернулись к новому противнику, оскалив пасти. Раненый у дерева выдохнул и чуть сполз по стволу, но устоял.

— Бей подранка! — крикнул Павел.

Я не сразу понял, кому он кричит, однако незнакомец у дерева понял верно. Пока твари отвлеклись на Павла, незнакомец оттолкнулся от дерева и с размаху опустил моргенштерн на затылок твари. Раздался хруст, зверюга взвизгнула и рухнула, дёргая лапами.

Павел тем временем применил уже знакомую технику. Его фигура размылась, на миг показалось, что он раздвоился, и меч Змея полоснул гребнехвоста по загривку, рассекая костяные наросты. Гребнехвост, еще не осознав как сильно ранен развернулся, чтобы броситься на Павла, но напоролся на второй удар, который отсёк зверю голову.

Тварь рухнула. Дёрнулась раз, другой, и затихла.

Подранок ещё скреб когтями по земле, пытаясь ползти. Я подбежал и ударил кинжалом в основание черепа, туда, где гребень переходил в шею. Клинок вошёл легче, чем я ожидал. Тварь дёрнулась и обмякла.

На фоне звякнула система, добавляя очков прогресса.

Я выпрямился, тяжело дыша. Руки тряслись. Ника, которая послушалась Павла, в отличие от меня, высунулась из-за дерева, дрожа от страха. Потом, задрав хвост трубой, подбежала и прижалась к моим ногам, активно вертя головой по сторонам.

Павел стоял над второй тварью, вытирая меч о её шкуру. Бросил короткий взгляд на меня, потом на мёртвых зверей.

— В еду не годятся, — хмыкнул он, заметив мой взгляд. — Они в основном падалью питаются. Мясо горькое и воняет.

Я перевёл взгляд на дохлую зверюгу, и система подтвердила:

Гребнехвост

Дикий зверь. Хищник. Падальщик.

Ранг 2.

Уровень (скрыто).

Умения (скрыто).

Привязка (отсутствует).

Способности: Неизвестно.

Дополнительная информация (кулинария): Мясо не пригодно в пищу.

Человек у дерева медленно сполз на землю. Ноги его не держали. Булава выпала из его руки и глухо ударилась о корень. А вот лютню он не выпустил.

Я осторожно подошёл к нему и присел рядом.

Лицо у незнакомца было молодое и примечательное, я бы дал ему лет двадцать пять, может, чуть больше. Светлые волнистые волосы до плеч, короткая, еле заметная щетина. На шее несколько ниток бус с незнакомыми мне знаками. Одежда добротная, правда, теперь основательно разодранная. Поверх рубахи — кожаная безрукавка с нашитыми металлическими бляхами.

Он поднял на меня серые глаза. Было видно что незнакомец испуган, и ему очень больно, но он смог выдавить из себя улыбку и с натугой проговорил:

— Спасибо, путники. Вы меня спасли. — Он выпустил воздух сквозь зубы и продолжил: — Жаль, нечем вам отплатить. На лютне бы вам сыграл, да вот рука…

— Тебя как зовут? И что делаешь лесу? — строго спросил Павел. После победы над гребнехвостами он не расслаблялся, постоянно окидывая взглядом окрестности и держа меч наготове. — Или ты не один?

— Я Ратибор, — выдохнул парень. — Я всего лишь странствующий бард. А в этих краях я разыскиваю заброшенный город древних. Отвечая на ваш второй вопрос, я путешествую совсем один. Попутчики просились, — он с горькой усмешкой кивнул на гребнехвостов, — да только не сошлись у нас цели. Я искал компании и пищи для ума, а они жаждали еды для ненасытных утроб.

Павел пристально посмотрел на барда и покачал головой. Обменялся со мной взглядами, словно советуясь, как поступить. Я едва заметно пожал плечами. От барда я никакой опасности не ощущал. От Ники тоже перестал исходить страх, она не чуяла поблизости монстров. А вот насчет людей, задумавших недоброе, никто из нас точно сказать не мог.

