Я больше не подросток. Я машина по производству боевых и тактических блюд. Я должен успеть доготовить и разлить по тарелкам похлёбку.

Одной рукой помешивал варево в котелке, а другой остервенело разминал пирожковое тесто, наверное, это был мой способ бороться со страхом.

Я уже не вздрагивал, когда в навес, сделанный Павлом, врезались стрелы. Происходящее во дворе закрывала южная стена таверны, к которой перенесли мой стол. Эта стена также была моим щитом. В неё уже два раза врезались огненные шары, разбрызгивая искры, но благодаря рунам Антония стены не загорелись.

Был момент, когда мне хотелось спрятаться под стол и не вылезать, но потом что-то во мне перегорело. Страх не ушёл, но перестал мной владеть. Я скорее стал винтиком, который должен выполнять свою функцию, во что бы то ни стало. Да, мне страшно, я не хочу умирать, но без меня никто не сделает моё дело. Осознание того, что приготовленный мной пирожок может спасти кому-то жизнь, побуждало активнее работать руками, пока у меня есть такая возможность. Я должен готовить.

Я зорко осмотрел линию защитников возле забора.

Перевёл взгляд дальше по периметру и заметил Гришку. Тот сидел в дальнем углу, вжавшись в забор с такой силой, будто пытался породниться с ним. Над его головой торчали несколько шальных стрел, а грязное лицо освещали всполохи света от летящих огненных шаров.

Я указал Сёме на Гришку.

— Приведи его сюда, под защиту стены. И пусть тоже помогает, — сказал я. — Не время раскисать.

Сёма, бодро кивнув, резво побежал к приятелю. Он то и дело пригибался, когда где-то свистели стрелы или гудели огненные шары, но будто не ощущал страха. Зелье воина в действии…

Настигнув товарища, Сёма проорал ему что-то и потащил за собой.

Гришка сначала вяло сопротивлялся, явно не понимая, что от него хотят. Но Сёмка был настойчив. Он схватил товарища за рукав и силком потащил к нашему навесу. Гришка, едва не завалившись носом в землю, поднялся и, еле переставляя ноги, побрёл за другом. Подошёл, увидел окровавленную одежду раненого и тут же рванул в обратную сторону. Отбежал на несколько шагов, упал на колени, и его стошнило.

— Привёл, мастер Макс! — отчитался Сёма, который не видел, что Гришка уже успел смыться.

Я лишь покачал головой.

Сёма, заподозрив неладное обернулся, обнаружил пропажу товарища и снова побежал к Гришке, который опять вжался в ту же самую стену и мотал головой, не слушая убеждения приятеля.

Сёме похлёбка явно пошла на пользу, может, и мне попробовать?

Я оценил характеристики реабилитированной похлёбки, сравнил с зельем.

Грибная похлёбка крепкого воина.

Свойства: сила +20%, выносливость +25%, скорость реакции +12%, скорость +6% на 3 часа. Боевая ярость: притупляет страх, вызывает жажду боя. Кожа затвердевает и покрывается твёрдой коркой.

Характеристики те же, что на зелье, но раза в три слабее, в целом очень неплохо выходит.

Я спешно расставил на столе тарелки и принялся разливать по ним похлёбку. Накладывал больше бульона, меньше гущи. Не успел опомниться, как Ника, которая всё это время тихонько сидела под лавкой, вскочила на стол и сунула морду в ближайшую тарелку.

— Эй, не лезь! — воскликнул я.

Но было поздно, панда уже лакала, жадно работая языком. Я стащил её за шкирку со стола, но почувствовал её недовольство и голод. Устало вздохнул.

Тут такое творится… В самом деле, пусть поест, чего я жадничаю… Я отпустил панду, а следом сунул под стол ту самую миску, к которой она успела приложиться. Зверушка тут же вернулась к похлёбке.

Я вернулся было к работе, но через несколько секунд почувствовал мощный прилив сил. В голове прояснилось. Движения стали чётче. Я вдруг обнаружил, что кожа слегка побелела и стала потрескивать при сгибании рук. Это еще что…

Похоже, что в действие вступило зелье закалённой доблести. Я едва справился с порывом выловить панду из-под стола и расцеловать. Но не буду отвлекать умницу, пускай кушает.

Однако тут же вспомнил про побочные эффекты. Надеюсь, меня сейчас не накроет яростью. Всё же в готовке нужна сосредоточенность.

Однако, сколько я ни прислушивался к себе, не ощущал ни ярости, тянущей в бой, ни повышенного бесстрашия. Кожа будто бы стала крепче, но двигаться медленнее я не стал. Я припомнил, что в описании способностей Ники было упомянуто купирование побочных эффектов. Кажется, вливать зелья в панду гораздо выгоднее, чем в себя!

