Гришка, трясясь крупной дрожью, шёл через тёмный лес. Поляна с костром осталась позади.

Гришка то и дело оглядывался, пытаясь заговорить с воином, который размеренно шагал следом.

— А куда мы? В деревню, да? Зеон сказал отвести меня обратно, правильно?

Воин не ответил.

— Послушай, я же всё рассказал. Всё, что знал. Зеон обещал, что…

— Зеон тебе ничего не обещал, — оборвал воин. — Иди и не болтай.

— Но вы же меня отпустите?

Воин молча толкнул его в спину. Гришка споткнулся, но удержал равновесие.

Они вышли на небольшую проплешину среди деревьев. Лунный свет пробивался через кроны и падал на поляну неровными пятнами.

— Стой, — сказал воин.

Гришка остановился. Его всё сильнее трясло, аж зубы лязгали.

— На колени.

За спиной раздался протяжный звук, с которым меч покидает ножны. Гришка, не решаясь оглянуться, прошептал:

— Не надо, пожалуйста! Я же ничего не сделал!

— На колени, — повторил воин.

Гришка упал на колени. Сквозь штанины в ноги вонзились хвоинки, в нос ударил запах грибов и сырости. Перед глазами плыло, слёзы текли по щекам, мешаясь с подсохшей кровью от пореза.

— Пожалуйста, — прохрипел парень. — Отпустите. Я ни в чём не виноват.

— Все ни в чём не виноваты, — ответил воин. — Расскажешь об этом на том свете. Но умирают при этом все.

Гришка сжался, стараясь стать меньше. Он со страхом ожидал последний удар, который прервёт его жизнь.

Над головой прошелестело, и рядом с Гришкой в землю воткнулся меч. Парень ошарашенно оглянулся и увидел, что из плеча воина торчит стрела. Она вошла с такой силой, что охотника развернуло на полшага. Воин не успел поднять оружие, как вторая стрела вошла ему в грудь, ниже ключицы. Он с удивлением посмотрел на оперение, торчащее из доспеха. Перевёл взгляд на Гришку.

В следующий миг из-за деревьев вылетела тень и набросилась на воина.

Гришка успел заметить серебристо-серую шерсть и оскаленную пасть, которая сомкнулась на плече воина. Хрустнуло, и воин закричал.Тень отскочила, и в неровных пятнах света Гришка разглядел, что это лунопёс.

Шестым чувством ощутив, что смерть миновала, но ещё не отступила, Гришка принялся действовать. Тело вспомнило то, что когда-то показывал Сыч, — подсечку, простейший приём, который работает на любом противнике, если тот не ожидает. Гришка развернулся на коленях и ударил пяткой под щиколотку воина, который несмотря на вцепившегося в него пса, оставался на ногах и колотил левой рукой зверя по загривку.

Воин, и так едва сохраняющий равновесие, рухнул как подкошенный.

Гришка вскочил на ноги и тут же отпрянул, увидев, что лунопёс принялся трепать человека, будто тряпичную куклу.

Парень секунду соображал, куда бежать. Точно не к поляне, где горят костры и слышны утробные вопли. Не разбирая дороги, он рванул в другую сторону, в темноту.

Ветки хлестали по лицу, корни цеплялись за ноги. Он бежал, задыхаясь, хватая воздух ртом. Казалось, что за спиной топают шаги преследователей.

Кто-то схватил его за шиворот, Гришка дёрнулся и заорал. Рот накрыла шершавая ладонь.

— Тихо, придурок, — прошипел голос. — Ты не туда бежишь.

Гришка испуганно таращил глаза, пытаясь разглядеть, кто его схватил. Волосы незнакомца, перехваченные кожаным ремешком, серебрились, как шерсть лунопса. Из-за плеча его виднелся колчан со стрелами.

— Альберт, — попытался выдохнуть Гришка, но вышло только мычание.

Лесник отвёл ладонь, зажимавшую гришкин рот, разрезал верёвку на его руках и сказал:

— Тебе туда.

Он развернул парня в нужную сторону и ткнул пальцем в темноту. Гришка сглотнул, потёр запястья со следами верёвки и отрицательно затряс головой.

Альберт подтолкнул его в спину и буркнул:

— Он проводит.