Ратибор со стоном попытался встать, но сполз обратно на землю.

— Я оставил свои вещи рядом, — махнул он рукой. — Если поможете мне добраться, я буду вам премного благодарен.

Пот блестел у него на висках, было видно, с каким трудом даётся ему каждое слово, но при этом он всё равно выражался вычурно и вежливо.

— Вещи? — спросил Павел.

— Утомившись в пути, я располагался на ночлег, — пояснил Ратибор. Перевёл дух и продолжил: — Я шагал весь день, а как начало смеркаться, я набрёл на славную поляну. Вокруг цветочки и дивный вид на заходящее солнце. Я уже и костёр разложил, готовясь насладиться отдыхом, но тут, откуда ни возьмись, я услышал приближение опасности. — Он вяло пихнул здоровой ногой ближайшего гребнехвоста. — Пришлось вспомнить, что я неплохой воин, и могу дать отпор даже лесным тварям.

Бард говорил так складно, что Павел даже заслушался, будто загипнотизированный, и не сразу понял, что бард умолк.

— Хорошо, поможем дойти, — сказал Павел, убирая меч в ножны. Он поднял моргенштерн барда и сунул рукоятку себе за пояс.

— Мы и сами ищем, где заночевать, — добавил я. — Думаю, тебе компания не помешает.

— Истино так, боюсь, без компаньонов я сегодня не справлюсь.

Павел тем временем принялся ковырять ножом загривки гребнехвостов. Я не сразу понял, что он делает, пока он не показал энергоядро.

— Маленькое совсем, — поморщился он. — Не разобрать, что за энергия.

В загривках у остальных двух зверей он ничего не нашёл. Затем протянул кристалл барду.

— Вот, возьми. Ты двоих убил.

— Нет-нет, что вы, пускай это будет хоть малой компенсацией за спасение. Если бы вы не подоспели, быть бы мне ужином для хищников.

Павел, кивнув, спрятал ядро в карман, затем кивнул мне.

Мы подхватили Ратибора с двух сторон и повели к дороге. Бард припадал на раненую ногу, шипел от боли, при этом удивительно вычурно ругаясь, но шагал. Лютню из рук он так и не выпустил. Когда я попытался её забрать, чтобы ему было удобнее, он отдёрнул руку, от чего едва не упал.

— Юноша, не сочти за грубость, но этот инструмент слишком дорог мне! — И тихо добавил: — Даже на смертном одре буду держать её в руках, будто любимую.

— Никаких проблем, — улыбнулся я, крепче подхватывая барда за плечо.

* * *

Борис ждал нас у телеги с мечом в руках. Лицо его было бледным и испуганным. Увидев окровавленного незнакомца он отступил на шаг, после чего нацелил клинок в его сторону.

— Это ещё кто? — хмуро спросил он. — Вы кого мне притащили?

— Борис, успокойся, — вздохнул Павел. — Опусти оружие. Посмотри, он же еле дышит. Его гребнехвосты чуть не сожрали вместе с лютней.

Борис оглядел Ратибора с ног до головы. На разбойника тот явно не походил.

— Бард что ли? — наконец спросил Борис, опуская меч. — Северянин? В здешних краях таких светлых волос не найдёшь.

Я понял, что и Павел поглядывал на Ратибора с подозрением и интересом, как на редкую птицу с ярким оперением. Если не считать рыжеватого Сёму, все, кого я знал в этом мире, были темноволосыми либо седыми.

— Ратибор к вашим услугам, — сказал раненый и сделал попытку отвесить поклон, но едва не завалился, и мы с Павлом ухватили его покрепче. Бард продолжил: — Вы правы, я из северных краёв. Готов отплатить за вашу помощь, чем смогу. Как только перестану истекать кровью.

