Мне показалось, что с последней нашей встречи Альберт ещё сильнее похудел. Его скулы торчали, а глаза словно провалились глубже. За плечом у лесника виднелся арбалет, на поясе висел длинный охотничий нож.

— Здравия, путники, — сказал он спокойно. Как будто заглянул вечерком в таверну, а не на поляну посреди чащи.

Затем пригляделся и добавил:

— А лица все знакомые.

— Здравствуй, Альберт! — Павел выдохнул с облегчением и убрал меч в ножны.

Борис убедился, что опасности нет, и выбрался из телеги.

— Здравия, Альберт, здравия, давно тебя не видывал. — Купец подошёл ближе, кивнул леснику, как старому знакомому, и спросил: — Разделишь с нами ужин? У нас тут Макс взялся готовить.

— Ну, раз Макс… — Альберт придирчиво оглядел поляну, принюхался, затем кивнул. — Раз Макс, то разделю. Вот только далеко вы забрались.

Отшельник шагнул ближе к костру и присел у огня на поваленное бревно, поглядывая то на своего пса, то на Бориса, то на ноги барда, торчащие из-под тента.

Я спохватился, что у меня сейчас каша пригорит, и вернулся к готовке. Ника возилась с лунопсом, бегая по дальнему краю поляны то за ним, то от него, и испускала волны счастья и азарта.

Тряпицы в котле тоже прокипятились. Я достал их и развесил у костра, чтобы остыли и просохли.

— А ты что здесь делаешь? — спросил Павел.

— Гребнехвосты. Вы их прикончили? — спросил Альберт.

— Откуда знаешь? — Павел подсел на бревно рядом с ним.

— Второй день выслеживаю, — ответил Альберт, глядя в огонь. — Стая пришла с южных отрогов. Пять голов. Двоих с капканов снял вчера. Троих нашёл там, все дохлые, со вскрытыми горбами.

Я кивнул на барда и сказал:

— Они напали на Ратибора, он отбивался и даже убил двоих.

Ратибор вылез на свет и сел, скрестив ноги, рядом со своей палаткой, прижимая к груди лютню. Он глядел на Альберта во все глаза. Лицо его выражало неподдельное любопытство.

Альберт скользнул по Ратибору взглядом, присмотрелся к лютне и спросил:

— Бард? С севера?

— Да, так и есть, — начал тот, но затем вдруг опомнился, его голос приобрёл театральные нотки. — За лесом на севере меня все знают под именем Ратибор, — представился бард и попытался встать, но сил пока не доставало, так что он отвесил сидячий полупоклон. — К вашим услугам. Я странствующий сказитель. Весьма рад знакомству, хотя предпочёл бы обстоятельства получше.

Альберт коротко кивнул и потерял к барду интерес. Повернувшись к Павлу он спросил:

— Как деревне? Всё в порядке?

Павел помрачнел и ответил:

— Я бы не сказал, что всё в порядке. Много погибших. Антоний, Гром, Коготь.

Альберт замер. Опустил голову и нахмурил брови, так что выражение его глаз было не разобрать.

Лунопёс оставил игры с пандой и подбежал к леснику, положив голову ему на колени. Альберт погладил пса и тихо сказал:

— Антоний погиб, значит…

— Он первым встал на защиту деревни, — сказал Павел негромко. — Сражался до конца. Его придавило камнем, который создал вражеский практик. Гром отомстил за него, но тоже не пережил ту битву.

Альберт медленно провёл ладонью по лбу, запустил пальцы в волосы.

— Всё меньше нас, — произнёс он еле слышно. — Некому уж помнить, как всё начиналось.

Лунопёс почуял, видимо, что хозяину не нужна поддержка, и снова ускакал в полумрак, где ждала его разыгравшаяся панда.

Ратибор заёрзал на своём месте, но не решился встрять в беседу. Хотя я видел, что глаза у него горели любопытством.

— Кто теперь за старосту?

— Кузнец Фабий, — ответил Павел.

— Да уж… — многозначительно произнёс Альберт, но больше ничего не пояснил.

Я помешивал кашу и тоже не влезал в разговор.

— Назар тебя поминал, кстати, — сказал Павел, и в его голосе мелькнула тень усмешки. — Очень недобрыми словами.

— Из-за болотня рассердился? — Альберт поднял бровь.

— Так это всё-таки ты разбудил ту древнюю тварь? — уточнил Павел.

Альберт скрестил руки на груди и выпрямил спину.

