Тавернщик стоял в дверном проёме, заполнив его целиком. Он сжал кулаки, и глаза его едва заметно засветились.

— Ты что тут делаешь, крысёныш? — гулко прорычал он. — Воровать у меня вздумал?

Я почувствовал, как Макс внутри привычно съёжился. У меня, признаться, тоже аж руки вспотели от напряжения, а в животе похолодело. Но отступать я и не думал. Злость разливалась по телу, стуча в висках и медленно наращивая темп.

Ника спряталась за мной и, лишь чуть высунув мордочку, оскалила зубки и зашипела. Шерсть на её загривке встала дыбом. Ишь, какая смелая!

— Это мои вещи, — негромко ответил я, выделяя каждое слово. Внутренне порадовался, что голос не дрогнул.

— Твои? — Виктор шагнул в комнату, оттесняя меня от входа. Пространства в комнатке становилось всё меньше. — Тут нет ничего твоего. Ни в этой комнате, ни в этом доме. Ты здесь только потому, что я тебя пока терплю. Но моё терпение не безгранично, и уж я тебе преподам урок. — Он стал медленно закатывать рукава, не сводя с меня тяжёлого взгляда.

— Это мои трофеи. То, что осталось от побеждённых мной врагов. — Я поднял мешок и держал его перед собой. — Я убил Шныря и Змея, защищая твою жену. И эти вещи по праву принадлежат мне.

Боялся ли я? Да каждая поджилка тряслась! Но назад пути не было. И дело не в вещах, а в принципе. Настал тот самый момент, и я должен выстоять. Отстоять свою позицию. Доказать, что у меня есть право голоса. А если сейчас отступлю, так и буду мальчиком на побегушках, о которого можно вытирать ноги.

На секунду мне показалось, что Виктор ударит. Зажиматься и отступать я не собирался. Свечение в его глазах на миг стало ярче, желваки ходили ходуном. Но кулаки не взлетели.

— Ты слишком много на себя берёшь, — процедил он. — Я не могу проверить твои слова, и я тебе не верю. Но даже если в твоих словах есть доля правды, это всё равно моя комната. Ты спал в моей кровати. Но тебе этого показалось мало, так ты тут ещё и склад устроил. — Голос Виктора рокотал, сотрясая стены. — Под моей кроватью? Ты решил, что я твой сторожевой пёс?

Я не сразу нашёлся что ответить, потому что Виктор нёс какой-то бред.

— Виктор, тебе что, больше обсуждать нечего?

Голос Сыча раздался за спиной тавернщика. Виктор обернулся. За дверью стояли Сыч и Павел — видимо, услышали крик и подошли. Павел привалился плечом к косяку. Сыч стоял ровно, руки скрещены на груди, и смотрел на Виктора с усталостью и лёгкой тенью разочарования.

— Отстань от паренька, — сказал Сыч, — хватит уже шпынять его. Он и так натерпелся.

— Да он в край обнаглел! — не отступал Виктор. — В погребе шарится, мастеров нанимает, теперь ещё и вещи таскает. Распоряжается, как у себя дома!

— Так это и есть его дом, он и живёт у тебя, — заметил Павел.

— Но не в моей же комнате!

Сыч шагнул ближе.

— А где пацану было вещи хранить? Ты оглянись вокруг. Тут ни одной комнаты целой не осталось, кроме вашей с Марией. Что ты на него наезжаешь? Он пашет за троих с утра до ночи. — Голос Сыча стал жёстче. — Ты бы хоть раз «спасибо» ему сказал.

— За что? — Виктор развернулся к Сычу. — Он же бездарь. Только посуду бьёт и портит всё.

— Оглянись, — повторил Сыч, и в этот раз в его голосе лязгнуло железо. — Всё изменилось. Нечего здесь портить, всё давно испорчено. А пацан всё исправляет. Четыре десятка мужиков накормил, зелья сварил, раненых поставил на ноги. Павлу руку вылечил, между прочим. — Повисла пауза. Сыч в упор смотрел на Виктора. В этом взгляде не было угрозы, только искреннее желание достучаться до старого друга. — Виктор, ты ведёшь себя несправедливо.

Павел молча кивнул, подтверждая.

Виктор зыркнул на Павла. Перевел взгляд на Сыча, потом повернулся ко мне. Я видел, как в его глазах что-то промелькнуло. Не раскаяние, нет, до этого было далеко. Скорее, осознание того, что он в меньшинстве. Что за Макса заступаются все. И это только бесило ещё больше.