Борис, услышав про оплату, подобрел и спросил:

— А как не помочь нуждающимся? Куда путь держишь, Ратибор?

— Там чуть дальше поляна, — ответил бард. — Для ночлега самое подходящее место. И мои вещи там.

Борис полез на козлы и велел:

— Грузите его. Только кровью там ничего не залейте.

Мы усадили Ратибора на телегу подальше от мешков. Он был бледен и держался из последних сил. Похоже, сказывалась значительная потеря крови. Борис бросил через плечо:

— Покажешь, где свернуть на твою поляну. — Он тронул поводья, и лошадь пошла вперёд.

Я подсел к Ратибору и сказал, указывая на его рану:

— Давай осмотрю.

Он слабо кивнул и пробормотал, отворачиваясь:

— Не могу на кровь смотреть. Особенно на свою.

Я переглянулся с Павлом. Воин, который отмахивался моргенштерном от трёх тварей, боится вида собственной крови. Бывает же такое.

Рана на предплечье была рваная, но неглубокая. Кость цела, сухожилия не задеты. На щиколотке укус поглубже, но после того, чего я насмотрелся во время обороны таверны, это были цветочки. Кровь уже подсыхала, но обеззаразить было необходимо.

Я полез в сумку Антония.

Спасибо тебе, старик, за предусмотрительность. На дне лежали несколько бутыльков с зельями вперемешку — мои и его. Но большая часть была рассортирована по многочисленным кармашкам, нашитым на стенки сумки изнутри. Каждый подписан мелким корявым почерком.

Ориентируясь на подсказки системы, я нашёл самое слабое целебное зелье, бледно-зелёное, в маленьком пузырьке. Павел, не говоря ни слова, вытащил из недр своего мешка кружку и кожаную флягу с водой, протянул мне. Я плеснул немного зелья в кружку с водой, поболтал, размешивая, и протянул Ратибору.

— Пей, — приказал я.

Тот выпил, не задавая вопросов. Поморщился, шумно выдохнул. Через полминуты щёки его порозовели, а глаза стали осмысленнее.

— Перевяжу, когда доберёмся до стоянки, — сказал я.

Ратибор кивнул и спросил:

— Как зовут вас, мои спасители?

— Я Макс, — ответил я. — Это Павел, а там Борис.

— Благодарю вас ещё раз, — сказал бард. — Однажды я спою про вас песню. Ведь появись вы хоть на минуту позже, застали бы лишь мой хладный труп. Позвольте полюбопытствовать, кто вы и куда держите путь?

Я открыл было рот, но Павел перебил меня и быстро сказал:

— Мы простые путники. Идём по своим делам оттуда туда.

Ратибор понимающе вздохнул и показал рукой вправо от дороги:

— Сворачивайте. Там поляна, где я свои пожитки бросил.

* * *

Поляна и правда оказалась любопытной. Я бы даже сказал, живописной. Укрыта с трёх сторон деревьями, с выходом к ручью. На краю лежала походная сумка Ратибора, рядом аккуратным шалашиком был сложен костёр, ожидавший розжига. Ткань, которая, видимо, должна была служить пологом, валялась скомканной.

Даже своим дилетантским глазом я смог рассмотреть множество следов лап, которые явно гонялись за бардом вокруг его нехитрого шалаша.

Телега остановилась, и мы помогли Ратибору выбраться на землю. Он поблагодарил нас, положил лютню в стороне и попытался сам соорудить из ткани навес, но у него не получалось. Раненая рука слушалась плохо. Павел помог ему, вогнал в землю длинные палки, что валялись рядом, и накинул ткань сверху. Бард подтащил ближе свою сумку и вместе с ней и с лютней заполз в импровизированную палатку.

Борис тем временем распряг лошадь и привязал её к дереву у ручья. Павел запалил костёр, и пламя весело затрещало, разгоняя вечерние сумерки. Я огляделся, прикидывая ресурсы. Неплохо бы приготовить что-нибудь горячее, а то весь день в телеге жевали сухой паёк, который всучил перед отъездом Сыч.