— Не самому в бой ведь лезть. Я видел, какие силы собрались, и все сбежали, завидев болотный ужас.

— А если бы он всю деревню пожрал? — спросил Павел.

— Назар справился. Я его знаю.

Павел кивнул:

— Справился, болотень ушёл после его песни.

При этих словах Ратибор тихо охнул и тренькнул струной. Но мужчины не обратили на него внимания.

— Я знал, что Назар его усмирит, — продолжил Альберт. — У него великий дар. Он еще смолоду мог успокоить тех тварей, что невозможно было убить, и договориться с ними мог. Болотень и вовсе оберегать вас бросился.

Слушая Альберта, я собрал просохшие у костра тряпицы и принялся перевязывать Ратибора. Бард морщился от боли, отворачивался, чтобы не видеть раны, но терпел. Я работал, а разговор у костра продолжался.

— А что сам не пришёл? — спросил Павел. — Антоний говорил, что ждал от тебя помощи.

— Я зверолов, а не боец. Людей не жалую, ни жить с ними не хочу, ни убивать их. Даже негодяев. Я на войне достаточно убивал. Не мой это путь.

Повисла тишина. Альберт помолчал и сказал:

— Я чувствовал выбросы энергии. А потом появилась эта стена.

— Эту стену сделал охотник Самсон, — глухо сказал Павел. — Мне Сыч рассказал. Самсон одумался и не стал больше поддерживать Зеона. Но все понимали, что охотников слишком много, и деревня не выдержит второго штурма. Тогда Самсон пожертвовал собой и вложил в стену всё, что имел. Искупил свои грехи и спас людей.

— Пожертвовал собой, выходит, — сказал Альберт задумчиво. — Тогда эта стена долго простоит. А чего ж он против Зеона повернул? Совесть взыграла?

Павел понизил голос и сказал:

— Мы допросили зеоновских охотников. И те рассказали, что Зеон планировал провести тайный обряд, чтобы достичь четвёртого ранга.

— Что за обряд такой? — Альберт покачал головой. — Первый раз слышу.

— Пленники говорили, что дикари с юга ему подсказали, — ответил Павел. — Антоний как послушал, только сплюнул и сказал, что обманули Зеона. Ранг бессмертного-то он получит, но обряд этот нужен, чтобы ослабить или совсем пробить защитный барьер. Ведь дикари спят и видят, чтобы эти земли себе вернуть.

Ратибор, которому я в этот момент затягивал повязку на руке, вытянулся в струну. Он впитывал каждое слово. Даже не дышал и не моргал, чтобы ничего не пропустить.

— А ещё после того, как Самсон свою стену возвёл, в небо поднялся светящийся красным человек. Он прямо взлетел, будто птица.

Альберт помедлил и произнёс:

— Выходит, Зеон преуспел… А значит и барьер под угрозой. Недобрые вести одна за одной.

Мужчины замолчали. В тишине потрескивал костёр. Я разложил кашу по мискам, которые тоже нашлись у Бориса в телеге, и раздал всем.

Находясь в своих мыслях, мужики сначала попробовали кашу, но вскоре их внимание переключилось на содержимое тарелок. На пару минут над поляной стихли все разговоры, сменившись перестуком ложек.

Справившись со своей порцией, Павел горячо заговорил:

— Страшно подумать, что будет если барьер падёт и войска барона не справятся. Долину захлестнёт волна тварей. Людям житья не станет, придётся жить как в осаждённых крепостях. Деревни нужно укреплять уже сейчас. Антоний это бы сразу понял. Это ведь он разослал весточки соседям, стоило угрозе маякнуть на горизонте. А вот новый староста… Он меня даже слушать не стал вчера. Но я в Дубовом Яру пришлый, моё слово веса не имеет, может, ты до него достучишься.

Альберт тяжело вздохнул и молча кивнул.

Борис, который сидел напротив и уплетал свою порцию, недовольно проговорил:

— Какие-то ты ужасы рассказываешь, Павел. Сплюнь да по дереву постучи, чтобы не накликать. Барьер стоит, барон на месте, охотники и егери пришлых тварей ловят. Всё в порядке держится столько лет! С чего бы всему сейчас рухнуть из-за драки в деревне?

Павел посмотрел на него, но спорить не стал.

Ратибор, который всё это время молчал, вдруг подался вперёд.

— Правильно ли я понял, — начал он, и голос его звенел от возбуждения, — что в вашей деревне живёт некий Назар, который смог песней прогнать болотного хозяина, которого воспевают в легендах?

