Елена Ивина

Все трое оборотней, сидевшие за столом, устремили свои взгляды на меня. Каждый смотрел по-разному: Мария доброжелательно, Маркус с каким-то нечитаемым выражением, Алекс с надеждой.

Отвечать брюнету мне не хотелось. Не готова я пока была к каким-то решениям относительно него. Мне бы со своей жизнью пока разобраться.

Безумно хотелось просто уйти, желательно в обморок, чтобы ни о чём не думать и просто отдохнуть от волнений сегодняшнего дня. Вот только сознание не спешило покидать моё бренное тело. Оно решило, что все эти потрясения мне вполне по силам.

– Элен? – осторожно обратилась ко мне миссис Оуэн, когда сочла, что пауза уже слишком затянулась.

– Я… не готова сейчас вам что-то ответить. Извините. Хочу домой, – сбивчиво произнесла я Моркоту, вставая из-за стола.

Брюнет моему ответу не обрадовался. Он был мрачен, но упрямый блеск из янтарных глаз никуда не исчез.

Пусть начальник делает, что хочет, но всё это уже слишком для меня.

– Да пойдём. Мам, прости, что так вышло с твоим днём рождения, – неожиданно поддержал меня шеф, намереваясь тоже покинуть этот дом вместе со мной.

С одной стороны, хотелось побыть одной, а с другой, нужно было выяснить всё относительно метки, поэтому я не стала возражать против его компании.

– Ерунда. Может, останетесь на ночь у нас? А утром бы поговорили на спокойную голову, – предложила мама босса.

Мария и брюнет так же поднялись из-за стола, чтобы проводить нас.

– Нет. Простите, но нет, – виновато улыбнулась я женщине, повторив отказ дважды.

– Понимаю тебя, моя хорошая. Скоро увидимся, – обняла меня миссис Оуэн, тепло прощаясь со мной.

Сыну оборотница адресовала непонятный мне напряжённый взгляд и скупой поцелуй в щёку.

На Моркота я старалась не смотреть, но его взгляд жёг мне спину не хуже раскалённых углей.

Всю дорогу до дома я молчала. Шеф, управлявший мобилем, время от времени пытался заговорить со мной, но я эти попытки проигнорировала. Интуиция подсказывала мне, что ничего хорошего от нашего следующего разговора ждать не стоит, а потому я затягивала момент ссоры хотя бы того момента, как мы доедем до дома.

Как только машина остановилась, я, не дожидаясь помощи Маркуса, вышла из неё и направилась к входной двери. Пусть снаружи я была спокойно, но внутри всё кипело. Сейчас я готова была наговорить много чего этому хитросделанному волчаре, а потому решила взять небольшой таймаут.

Бессменный консьерж на редкость немногословно поприветствовал нас, как будто учуял витавшее между нами с шефом напряжение. По лестнице поднималась почти бегом, спеша скрыться в своём маленьком уютном гнёздышке.

Маркус Оуэн дураком не был, а потому пока не последовал за мной, давая немного успокоиться.

Опершись спиной на закрытую дверь, я сделала несколько глубоких вздохов, но это не помогало. Я чувствовала себя использованной вслепую, грязной. То, что несколько часов назад казалось просто крышесносной близостью, сейчас виделось иначе. Впрочем, оставался ещё небольшой шанс, что я ошиблась в выводах и неправильно поняла оговорки Марии и Маркуса, но всё равно хотелось помыться.

Противиться этому желанию я не стала, небрежно скинула дорогие туфли и направилась прямиком в ванную комнату. Мятное платье, которое так нравилось мне накануне торжества, сейчас стало практически ненавистным. Я грубо сдирала его с себя, не особо заботясь о целостности наряда.

Горячий душ успокаивал. Я старалась ни о чём не думать, чтобы не накручивать себя ещё сильнее. Просто наслаждалась тонким ароматом любимых косметических средств, скольжением тёплых струй воды по коже.

Закончив с процедурами, накинула на голое тело новый махровый халат, волосы собрала в полотенце, повязав его на манер тюрбана. После купания накатили апатия и усталость. Захотелось малодушно пойти спать, отложив разборки с начальником на утро, но моим планам не суждено было исполниться.

Открыв дверь на кухню, чтобы попить воды, я замерла на пороге, увидев Маркуса, суетившегося у плиты. По комнате плыл соблазнительный аромат жаренного мяса, вызвавший жалобное журчание моего желудка.

– Элен, ты вовремя. У меня почти всё готово, – не оглядываясь на меня, произнёс альфа, лишая меня дара речи от такой наглости.