Из теней между деревьями словно соткался лунопёс. Шерсть грозно вздыблена, глаза светятся, морда перемазана кровью, которая казалась чёрной в темноте. Пёс бесшумно подбежал к Альберту, ткнулся носом в ладонь.

Лесник снял с пояса что-то маленькое и прижал к ошейнику пса. Раздался щелчок. Альберт положил руку зверю на голову и несколько секунд смотрел ему в глаза.

После этого лунопёс моментально успокоился. Он мотнул хвостом, подошёл к Гришке и боднул его головой, толкая туда же, куда велел идти лесник. Парень в нерешительности взглянул на Альберта.

— Беги, — сказал лесник. — Пёс тебя выведет. И передай Антонию, что с охотниками будет сложнее, чем он думал.

Гришка суетливо кивнул и побежал. Лунопёс стелился рядом, обходя то слева, то справа, не давая свернуть.

Альберт проводил их взглядом, потом развернулся и пошёл обратно к поляне, где лежал на земле мёртвый воин.

Альберт опустился на одно колено, спокойно вырезал стрелы и положил их обратно в колчан. Провёл ладонью, закрывая мертвецу глаза и тихо сказал:

— Лес тебя примет.

Поднялся на ноги, прислушался к звукам, что доносились от лагеря охотников. Немного подумав, лесник развернулся в противоположную сторону и двинулся вглубь леса. С теми силами, что неистовствовали там, на стоянке охотников, людям справиться не под силу.

* * *

Мне оставалось до ворот таверны шагов тридцать. Вдруг впереди из темноты, шатаясь, выскочил Гришка.

Выглядел он жутко. Лицо вымазано в грязи и крови, рубаха разодрана, глаза перепуганные, рот открыт. Он влетел в ворота таверны, даже не посмотрев по сторонам.

Из-за забора я услышал его срывающийся голос:

— Напали!.. Охотники!.. Еле ушёл!.. Они вот-вот придут!..

Я рванул следом, и в этот миг краем глаза увидел свет.

С той стороны, где начинался лес, мелькнули огни. Десятки багровых огоньков двигались между стволами. А потом до моих ушей долетел рёв, от которого у меня поджилки затряслись. Десятки глоток орали одновременно, и в этом рёве не было ничего человеческого.

Над моей головой с гудением пролетел огненный шар, оставляя за собой дымный хвост, и ударил в крышу дома за моей спиной. Бухнул взрыв, и окрестности озарила вспышка. С треском разлетелись щепки и обломки.

Следом пролетел второй шар, расчертив небо багровой дугой.

Я подбежал к воротам таверны, и в этот миг ударил стреломёт, установленный на втором этаже. Тяжёлая стрела с гулом ушла в темноту, и со стороны леса раздался яростный вопль.

Я вдруг услышал крик Анатолия из-за забора:

— Закрывайте ворота! Живее!

Меня же сейчас здесь оставят! Я увидел Когтя, который, не глядя по сторонам, принялся запахивать створки. Я поднажал и кое-как успел протиснуться в щель, едва не сбив с ног Сыча.

— Ты? — коротко бросил воин, сжал моё плечо и быстро заглянул в глаза, после чего оттолкнул меня в сторону.

К воротам подтаскивали заготовленные заранее баррикады.

Я по инерции сделал пару шагов вглубь двора, прижимая к груди мешок с зельями, и огляделся. Гришки нигде не было видно.

Всего час назад, когда я уходил, всё казалось тревожным, но более менее понятным. Стучали молотки, переговаривались мужики, я стоял за рабочим столом и занимался знакомым делом, готовил еду.

А теперь мир словно раскололся на до и после.

Мужики во дворе побросали инструменты и суетливо носились по двору, выполняя приказы Анатолия. В руках у каждого было оружие. Со стороны леса слышались крики, оттуда явно приближались воины и судя по разнообразию криков, их там было немало. Небо периодически прочерчивали трассирующие следы.

Словно в подтверждение моих мыслей над головой снова пролетел огненный шар и ударил в крышу конюшни. Вспышка ослепила и обдала теплом, посыпались щепки.

Я вдруг с тоской вспомнил те времена когда я только очнулся в этом мире, и моя задача состояла лишь в том, чтобы разносить похлёбку. Похоже, как прежде уже не будет никогда.