Ника облизнула усы и требовательно посмотрела на меня. Я почувствовал, что она ждёт добавки, и подлил ей похлёбки. Удивляться не было ни сил, ни времени.

— Совсем сдурел? — услышал я над собой грозный голос. — Раз за тебя заступаются все, кому не лень, решил, что можно страх потерять?

Я медленно выпрямился и увидел над собой массивную фигуру Виктора. Он шагал от ворот, в руке держал меч. На его плече я заметил свежую ссадину, но Виктор не обращал на неё внимания.

Да что же ему неймётся? Ну, чего он ко мне пристал? Лучше бы делами занимался.

— Если бы здесь был Леонид, он бы оборонял нашу таверну вместе с мужчинами, а не кашеварил бы, как баба, — бросил Виктор.

Плохо же он знал своего сына…

Я промолчал, но, кажется, мой взгляд оказался куда красноречивее. Виктор же униматься не собирался.

— А ты мало того, что бабью работу делаешь, так еще и мои продукты на зверьё разбазариваешь! — Он пнул под столом налитую панде миску с похлёбкой.

Ника испуганно пискнула и юркнула прочь от Виктора, спрятавшись за моими ногами. Панда высунула нос, вздыбила шерсть на загривке, но шипеть не решилась.

Я не отводил взгляда от Виктора. Внутри разгоралась злость на происходящее, но эта злость придавала сил и уверенности, не превращаясь в ярость.

— Я делаю свою работу, ту, которую могу, — ровным тоном ответил я.

Виктор шагнул ближе. Наклонился, вглядываясь мне в глаза, и тихо сказал:

— Радуйся, что сейчас бой. Когда всё закончится, я с тобой ещё поговорю. Никто тебе не поможет. Вышибу всю дурь и выкину в канаву.

Его угроза меня абсолютно не тронула. Я больше не боялся этого человека и его угроз. Что бы там дальше ни произошло, я справлюсь со всем. Главное эту ночь пережить, да помочь нашим отразить нападение. А там Виктор вряд ли меня чем-то удивит.

Чаша моего терпения переполнилась, и я вдруг обнаружил, что мне всё равно.

— Когда бой закончится, тогда и поговорим, — спокойно ответил я, глядя ему в глаза. — А сейчас мне нужно готовить.

Виктор замер. Он явно не ожидал такого ответа. Думал, что я промолчу и отведу взгляд или съёжусь, как обычно. А я смотрел ему прямо в глаза и не думал идти на попятную.

Борьба взглядов длилась несколько секунд.

Сбоку затрещал забор. Еще в одном месте от попадания огненного снаряда во все стороны брызнули искры. Туда тут же бросился Назар, который приложил к дереву ладонь. Древесина под его рукой потухла. По моему навесу раздался перестук попавших стрел. Рядом вскрикнул воин, щёку которого обожгло пролетевшей рядом стрелой.

— У Антония жарковато! — прокричал сверху Павел. — Толя, там не помешает помощь.

Виктор отстранился, развернулся и молча ушёл к воротам.

Я шумно выдохнул. Всего пара секунд, а столько всего произошло.

Сёмка носился по двору, как заведённый, помогал мужикам перезаряжать арбалеты, подносил стрелы, помог добраться под навес ещё троим раненым и наконец-то убедил позеленевшего Гришку выползти из-под стены.

В какой-то момент Сёмка так разошёлся, что попытался выглянуть из-за забора. Я рявкнул на него, но Сёма не услышал. Благо подоспел Сыч и сдёрнул парня с забора. Затем за шкирку подвёл его к столу.

— Еще раз высунешься, хворостиной отхлестаю, — пообещал Сыч.

— Интересно же, — возмутился Сёмка.

— Голову снесёт, нечем интересоваться будет, — отрезал Сыч.

Я протянул Сычу тарелку с похлёбкой.

— Как там? — спросил я, не найдя слов лучше.

— Нас обстреливают, а из леса не показываются, будто ждут чего-то, — поморщился Сыч. Он махом опрокинул в себя похлёбку и поспешил к Анатолию.

То и дело грохотало. Забор трещал под ударами. Где-то со стороны дома Антония сверкнуло зарницей, причём на небе ни тучки. Видимо, мастер Гром разрядил молнию.

Павел стал реже бить из стреломёта, вглядываясь в темноту. Несколько раз он отходил от своего орудия, и, взяв в руки простой лук, запускал в небо стрелы. Мужики у бойниц тоже нет-нет, да отстреливались из луков и арбалетов.