— Не песней, — поправил Павел. — Он практик высокого уровня. Он усмирил тварь своим даром.

— Великие небеса! — выдохнул Ратибор. Глаза его блестели, а щёки так раскраснелись, что я на секунду испугался, не лихорадит ли его от ран.

Альберт же отвернулся. Ему, кажется, и правда не нравилось среди людей, а разговоры барда и вовсе были не по душе.

— Это же… Человек-легенда, который словом и звуком своих струн способен повелевать чудовищами! — восторгался тем временем бард. — Это древнейшая из техник сказителей! Лишь наши старейшины такими обладают. А еще, оказывается, в вашей деревне есть великий мастер!

— Он плотник, — сухо сказал Павел.

— Я должен повидаться с ним! — воскликнул бард. — Понимаете? Должен!

Борис покачал головой и сказал:

— Мы утром едем в Лесную Глушь. Дальше я двигаюсь по старому тракту. Если хочешь, иди в Дубовый Яр сам.

— Давай мы тебя подлечим сперва, — предложил я, увидев, как Ратибор сник. — А потом сходишь повидаешь мастера Назара, заодно от нас весточку передашь, ему приятно будет.

Бард пару секунд колебался, а затем решительно кивнул.

Павел тихо пробормотал:

— Сомневаюсь, что Назар будет разговаривать с этим чудиком.

Но Ратибор уже никого не слушал. Он обхватил лютню поудобнее, уставился в темнеющее небо и забормотал, подбирая слова и ритм:

— На битву с чудищем болот… Обычный плотник восстаёт… Старик Антоний и Назар…

— Ты смотри-ка, уже сочиняет, — цокнув языком, покачал головой Борис.

— Это будет эпохальная вещь! — в запале воскликнул Ратибор, обращаясь к звёздам на тёмном небосклоне. — Она останется в веках! — Он снова принялся тренькать, подбирая аккорды.

Альберт поморщился, шумно вздохнул и поднялся с бревна. Лунопёс тут же подбежал к нему. Ника вприпрыжку скакала следом, пытаясь схватить пса за хвост.

— Мне пора, — сказал лесник. — Нужно обдумать, как быть дальше. — Он вдруг посмотрел на панду, затем впервые за всё это время взглянул на меня: — Так и возишься с этой бесполезной зверюгой? Ишь, как вымахала… Значит, хозяин хороший.

Не дожидаясь ответа, он повернулся и шагнул в темноту между деревьями. Лунопёс скользнул следом, и оба силуэта растворились в ночном лесу.

Ника завалилась на бок и принялась вылизываться. Вид у неё был довольный, и похоже, она даже есть не хотела.

После ухода Альберта Борис оживился и будто выдохнул. Похоже, в компании сурового лесника купец чувствовал себя скованно. Торговец подсел ближе к костру, наложил ещё порцию из котла.

Обжигаясь горячей кашей, но довольно улыбаясь, он пробубнил с набитым ртом:

— Точно тебе говорю, Виктор совсем рассудок потерял.Такого кашевара выгнал, да о чём он думал?

Я улыбнулся и подлил ему в кружку взвар.

Ратибор отложил лютню и вернулся к недоеденой каше. Вдохновение вдохновением, а покушать тоже надо. Съел всё до последней ложки, отхлебнул взвара, закрыл глаза и блаженно выдохнул.

— Божественно, — констатировал он. — Вроде бы простая каша, а съешь, и внутри как будто тепло разливается.

— И раны быстрее заживляет, — улыбнулся я. — Там травы целебные.

— Повар, который лечебные травы в кашу добавляет. — Ратибор покачал головой. — Уникальное сочетание. Ну, раз уж вы меня спасли, накормили и подлечили, должен же я хоть чем-то отплатить.

Борис оживился, отставил тарелку в сторону и с ожиданием уставился на Ратибора. Тот продолжил:

— Песни и истории, вот то главное, чем я богат.

Торговец тут же разочарованно вздохнул.

А вот я был не прочь послушать истории барда.

— Расскажи, кто ты и куда шёл, — предложил я.

И Ратибор начал рассказывать.

Он был странствующим бардом, хранителем историй. Принадлежал к лиге сказителей, древнему братству, которое передавало из уст в уста предания, легенды и хронику народов. Но Ратибора не устраивал путь обычного сказителя.