Панда испуганно пискнула и юркнула мне за пазуху. Скользнула мыслишка, что я бы и сам сейчас с удовольствием спрятался в безопасном месте, подальше от гудящих снарядов.

Тут же отбросил сомнения. Антоний уже не успеет прийти. А без него кто наших воинов поддержит?

Только я. И у меня есть, чем помочь.

Как назло, возле уха свистнуло, отвлекая от геройских мыслей. Я тут же присел, оглянулся и увидел стрелу, что воткнулась в стену таверны за моей спиной.

Тут же сверху с гудением сорвался в полёт снаряд нашего стреломёта. Из расширенного оконного проёма выглянул Павел, увидел меня и крикнул:

— Макс, в укрытие!

Он скрылся, и я увидел, как стреломёт поворачивается, меняя угол выстрела. Тут же в проём окна влетели несколько стрел. Я испугался, что Павла задело, но он снова появился, а затем стреломёт выстрелил.

Я отступил к забору и прижался спиной к доскам. На середине двора есть опасность получить стрелу, пущенную навесом. А прямо у забора такой шанс меньше… Будто в «подтверждение» моих мыслей, одна из досок забора в метре от меня переломилась. Посередине доски появилось рваное отверстие, в котором застряло каменное ядро. Сердце заколотилось, адреналин зашкаливал.

К забору лучше не прислоняться. Такое ядро может и покалечить. Да здесь десятки способов умереть! Причём вне зависимости от того, буду я прятаться или просто стоять посреди двора.

У бойницы в заборе стоял Сыч с большим луком в руках. Он выглянул, прицелился и выстрелил. Тут же отступил, и в стену снаружи со стуком воткнулось несколько стрел. Сыч потянулся за следующей стрелой, мельком глянул на меня и бросил:

— Там Павел тебе навес сделал над твоим столом, спрячься.

Я глянул в сторону, где было моё рабочее место. Увидел, что стол перенесли за угол, под защиту южной стены таверны. Над столом увидел наспех сделанный навес, что укрывал не только стол, но и пространство вокруг. От стрел, перелетающих через забор, точно убережёт. От прямой атаки вряд ли, да и если враги ворвутся сюда… Лучше об этом не думать.

Я метнулся под защиту навеса, прикрывая голову руками. Бросил мешок с зельями на стол. Руки тряслись, сердце колотилось, дыхание сбилось, будто я пробежал стометровку.

Система мигала на краю зрения сообщениями о том, что уровень таверны ухудшается. Ещё бы! Я проигнорировал эту информацию, сейчас важнее другое.

Когда я перевёл взгляд на котелки над костром, то невольно задержался, изучая сообщения. И были они безрадостными.

Пока меня не было, за кухню отвечали Сёмка и Сыч. Сыч, похоже, быстро переключился на оборону и бросил готовку. А Сёмка… Сёмка старался.

Похлёбка почти выкипела. А ведь я хотел сделать из неё боевой суп. Я зачерпнул ложкой, попробовал и сморщился: пересолено. Немудрено, жидкости-то почти не осталось.

Пирожки, которые я начал делать, мой помощник честно попытался повторить. Судя по остаткам на столе, он слепил из теста, риса и мяса несколько кривых комков, парочку из них сжёг до состояния углей, сдался и бросил это дело. И это были хорошие новости, потому что он перестал портить заготовки.

Времени на расстройство не было. Над головой прогудел ещё один огненный шар и ударился о стену таверны. Здание тряхнуло, посыпалась древесная труха, но стены выдержали, едва заметно мигнув рунами Антония.

С той стороны забора ревели голоса, мало похожие на человеческие. Но защитники таверны методично отстреливались из луков и арбалетов.

Подняв голову, я увидел, как Назар, стоя у бойницы и сжав губы в тонкую линию, ведёт ладонью, от которой исходит зеленоватый луч.

Николай, высматривая что-то в бойнице, вдруг взмахнул кистью, и с его ладони в темноту сорвалось нечто быстрое и гудящее.

Сыч запустил очередную стрелу в небо, затем будто задумался и повёл рукой, будто изображая полёт стрелы.

Над головой пролетел очередной шар с шумным воем, и через пару секунд раздался взрыв где-то в глубине деревни. Как бы там пожар не начался.