У Павла в заплечном мешке нашёлся небольшой котелок. Борис на мой вопрос достал из телеги целых два котелка, один побольше, другой маленький, закопчённый.

Три котелка, считай, уже кухня.

В первый я набрал воды из ручья, подвесил над огнём. Пока вода грелась, нарвал трав, которые росли у самого ручья. Бодрянку узнал безошибочно, редкоцвет поделил поровну с Никой, благо здесь его было так много, что нарвал ценной травы про запас. Нашёлся и живолист, который сейчас придётся кстати. А главное, нашёл хрустальник. Как и говорил Антоний, если бы я его раньше не видел, то не заметил бы. Эх, Антоний, Антоний. Мне этого старика уже не хватает.

Также нашёл пару кустов с тёмной ягодой, похожей на землянику, и, убедившись, что она не ядовита, набрал для взвара.

В общем, с точностью могу сказать, что у меня получится отличный лечебный взвар, который и ранения подлечит, и силы восстановит.

Поставив взвар на огонь, принялся за кашу.

Засыпал в котелок крупу и нарезал вяленое мясо из запасов Бориса. Тот не пожадничал, отсыпал от души.

В третьем котелке я кипятил тряпицы, которые Борис по доброте душевной выделил для перевязки раненого. Этот приём с кипячением я подглядел у женщин, которые перевязывали раненых бойцов после битвы в деревне. С дезинфекцией в лесу так себе, хотя бы так обеззаражу ткань.

Павел помогал без лишних слов. Помешивал кашу, подкладывал дрова, подавал бутыльки из сумки. Мы работали как слаженная команда.

Ратибор поглядывал на нас из-под своего полога, где лежал в обнимку с лютней. Потом не выдержал, спросил:

— Вот смотрю на тебя, Макс, и удивляюсь. Быть может, ты сын благородного дома, что решил пуститься в приключения?

Я с непониманием уставился на него, и бард пояснил:

— Путь свой держишь в секрете, и судя по тому, как уважительно с тобой обходятся, репутацию ты имеешь весомую. Иначе с чего бы вольному воину выполнять все твои указания? А у меня чутьё на интересные истории, о которых можно слагать песни.

Мы с Павлом переглянулись, но ответить никто из нас не успел. Из подлеска послышался треск веток. Кто-то шёл к поляне.

Павел мгновенно вскинулся, рука метнулась к мечу. Борис, который шебуршал в телеге, затих и притаился. Ратибор приподнялся на локте, пошарил вокруг здоровой рукой и тихо прошипел, обращаясь к Павлу:

— Оружие мне верни!

Павел мельком глянул на барда, вытащил из ножен свой меч и направил его в ту сторону, откуда доносились звуки. Свободной рукой он махнул, призывая меня отойти ему за спину.

Я замер на месте, сжав в руке кинжал. Прятаться я не собирался. Ника припала к земле рядом со мной, готовая сражаться.

Шаги затихли. Повисла тишина, только костёр и потрескивал.

— Кто здесь? — спросил Павел громко. — Выйди на свет!

Из-за деревьев вышел крупный пёс со светлой шерстью. Я ещё не успел сообразить, где я видел его, как Ника рванула навстречу псу, прыгнула и вцепилась ему зубами в толстую шкуру. Она рычала и фыркала, била лапами и щёлкала зубами. Но я ощущал её восторг: это та собачка, с которой можно поиграть!

Лунопёс лениво мотнул головой, скидывая с себя мелкую фурию, и осторожно придавил её лапой к земле. Она тут же вывернулась и вцепилась ему в заднюю ногу. Пёс отпрыгнул в сторону, завилял хвостом и совсем по-щенячьи тявкнул.

Ветви рядом с лунопсом раздвинулись, и на поляну вышел Альберт.