— Понимаешь, — он поморщился, подбирая слова, — большинство наших поёт песни несерьёзные. Да, они красивые и громкие, в них всего через край. Герой убил дракона голыми руками, красавица ждала его сто лет, злодей утонул в собственных слезах. Людям такое нравится, конечно. Но я хочу, чтобы мы не просто пели красивые песни, а собирали и хранили настоящую историю. Ту, которая чему-то учит. И если бы я стал старейшиной в нашей лиге, я мог бы повлиять на это.

— И как стать старейшиной? — спросил я.

Ратибор посмотрел в огонь и, понизив голос, сказал нараспев:

— Чтобы стать старейшиной, барду нужно обойти древние места силы и впитать их мудрость. Их местоположение является тайной, и только по-настоящему пытливый ум найдёт подсказки, и лишь по-настоящему храбрый сердцем сможет добраться до каждого места силы. — Бард умолк на несколько секунд и продолжил уже обычным голосом: — Все нынешние старейшины там побывали. Но никому не рассказывают, как туда попасть. Я даже не знаю, сколько точно этих мест. — Он криво усмехнулся. — Пока что я побывал только в одном.

— В каком? — спросил я, увлечённый рассказом.

— Белокаменные развалины далеко на западе, — ответил бард мечтательно. — Красивый город, о котором говорят многие старинные легенды. Статуи выглядят словно живые люди, что на миг застыли, чтобы передохнуть. Колонны поднимаются так высоко, что голова кружится, если посмотреть снизу. Золотые фонтаны и заросшие бурьяном сады. Будто маленькая копия небесных чертогов, построенная древними людьми и по какой-то причине брошенная.

— И что, нашёл там мудрость? — спросил Борис, который прислушивался к нашему разговору.

— Ни крупицы, — честно признался Ратибор. — Просто старые развалины с потрескавшимися статуями. Захватил на память камешек оттуда, — он тронул бусы, висящие на шее. — Теперь исследую эту долину, древние земли дикарей. Как гласят предания, здесь тоже есть руины древнего города, давно покинутого жителями. И якобы тот, кто его посетит, поймёт суть мира. Но я подозреваю, что и там ждёт какая-нибудь глупость.

— Это точно. Чему могут научить дикари? — фыркнул Борис. — Они же в шкурах ходят до сих пор и живут в норах.

Ратибор поставил кружку и посмотрел на торговца.

— Вот ты сейчас смеёшься. И многие смеются, мол, дикари тёмные и ничего не соображают. Барьер от них поставили, и пусть сидят себе за горами.

— Ну, а разве не так? — Борис пожал плечами.

— А вот не так. Сам подумай, у нас есть регулярная армия, техники, система рангов, элитные охотники. И что делают эти элитные охотники и армия? Обороняются от каких-то жалких дикарей. Прячутся за барьером. Значит, с той стороны барьера есть что-то, чего мы не понимаем, какая-то неведомая нам сила или сокрытые знания. Но вместо того, чтобы в этом разобраться, мы просто спрятались и повторяем, как заклинание, что дикари нам не чета.

Борис не нашёл, что ответить, и лишь отмахнулся. Затем встал и полез в телегу, где у него было организовано спальное место. Для меня он выделил подстилку, а у Павла в мешке было своё походное одеяло.

— Занятная мысль про дикарей, — негромко сказал Павел.

Я тоже задумался. В прошлой жизни я видел достаточно примеров того, как люди отмахиваются от непонятного, вместо того чтобы разобраться. Например рестораны с «примитивной» уличной кухней, которые зарабатывали больше, чем заведения с мишленовскими звёздами. Может, с дикарями такая же история.

— Смогу ли я ещё чем-то отплатить вам за спасение? — спросил Ратибор.

Я улыбнулся. Хитрый план на этот счёт у меня имелся.

— Там, куда мы идём, есть таверна, — сказал я. — Остановишься на постой, подлечишься. А взамен дашь несколько концертов и споёшь свои лучшие баллады.

Ратибор приподнялся на локте и посмотрел на меня с интересом.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно.

— Тогда по рукам, юный герой. — Он протянул здоровую руку. Я пожал. — Только одно условие. Из разговора с вашим зверловом я услышал многое, но только осколки. Расскажи и ты мне свою историю с самого начала. Я чувствую, что она достойна благодарного слушателя.

Я усмехнулся и кивнул, а затем стал рассказывать.

* * *

Борис уже давно храпел в телеге, укрывшись своим плащом.