Во дворе приземлилось нечто и тут же разлилось лужей, едва не задев Сыча. Лужа задымилась и забурлила. К ней быстро подбежал один из мужиков и принялся сгребать к шипящей массе землю ногами.

Краем глаза я заметил Сёмку. Он скорчился за углом здания таверны и испуганно выглядывал. Ну и правильно, пускай там сидит. И под ногами не мешается, да и безопаснее там, наверное…

Оторвав взгляд от происходящего, я заглянул в мешок и пересчитал бутылочки. Коралловых, с сильным зельем исцеления, всего четыре. Красных, с зельем закалённой доблести — восемь. Во дворе таверны я уже насчитал шестнадцать человек. И это не считая Павла и тех, кто ему помогает на втором этаже.

Одних зелий мало, других и того меньше. В общем, будем выкручиваться, как умеем. Я скользнул взглядом по котелку с выкипевшей похлёбкой. Будем исправлять.

Я решительно влил половину бутылочки закалённой доблести в похлёбку, добавил туда же воды, чтобы разбавить соль. Следом отправил туда же часть имеющихся у меня трав, необходимых для зелья закалённой доблести и помешал, пустив из ладони каплю доступной мне энергии.

Из-за суеты сложно было сосредоточиться и почувствовать, что происходит в котелке. Надеюсь, у меня выйдет хоть что-то путное.

Колотящееся сердце и шум вокруг побуждали действовать. Я просто не смогу спокойно стоять и помешивать похлёбку, когда вокруг такое. Поэтому я переключился на второе дело.

В миске рядом стояла начинка из риса и мяса для пирожка. Сёмка зачем-то всё перемешал, но это не так плохо. Не долго думая, я вылил остатки зелья в начинку и принялся перемешивать.

Ника осмелела и выбралась наружу, но от пролетевшего мимо огненного шара тут же спрыгнула и спряталась под лавку, поджав хвост.

— Никуда не убегай! — скомандовал я панде. — Сейчас опасно гулять по двору.

Но она и так не собиралась.

Тщательно перемешав начинку для пирожков, я принялся поспешно лепить и выкладывать на стол тесто.

Краем глаза взглянул на похлёбку. Процент её качества значительно подрос, кажется, удалось спасти. Тактическая похлёбка и боевые пирожки. Как я и задумывал когда-то.

У меня ещё оставалось немного простого лечебного зелья, и несколько пирожков я приготовил с целебной начинкой. Выложил их отдельной кучкой. Главное теперь не перепутать, где какие.

Снова жахнуло, и в стену таверны ударил ещё один огненный шар. В ответ с нашей стороны полетел очередной монструозный снаряд от Павла.

Один из деревенских рядом со мной вскрикнул и упал с помоста у забора. Из его плеча торчала стрела. Мужик скорчился, зажимая рану.

— Тащите его сюда! — крикнул я. — Под навес!

Никто не услышал. Или не обратил внимания, в грохоте боя мой голос тонул, как мышиный писк. Я вспомнил о своём помощнике и оглянулся.

Сёма по-прежнему сидел у стены, обхватив колени руками. Бледный, с расширенными глазами, губы тряслись.

— Сёмка, помоги! — Я махнул, указывая на раненого.

Мой помощник мелко кивнул, но так и остался на месте.

Я не ждал, схватил пирожок из стопки «лечебных» и побежал к раненому сам. Упал на колени рядом с мужиком. Тот, стиснув зубы, протолкнул стрелу дальше и прохрипел:

— Помоги обломать…

— Чего? — спросил я.

— Стрелу снизу подержи, — стиснув зубы просипел мужик, затем схватился за древко стрелы и стал брать её на излом. — Стрелу держи, — зашипел он.

Я не раздумывал, просто сделал как он сказал — ухватился за стрелу, стараясь хоть как-то её зафиксировать.

Воин, зашипев от боли, резко обломал навершие стрелы с жёстким оперением.

— А теперь вытаскивай.

Он повернулся боком, демонстрируя торчащую из задней части плеча наконечник стрелы.

— Живее! — прорычал воин.

Я поспешно огляделся. Мне на помощь по-прежнему никто не спешил. Да и раненного мало интересовало, что я повар, а не медик.

Я ухватился за конец стрелы и потянул, вытаскивая древко из раны.