Свечение в глазах тавернщика погасло.

— Вещи покажи, — буркнул он. — Моего ничего не украл?

— Тебе заняться нечем? — спросил Сыч.

Виктор медленно повернул голову к нему.

— А ты чего со мной так разговариваешь? Забыл, кто тебя кормит все эти годы?

— Нет, не забыл, — тихо ответил Сыч. — Только вот смотрю, как ты с Максом обращаешься, и стал задумываться о многом.

— О чём это ты задумываешься, Сыч?

Повисла пауза. Казалось, что воздух в комнате загустел. Я стоял с мешком в руках и боялся пошевелиться. Ника замерла рядом со мной.

— Лучше бы ты, друг, решал, как таверну обустроить, — сказал Сыч. — А не пацана стращал. Враг на пороге, а ты здесь склоки устраиваешь. Пойди, вон, бойцам паёк выдай из запасов. Одно же дело делаем.

— Сопляк здесь принялся готовить, — Виктор мотнул головой в мою сторону. — Пусть он и кормит.

— Вот и ладно, — подвёл итог Сыч. — Пусть кормит. А мужикам помощь нужна, ты бы поучаствовал, твою таверну обустраиваем ведь.

Несколько секунд они стояли друг напротив друга. Потом Виктор шумно выдохнул, отступил в сторону и освободил проход.

— Всё нормально, Сыч, — сказал я, стараясь разрядить обстановку. Развязал мешок и показал содержимое. — Вот, смотрите. Жилет Змея, штаны и куртка Шныря. Ничего чужого.

Виктор мельком глянул в мешок. Убедился, что его вещей там нет, молча развернулся и ушёл. Тяжёлые шаги прогрохотали по залу и затихли за порогом.

Я выдохнул.

— Ты вот что, — Сыч повернулся ко мне. — Вещи свои ко мне перенеси. Всё равно пока у меня будешь жить. Здесь спать негде, и вещи, как видно, тоже хранить негде.

Я лишь благодарно кивнул и пошёл на выход.

Павел задержал меня в дверях.

— Не принимай близко к сердцу, — сказал он негромко. — Он не со зла, у него душа не на месте из-за семьи. Пройдёт.

— Знаю, — ответил я.

Павел кивнул и вышел.

Я закинул мешок на плечо и выскользнул из таверны. Нашёл взглядом кожевника и направился к нему. Тот стоял возле ворот, поглядывая на таверну.

— Ты чего красный, как рак? — спросил он.

— Бегаю много, — ответил я, переводя дыхание. — И от костра жарко.

— Ну-ну, — хмыкнул кожевник. — Показывай, что там у тебя.

Я достал из мешка жилет и протянул его мастеру. Хорь повертел жилет в руках, присвистнул, оценив качество кожи, пощупал кольчужное плетение. Подёргал швы, провёл пальцем по клёпкам.

— Добротная работа, — сказал он. — Огненная обработка, двойной слой. Такие вещи солидных денег стоят.

Он задумчиво посмотрел на тушу рогатня, лежавшую посреди двора. Перевёл взгляд обратно на жилет. И внезапно предложил:

— Давай так. Из этого жилета два сшить можно. Кожи хватит. Я под тебя его перешью, в размер, по фигуре, всё, как положено. Остатки оставлю себе. А тебе ещё наручи сделаю с костяными присадками. — Он кивнул на рогатня. — Видишь гребень на загривке? Эти пластины — что твоя броня. Если правильно обработать и на кожу посадить, получатся наручи, которые клинок выдержат.

У меня аж дыхание перехватило.

— Вы серьёзно?

— А я похож на шутника? — Кожевник прищурился. — Только «спасибо» мне не говори.

— А что?

— Мне твой плов понравился. И другая стряпня тоже. Давай, чтобы впредь не хуже готовил. Договорились?

— Договорились!

Он забрал жилет, сунул под мышку и пошёл за инструментами для свежевания. Я посмотрел на костяные пластины на загривке рогатня. Выглядят крепко, как настоящая броня. Я вернулся к котлу, где ждала меня Ника. Со мной к рогатню в этот раз она не пошла.

Похлёбка была почти готова, и я сдвинул котёл на угли.

Скоро у меня будет мясо рогатня. Первое в истории моей кулинарной карьеры блюдо из секача-рогатня третьего ранга. Интересно, какие бонусы даст мясо зверя, пропитанного стихийной энергией? Если хрустальник усиливает обычные травы, то что будет, если добавить его к такому мясу?