Ратибор продержался чуть дольше, но раны и усталость взяли своё. Он заполз под свой полог, бережно уложив лютню рядом с собой, и отключился.

Мы с Павлом остались у костра вдвоём. Ника от души наелась лесных трав, улеглась у моих ног и задремала.

Павел подбросил ветку в огонь, от чего взметнулись искры, осветив поляну мерцанием.

Ночной лес шелестел вокруг, скрипели стволы, перекликались ночные птицы, что-то шуршало в подлеске.

Некоторое время мы сидели молча. Потом я спросил:

— Я видел технику, что ты применил в бою. Ты ускорился так, что тебя было не видно. Сложно научиться такому?

Павел подбросил в огонь ещё одну ветку.

— Для этого нужно много тренироваться, готовить тело. И помимо пути тела тренировать путь духа.

— Я немного умею обращаться с воздушным клинком. Но мне нужно расти быстрее и выйти на первый ранг. От этого буквально зависит моя жизнь.

Павел внимательно посмотрел на меня, похоже я сболтнул лишнего. Но если честно, очень хотелось хоть с кем-то обсудить сложившуюся ситуацию.

— Я буду тебя тренировать, как и обещал. Но я слышал, как Коготь говорил, будто в тебе нет энергии и ты пустой от рождения, — сказал он. — Не знаю случаев, чтобы лишённые дара добирались до каких-то рангов.

— Откуда бы Когтю это знать, — проворчал я.

— Хотя я видел, что ты управляешь энергией, — задумчиво кивнул Павел. — А пустые так не могут. Так что шансы у тебя есть.

— Я ведь и сам тренировался, — сказал я. — Укрепление тела до второго уровня поднял. А еще Воздушный клинок до первого поднял, это такая техника пути духа.

Павел задумчиво посмотрел на меня.

— А откуда ты знаешь, какие у тебя уровни?

— Ну, просто знаю, — нахмурился я.

— Очень уж ты уверенно говоришь, а такие вещи обычно видят только мастера-наставники или практики очень высоких уровней. Но ты точно не один из них. — Павел, заметив моё каменное лицо, прокашлялся. — Прости что давлю, это твоё дело, просто меня это заинтересовало.

Я молчал, соображал. Можно соврать, сказать, что вычитал в книге, или что Антоний подсказал, или что наугад брякнул. Но вдруг Павел почувствует фальш. Не хочется вбивать клин в сложившиеся доверительные отношения. А ведь он пошёл за мной, полностью доверившись, без всякой корысти. Врать ему в лицо я не хочу. Да и так уж вышло, что кроме Павла и поговорить-то не с кем.

Я вздохнул, набираясь решимости, и произнёс:

— Павел, я тебе кое-что расскажу. И это должно остаться между нами.

Он серьёзно кивнул.

— Я умею хранить секреты, — негромко ответил он.

Я напрягся, чтобы сформулировать мысль. Не думаю, что человек из средневековья, легко поймёт, что такое система.

— Дело в том, что я вижу перед собой… надписи. Как подсказки. Будто кто-то мне пишет, какие у меня навыки и на каком они уровне. Например, я знаю, что нужно сделать для роста уровня и вижу прогресс. Ну, сколько нужно сделать, чтобы получить следующий уровень. А ещё… Я получаю задания. Это просто появилось передо мной в один момент и с тех пор не исчезает.

Павел слушал, не перебивая. Когда я замолчал, он какое-то время подумал, прежде чем ответить.

— Мой наставник однажды рассказывал мне о таких мастерах, что жили в древности. Мир словно выбирал некоторых практиков и говорил с ними напрямую, через энергию. Такие люди совершают гораздо меньше ошибок, потому что точно знают, куда двигаться. Мой наставник говорил, что такие мастера очень быстро находили путь к бессмертию.

Почему-то от слов Павла по моей спине пробежали мурашки.

Это нужно было обдумать. Но информацию по-прежнему нужно собирать.

— Но чем мне помогут надписи? — осторожно спросил я.

Он помолчал и ответил:

— Большинство практиков развиваются по наитию и часто гибнут, делая что-то не так. Неверный шаг, и ты труп. С наставниками развиваться безопаснее, но хорошего наставника найти дано не каждому, а заинтересовать и вовсе задача невыполнимая. В столице есть мастера, но их услуги стоят слишком дорого. Да и не все мастера готовы делиться знаниями. Зачем плодить конкурентов? А когда стареют и понимают, что опыт уйдёт вместе с ними, начинают искать преемников, но часто просто не успевают. Ну а бессмертные… — Он невесело усмехнулся. — Бессмертным и вовсе нет смысла делиться. Разве что в награду за какую-то услугу или за долгую службу. А тебе эти знания просто даны.