Твою ж…

Из раны обильно пошла кровь. Я попытался зажать рану, где-то читал про давящие повязки, чтобы остановить кровотечение. Вот только чем перевязать? Я действовал на автомате. От вида крови меня обуяла суета, мысли путались, Макс внутри меня, похоже, и вовсе потерял сознание.

Опомнившись, я отнял руку от плеча воина и протянул ему целебный пирожок, с которым сюда прибежал.

В глазах воина промелькнуло удивление.

— Что за… — отмахнулся он. — Ты обезумел парень?

— Там лечебное зелье, — крикнул я. — Ешь!

Тот хотел было возразить, но мне было не до споров. Стоило ему открыть рот, как я пихнул ему пирожок между зубами. Ошарашенный мужик принялся механически жевать.

Наверное, из меня хреновый медик.

К моему облегчению рядом возник Сыч. Молча подхватил скривившегося от боли раненого под руки и поволок под навес. Я поспешил следом, пытаясь на бегу придерживать рану.

Свечения вокруг раны не было, но кровотечение стало замедляться. Мужик, который едва не поперхнулся пирожком, скосил глаза на плечо и тяжело выдохнул.

— Шпашибо, — произнёс он с набитым ртом.

Сыч посмотрел на меня.

— Не геройствуй, будь здесь, — бросил он и бегом вернулся к бойнице.

Мне нужна помощь. Сёма по-прежнему сидел у стены, раскачиваясь. Я плеснул в тарелку недоготовленную «специальную боевую похлёбку», подбежал и сунул ему в руки.

— Ешь, — приказал я. — Немедленно.

— Я не хочу… — вяло простонал Сёма.

— Это не еда. Это зелье. Ешь! — рявкнул я.

Сёмка посмотрел на тарелку, потом на меня. Видимо, выражение моего лица не располагало к спорам. Ещё бы, я только что из мужика стрелу вытягивал…

Сёма поднёс тарелку к губам и отпил бульон через край.

Я оставил его и побежал обратно к очагу. Нужно было следить за пирожками и похлёбкой.

В навес над головой периодически стучали стрелы. Раненый с удивлением глядя на своё плечо выпрямился. Рана никуда не исчезла, но уже не кровила.

Через минуту я услышал голос Сёмы и не поверил своим ушам.

— Мастер Макс, я готов! Что надо делать?

Я поднял взгляд и буквально не узнал парнишку, это был другой человек.

Плечи расправлены, глаза горят, на лице азарт. Он перестал трястись, щёки порозовели, а ноги нетерпеливо переступали, словно готовясь мчаться во всю прыть.

Неужто зелье подействовало? Я заметил, что кожа на руках Сёмы чуть потемнела, приобретая сероватый оттенок. Ну, а бесстрашие и решимость аж пёрли из него.

— Помогай с ранеными! — приказал я. — Если кого подстрелят, тащи под навес.

— Понял! — воскликнул Сёмка и огляделся.

— Но иди под защитой забора, и не высовывайся!

— Будет сделано, мастер Макс!

Он увидел у забора мужика, который зажимал простреленную руку, и будто гончая, заметившая кролика, бросился к нему.

— А есть еще пирожки? — спросил меня раненный в плечо мужик.

— На, вот, — протянул я ему миску с похлёбкой.

Похлёбка была почти готова, но судя по Сёме, и без того действовала неплохо.

Сёма привёл раненого, который тут же получил лечебный пирожок. Я протянул новому раненому второй пирожок. Надо бы побольше их сделать…

— Какой, к лесным дырявкам, пирожок? Парень, мне рану надо перевязать.

— Жуй, не спорь, — перебил его первый раненый, с хлюпаньем потягивая похлёбку. — Вкусно же! Ужасно вкусно!

Недолго думая, я поступил со вторым спорщиком уже проверенным методом, молча сунув ему целебный пирожок и не оставляя возможности отвертеться.

Я услышал голос Когтя.

— Кажись, мы их отпугнули! — проревел воин. — Не ожидали они такого отпора.

— Они перегруппировываются, — качнул головой стоящий неподалёку Сыч.

— Готовимся к вылазке, попробуем их удивить, — скомандовал Анатолий.

Вот чёрт! Надо торопиться! Необходимо накормить всех воинов моей боевой похлёбкой!