Ника подбежала и тронула меня лапкой за ногу. На краю сознания мелькнуло отчётливое требование: «Надо ещё еды!»

Я нахмурился и присел на корточки рядом с пандой. Погладил, почесал между ушей, глядя в её требовательные глаза. Странная формулировка. Обычно от Ники шло простое чувство голода или желание слопать конкретную вкусняшку. А тут «надо». Как будто это не капризное желание, а суровая необходимость.

Я оглядел панду внимательнее. Она выглядела уставшей. Зверушка, которая весь день только и занималась тем, что жевала всё подряд, утомилась? Хотя если подумать, она была занята. Грызла траву во дворе, таскала листья специй с моего стола, лопала кусочки овощей, что я ей подбрасывал, а один раз я даже заметил, как она грызёт кору с полена у костра.

Мне казалось, что она заедает стресс, и я не обращал внимания.

Но сейчас, сопоставив факты, я осознал.

Прокачка тела не прибавила мне сил. Я с самого утра на ногах, вымотался до невозможности. Но я до сих пор стою, бегаю, готовлю, таскаю продукты из подвала. Откуда энергия? Можно предположить, что от плова и зелий. Но плов я ел давненько. А зелья варил для других, но сам не пил.

А Ника всё это время ела не потому что хотела, а потому что должна была. Она жевала травы, листья, кору и через ментальную связь транслировала мне полезные свойства съеденного. Бодрянка придавала выносливость, редкоцвет прояснял ум. Обычные овощи давали хоть какие-то калории и питательные вещества. Панда пропускала всё через себя, как живой алхимический фильтр, и отдавала мне.

Выходит вся моя выносливость, это её заслуга.

Маленькая, пушистая, измученная непрерывным поеданием вкусняшек панда.

Ника устало уселась на пятую точку и поглядела на моё ошарашенное лицо. Я почувствовал крохотный импульс её удовлетворения, который можно было бы перевести: «Ну, наконец-то до тебя дошло».

Ну да, только моя панда может выглядеть настолько измученной от того, что весь день ела.

Я подхватил её на руки, прижал к груди и принялся тискать. Стресс от стычки с Виктором отошёл на задний план. Ника демонстративно запищала, изображая возмущение, но вскоре сдалась и лизнула меня в нос.

— Спасибо, — сказал я ей тихо. — Спасибо тебе. Ты лучше всех.

По краю сознания прошла волна тёплой признательности. Но следом тут же привычно возникло чувство голода. В этот раз не просто настойчивое, а деловитое.

— Погоди, — сказал я. — Будет тебе ещё много вкусняшек.

Ника навострила уши. Даже усталость как будто отступила.

Я усадил её на скамью у очага, подбросил ей кусочек морковки для затравки и оглядел двор. Раньше он напоминал свалку с горелыми досками, рядом с которой стояли столы и моя кухня. Теперь же это была хорошо укреплённая свалка.

Стены укрепили подпорками, к забору приколотили помостки, на которые мог встать человек и выглянуть поверх частокола. В двух местах прорубили бойницы для лучников. У ворот выросла баррикада из брёвен и телеги, поставленной на бок.

Я запросил у системы показатели и обнаружил, что уровень таверны поднялся. Причём, судя по последним уведомлениям, именно из-за двора и возросшего уровня безопасности.

Уровень таверны: 187,12

Ну а что, вокруг и правда антуражненько. Если в центре Москвы вот так обустроить какую-нибудь кафешку в духе средневековья, с баррикадами и бойницами в заборе, люди толпами бы повалили. Как минимум ради фотографий.

Мимо прошёл Виктор. Демонстративно не глядя в мою сторону, он направился к крыльцу таверны. Внутри уже не было тихо и пустынно. Мужики приволокли балки и перекладины для приставной лестницы на второй этаж и крепили конструкцию к полу. Я слышал стук молотков и перекрикивание работяг. Виктор молча подхватил несколько тяжеленный перекладин, лежавших у порога, и понёс внутрь. Здоровый он всё-таки мужик.

Подошёл Сыч и испытующе заглянул мне в лицо. Словно проверял, всё ли в порядке, не расклеился ли я. Убедившись, что я более-менее бодр, он присел на ближайшую лавку. Помолчал и сказал:

— Ты смотри, как таверна преобразилась. А это всего-то десяток мужиков взялись за работу.