А потом к навесу подошёл Анатолий.

Лицо командира было сосредоточенным и спокойным. Рядом с ним шли Сыч, Коготь, Николай, Виктор и ещё пятеро крепких мужиков. Все вооружены, все готовы.

— Собираем ударный отряд, — сказал Анатолий. — Обходим с фланга, заходим со стороны ручья. Ударим сбоку.

— Я тоже иду! — Павел высунулся из окна второго этажа.

— Нет, — отрезал Анатолий. — Ты как стрелок принесёшь больше пользы здесь. Стреломёт наш главный козырь, а без тебя он бесполезен. Назар остаётся за старшего в таверне. Удерживайте таверну и отвлекайте. Шарашьте из всего, что есть. Отвлекайте внимание на себя, чтобы мы дошли до них незаметно.

— Анатолий! — окликнул я. — Подожди!

Он обернулся. Я указал на разлитую по мискам похлёбку.

— Выпейте перед выходом. Это не просто еда. Там зелье, что мне дал Антоний. Она придаст силы и выносливости.

Коготь хотел было отмахнуться, но я поймал его взгляд.

— Коготь, я серьёзно. Это зелье закалённой доблести. Антоний рецепт дал. Вам каждая мелочь может жизнь спасти.

Коготь посмотрел на миску. Потом на Сыча. Сыч молча взял свою порцию и выпил в три глотка. Коготь последовал его примеру. За ними Николай и остальные.

Виктор стоял последним. Посмотрел на миску, потом на меня, брезгливо скривился и отошёл, не сказав ни слова.

Мне оставалось лишь махнуть рукой. Ну, и дурак, значит. Всё же недалеко он ушёл от своего сына.

Через минуту я увидел, как кожа Сыча потемнела и покрылась едва заметными серыми разводами. Зелье начало действовать. Коготь расправил плечи и хрустнул шеей. По его напрягшимся мышцам было заметно, что сила в нём прибывала. Николай сжал и разжал кулаки, проверяя их крепость, потом посмотрел на меня и подмигнул.

Анатолий на секунду прикрыл глаза, словно прислушиваясь к своим ощущениям, потом взглянул на меня и коротко кивнул:

— Спасибо, Макс.

Ударная группа скользнула к задней части забора. Затем воины принялись перелезать через забор и растворились в темноте.

— Назар! — крикнул Анатолий перед уходом. — Шумите! Громче!

Назар, который стоял у помостков с топором, кивнул.

— Шуметь мы умеем, — буркнул он и повернулся к мужикам. — Ну что, братцы! Покажем этим ублюдкам, из какого дерева наши заборы сделаны!

Мужики загалдели. Кто-то застучал мечом о щит. Кто-то заорал боевой клич. Павел разрядил стреломёт, и за забором кто-то взвыл.

Я вернулся к навесу и продолжил работу, на этот раз сфокусировавшись на целебных пирожках.

Нападающие усилили натиск, и раненые прибывали постоянно. Раздробленное арбалетным болтом плечо, обожённые огненным шаром руки. Были и ожоги, похожие на кислотные. Люди уже спокойно относились к целебным пирожкам. Зелья я приберёг. Во-первых, их мало, во-вторых, лучше их использовать как основу для еды. Во-третьих, бой только начался, и зелья еще пригодятся.

Так что я продолжал лепить пирожки и разливать похлёбку.

Сёмка проявлял далеко не подростковое рвение. Зелье разогнало его не на шутку, глаза горели, движения стали резкими. Чтобы он не стремился выглядывать за забор, я поручил ему разносить пирожки и похлёбку на позиции воинов. Так он будет под защитой забора и сможет утолить любопытство в относительной безопасности. Всё же не надо было давать ему зелье. Да, с одной стороны, он не боится и приносит пользу, но с другой стороны, рискует жизнью. Как бы до беды не дошло.

— Сёмка! — рявкнул я, когда он в очередной раз попытался выглянуть за забор. — Не лезь!

— Да я только посмотреть!

— Ты нужен мне здесь! — сказал я, включив на максимум командный голос. — Принеси воды из колодца.

— Сейчас помогу и Гришку тоже приведу, чтобы помогал.

Сёма кивнул, подскочил к столу и схватил одну из тарелок с похлёбкой. Не успел я ничего сообразить, как он за пару секунду добежал Гришки, который по-прежнему вжимался в стену.

— Ешь, — сказал Сёма, подсовывая тарелку под нос приятеля. — Ешь, говорю, полегчает.