— Знаешь, мне чаще кажется, что эти подсказки не столько помогают, сколько создают проблемы. Или подсказывают пути, которые для меня откровенно неприемлемы.

— Макс, тот мир, что нас окружает, он живой, он думает и имеет свои планы на каждого из нас. Мастер Назар часто говорил, что мир общается с нами через потоки энергии. Он даёт подсказки, но большинство людей остолопы и в упор их не замечают.

— Это похоже на Назара, — улыбнулся я.

Павел тоже улыбнулся.

— Назар видел многое в дереве. Кто-то может почувствовать дуновение ветра, когда нужно отступить. Кто-то увидит свечение там, где спрятано ядро. Это всё голос мира, просто не каждый умеет слушать. А с тобой мир говорит напрямую, и ты понимаешь каждое слово. Такая удача выпадает далеко не каждому.

Слова Павла заставили меня всерьёз задуматься.

— Вначале мне казалось, что беспощадная система издевается, ставит условия и угрожает. Когда я… Когда впервые увидел эти сообщения, я узнал что должен получить первый уровень навыка укрепление тела, иначе умру через три дня.

Павел удивлённо уставился на меня.

— О таком даже мастер не рассказывал. — Он покачал головой. — И у тебя получилось?

— Уложился в два с половиной дня. Как раз когда убил Змея и Шныря.

— Да уж, непростая выпала тебе задачка. Ну, сейчас ведь всё хорошо?

— Нужно за шестнадцать дней достичь третьего уровня. И это минимальные условия. Чтобы избежать смерти, мне нужно достичь первого ранга. И самый простой способ — убивать. Ну, или много тренироваться.

— Дела, — удивлённо протянул Павел.

— А ещё система привязала меня к таверне Виктора. Я, может, давно бы оттуда ушёл, но тогда провалил бы задание. Но возможно ты прав, и мне нужно было пройти через всё это.

— Видимо, ты очень нужен этому миру. Настолько, что он делает всё возможное, чтобы ты выжил. Подталкивает и торопит не потому, что хочет помучить, а потому, что других способов достучаться до тебя у него нет.

— Выходит, что так, — покивал я. — Но мне не нравится то, во что я должен превратиться. Я хочу быть поваром и готовить вкусную еду, а не убивать разбойников.

— Я слышал притчу про мать, которая тащила ребёнка за руку через горящий лес. Ребёнок плачет, потому что мать сжимает его руку слишком крепко и тянет слишком сильно. Он устал и не хочет никуда бежать. Ему больно и страшно, и он не понимает, зачем мать так с ним обращается. Но если она отпустит руку или позволит ему идти медленнее, он сгорит. — Павел помолчал. — Может, мир так же грубо тащит тебя за руку, потому что иначе ты пропадёшь в огне.

Сейчас я был рад, что доверился этому воину. Многое встало на место в голове. И ведь очевидно, что эта система мне точно не враг. Она ведь единственный союзник, что был на моей стороне с самого начала. Просто она не умеет быть нежной.

— Мне надо об этом подумать, — наконец произнёс я, заметив на себе взгляд Павла.

— Подумай, — кивнул Павел. — Но вот что я точно знаю, что ты получаешь уровни быстрее, чем все, кого я знал раньше. Так что готовься, мне самому интересно, сможешь ли ты получить первый ранг. Я буду тебя тренировать каждый день, без пропусков. Как только доберёмся до Лесной Глуши, сразу начнём. И учти, Макс, я тебя жалеть не стану.

— Мне жалость и не нужна, — улыбнулся я.

Павел широко улыбнулся в ответ и хлопнул меня по плечу.

— Вот и договорились. Иди спи, я подежурю.

Я лёг, подложив мешок под голову. Ника тут же забралась мне на грудь и свернулась, уткнувшись носом в мой подбородок.

Я смотрел в небо, где звёзды чужого мира складывались в незнакомые созвездия. Где-то далеко за деревьями ухнула сова. Ещё дальше, совсем на пределе слуха хрустнула ветка, и что-то тяжёлое прошло мимо, не останавливаясь. Лес был полон хищников и опасных тварей. Но впервые за долгое время мне было не страшно.