Я кивнул. Уж что-что, а прогресс в улучшении таверны я видел лучше него, ещё и выраженный в численных показателях.

Во двор вошёл Павел. Он уже успел сбегать до мастерской Назара и тащил на плече что-то длинное, похожее на коромысло. Только чересчур тонкое и с непривычно большим размахом, метра три с половиной от края до края. И тут до меня дошло. Это не коромысло. Это плечи гигантского осадного арбалета. Того самого, что здесь называли стреломёт, а в моём мире назвали бы баллистой.

Следом за Павлом, сгибаясь под тяжестью деревянных деталей, вошёл один из деревенских мужиков. Они отдали детали Назару, и тот принялся ловко соединять их в единую конструкцию.

Мимо меня пронесли моток верёвки. Похоже, ещё немного и стреломёт установят где-то наверху. Интересно, сколько это даст очков к безопасности таверны?

Вскоре вернулся кожевник с инструментами и принялся орудовать над тушей рогатня. Шкура отходила широкими пластами, обнажая тёмно-красное, плотное мясо.

Я наблюдал, дожидаясь, когда можно будет забрать окорок.

Вдруг кожевник остановился, огляделся и махнул рукой, подзывая Анатолия. Тот подошёл, переговорил с ним и, в свою очередь, позвал:

— Павел! Николай!

Сыч заинтересованно поднялся с лавки и пробормотал:

— Что там происходит?

Он направился к кожевнику, а я, не отрываясь от готовки, проследил за ним взглядом. Ника, любопытно сверкая глазами, хотела было отправиться за Сычом, но осталась у стола. Ей явно очень хотелось, чтобы рогатень в любом виде был подальше от неё и от меня.

Анатолий негромко объяснял что-то Павлу и Николаю. Я услышал самый конец фразы:

— … Зверь третьего ранга, ядро должно быть хорошим. Но оно одно, так что решайте, кому оно достанется.

Павел не колебался ни секунды.

— Последний удар нанёс Николай, — сказал он. — Тут и думать не о чем.

Николай покачал головой.

— Я просто добил. После твоего удара зверь был уже обречён. Ты ему шею рассёк, перерубил артерию. Я только завершил.

— Ты мне жизнь спас, — возразил Павел.

— А ты тоже жизнь спас Сычу. Так что считай, квиты.

Они стояли друг напротив друга, и словно состязались в галантных манерах. Павел немного поразмыслил, а потом усмехнулся и сказал:

— Тут такое дело. Я поразил рогатня мечом, который мне дал Макс. А ещё я бы этот меч не удержал, но Макс дал мне взвар, после которого руки перестали трястись. И если уж кого и награждать за победу над рогатнем, так это Макса.

Он нашёл меня взглядом и коротко улыбнулся. Я замер, не веря своим ушам.

— Что ж, поддерживаю, — тут же подхватил Николай. — Если бы не его стряпня, я бы уже на ногах не держался. Да и с охотниками мы бы, может, не справились бы без его стряпни.

Виктор, который вышел на крыльцо за перекладинами для лестницы, фыркнул. Он наверняка слышал каждое слово. И ему это категорически не нравилось. Вида он старался не подавать, но я заметил, как покраснела его шея.

Кажется, в его глазах я постепенно трансформируюсь из никчёмного пацана в серьёзную угрозу. Чем больше людей встаёт на мою сторону, тем сильнее Виктор чувствует, что теряет контроль. Причём злится он уже не столько на меня, сколько на ситуацию в целом. Но срываться будет всё равно на мне.

Как бы ни бушевали эмоции, но нам с Виктором нужно спокойно поговорить. Объяснить, что я ни на что не претендую, просто помогаю с таверной и прошу мне не мешать и перестать относиться ко мне как к бесполезному назойливому сопляку!

Сейчас не время, но я обязательно вернусь к этому разговору, когда мы разберёмся с охотниками.

Тем временем Анатолий под присмотром кожевника распорол на загривке рогатня шкуру глубже и принялся что-то вырезать из-под костяного гребня. Провозился минут пять, наконец выпрямился, держа в окровавленных пальцах тёмный округлый предмет. Обтёр и вручил Павлу.

Тот переглянулся с Николаем, и оба направились ко мне. Улыбались, будто именинный торт несут.

— Ну что, Макс, — сказал Павел, — думал, хорошие дела остаются безнаказанными? Принимай заслуженную награду.