Гришка посмотрел на тарелку пустыми глазами. Потом отхлебнул бульон через край, повинуясь давлению Сёмы.

В этот момент один из лучников, что посылал стрелы в маленькую бойницу, вырезанную в заборе, негромко вскрикнул и стал оседать. Не долго думая, я устремился туда. Голова его была в крови, и похоже, он потерял сознание. Я кое-как приподнял его за подмышки и усадил, прислонив спиной к забору. Но увидел страшную рану и отшатнулся. Воин был мёртв. Арбалетный болт вошел между глаз.

По крикам воинов я понимал, что погибшие были и до этого, но старался не думать об этом, фокусируясь на работе. А сейчас, увидев смерть лицом к лицу, впал в ступор.

Кожа воина была неестественно серой, значит, он ел мою похлёбку с зельем доблести. Но от смертельного ранения это его не спасло.

Глупо было надеяться, что эти зелья и похлёбка всесильны. Или с той стороны посылают такие снаряды, против которых не помогает тактическая похлёбка?

Неужели все мои усилия зря?

Хотелось одновременно разбить что-нибудь и завыть от безнадёги. Но я вспомнил, скольким раненым помог. Нет, я тут не просто так свои блюда готовлю! Они приносят реальную пользу, без них ситуация складывалась бы гораздо хуже.

И тут меня осенило. У зелий, что мы размножили с Антонием, был эффект, позволяющий воскресить умершего. Да, напоить мёртвого задачка со звездочкой. Да и что делать с застрявшим болтом… Но там ведь было что-то про чудо. Вдруг удастся. Я обязан попробовать!

Я опрометью бросился к своему столу, под защиту стены таверны. Щёки стало холодить, и я понял, что лицо предательски мокрое. Со злостью вытерся рукавом, стиснул зубы.

Сидя под защитой навеса, я возомнил, будто перестал бояться, но я ведь не столкнулся и с долей той опасности, что грозит воинам.

То и дело вытирая глаза, что предательски наполнялись слезами, я принялся перебирать зелья в мешке. Увидев коралловый отблеск, схватил несколько зелий, не разбираясь.

И тут я услышал звонкий голос Сёмы.

— Гришка, их всего двое!

Я поднял голову.

Сёма и Гришка, на которого тоже действовало зелье закалённой доблести, прилипли к дальней части забора, глядя в щель между брёвнами. В руках у них были те самые дубины, которыми мы тренировались с Сёмой.

— Эй! — зло крикнул я, — вы чего там делаете?

Вместо ответа Гришка выбил ногой одну из досок забора. В голове сразу всплыла картина, как Леонид с друзьями наблюдали за кем-то сквозь щель в заборе, а потом, отодвинув эту самую доску в сторону, друг за другом скрывались.

Я опомниться не успел, как Гришка скрылся в щели, а за ним и Сёма. Он обернулся в последний момент, заметил меня и с дурацкой улыбкой сказал.

— Там двое охотников! Идут к деревне! Мы их перехватим!

— Чего? — застыл я. — Не смейте! А ну назад!

— Я сильный, ты ведь учил меня сражаться! — воскликнул Сёмка и с этими словами скрылся в щели забора.

— Стойте, вашу мать! — я бросился следом с бутыльками в руках. Обеспокоенная панда вприпрыжку поскакала за мной. — Это не шутки…

В этот миг в таверну с грохотом врубился огненный шар, и я услышал крики со второго этажа. Из двери, что вела с кухни на задний двор, выскочил Павел. Он хлопал себя по горящей куртке, сбивая пламя. Заметил меня и разгорячённо сказал:

— Снаряды кончились! А ты тут что?

— Сёма и Гришка! — выпалил я на ходу. — Они увидели двоих охотников и рванули за ограду!

Павел вмиг посерьёзнел и побежал за мной.

— Дурачьё! Куда они побежали?

Я указал на щель в заборе. Павел кивнул и, не задумываясь, направился туда.

— Они выпили зелье, им сейчас море по колено!

Зелья…

Я посмотрел на бутыльки в своих руках. Два зелья закалённой доблести и одно уникальное целебное, мерцающее коралловыми искрами. Я на ходу скрутил пробку у одного из зелий доблести. Второе вручил Павлу и полез в лаз.

— А ты куда? — Павел схватил меня за шиворот. Ника тут же вступилась за меня: подбежала и зашипела на плотника.

— Если они погибнут, это будет моя вина, — сказал я.

Павел несколько секунд смотрел мне в глаза, потом отпустил мою рубаху и сказал:

— Вперёд не суйся, поможешь их увести.

С этими словами он выпил зелье из бутылька и пролез в щель первый.