.
«Семь лун тишины — тревоги семь лун…»
.
Утреннее солнце ещё стояло ниже башен городка, виднеющегося далеко на пригорке. Проезжая дорога вела через поля, в основном ещё черные, без молодой поросли, или вовсе не вспаханные и не засеянные. Многие ростки теплолюбивых овощей еще прятались по теплицам от последних весенних холодов. По обочинам сохранились сухие прошлогодние бурьяны, отмеряющие межи соседних полей. По этой лоскутной черно-зеленой равнине, расчерченной ломкими золотистыми полосами к городскому холму приближалась артима Корелимона.
Как всегда впереди бежал Ларч, озираясь, вспугивая птиц, прячущихся в канавах, проверяя, всё ли спокойно и безопасно для его спутников. Лумери дремала в тележке, держа на руках спящую Мамули. Но вскоре она проснулась, слушая, как глава артимы и Радио обсуждают препятствие, загородившее дорогу в полумиле впереди.
— Что это? Огородное пугало осталось без работы и решило сбежать на заслуженный отдых? Эх, торчу посреди поля зимой и летом и ни малейшей благодарности! А что тут охранять и от кого? Не прокатиться ли мне на море, позагорать на песочке? — смешным скрипучим голосом, подходящим вороньему пугалу, прокомментировал Радио.
— И чтобы не идти пешком, оно вызвало тележку старьевщика? — подхватил Корелимон. — Никогда не видел пугало на колесах!
— Ну точно, там палки торчат, значит, оно забралось внутрь, — присмотрелся Радио. По мере приближения они различали всё больше деталей в бесформенном препятствии.
— Вы шутите, или правда не видите, что это тележка фермера? — спросила Лумери.
— Где ты видела у фермеров-огородников такие огромные и потрепанные фургоны? — возразили мужчины. — Им, обычно, хватает тачки или тележки, вроде нашей, только грузовой, с закрытыми бортами. У наибеднейших фермеров брезент поновее, а не эти лохмотья! И где ты видела рабочий фургон без лошади? Или, хотя бы, без осла? Хм, странно…
Теперь уже все артисты разглядели, что на заднем обруче крытого брезентом деревянного фургона развеваются фестоны ткани. Как будто полог разрезали нарочно. И неопределенный серо-бурый цвет брезента пошел пятнами. На нем отчетливо виднелись белые, красные, зеленые лоскуты. Не заплаты, а нарисованные.
— Неужели там терпит бедствие повозка наших собратьев, странствующих артистов? — в голосе Радио мелькнуло настоящее волнение. — Но что случилось? Дом на колёсах, похоже, брошен? Вы видите людей?
— Нет. Возможно, они ушли в город за подмогой?
— Но должен был остаться кто-то охранять вещи! — воскликнула практичная Лумери.
— Вероятно, сторож внутри, предположил Корелимон. — Спит. Или воров там поджидает в засаде крупный хищник! Только полезешь, а он… ам!
— Не-а, Ларч бы его уже учуял, — не поддалась Лумери. — Ветер в нашу сторону. А он спокоен, только удивлён, как и мы. Смотрите! Там белая табличка на борту, что-то написано! П… О… Эх, не могу разобрать!
— «Продаётся»! — угадал глазастый Традион. И через несколько десятков шагов его догадка стала явью. Надпись могли прочесть уже все, кто умел читать.
— А что, наверно, эта повозка не очень дорогая? — осторожно спросила Лумери. — Если мы ещё немножко подзаработаем в городе…
— Дом на колёсах вещь полезная, — одобрил Радио. — Учитывая, что с нами дамы… Думаю, Таисса и Лумери устроили бы там уютное гнёздышко.
— Но Ося не потянет такой огромный фургон, — возразил Корелимон.
— Потянет! Пустой, потянет, — заверил Радио. — А на подъемах мы ему поможем! Будем толкать… главное, что на привалах у нас всегда будет крыша над головой!
— Ну, разве что мы сами впряжемся вместе с Осей. И всем придется идти пешком, — предупредил Корелимон. — Кроме Мамули, разумеется. На повозку и лошадь сразу нам не хватит, даже если сборы будут большие. И мы пока не знаем цену. Если придется собирать нужную сумму, фургон легко перекупят те, кто побогаче. А вблизи вид у него не такой уж жуткий. Колёса и борта, похоже, крепкие… да и брезент без дырок…
— Смотрите, там человек! — подскочила и показала рукой Лумери.
— Муль-муль? — сонно пробормотала тай-кошка.
— Извини, Мамули, спи, спи, мы ещё не приехали, — девочка осторожно устроила кошку на подушке, сама выпрыгнула из тележки и пошла рядом с мужчинами.
До некогда пёстро раскрашенного фургона, сильно потрепанного дождями и ветром, оставалось не больше полусотни метров, когда из-за его борта показался человек в коричневом городском сюртуке. Так же мало похожий на фермера-огородника, как и на артиста.
— Доброго здоровья, сударь! Неужели это вы продаете цирковую повозку?
— Универсальную, смею заметить! Здесь рама приспособлена для занавеса и задника, но выдержит и акробатические прыжки! — со сноровкой опытного торговца ответил «псведофермер». — А вы, любезнейшие, не просто так интересуетесь? Позвольте угадать? Вы выступаете? Артисты? Я сразу вижу, глаз намётан. Да только, если это весь ваш состав, повозка не про вас. А жаль!.. Вы первые спросили, а я бы рад избавиться от этого четырехколесного монстра поскорей, да не могу!
— Откуда такой мрачный тон, дружище? — голосом завсегдатая питейных заведений, который всегда готов налить всем кружечку, осведомился Радио. — Назови цену, и мы подумаем, чем можем тебе помочь! В конце концов, для ранних покупателей ты мог бы сделать утреннюю скидку!
— Ах, господин артист, не бередите мое сердце! — отмахнулся странный продавец. — Я рад бы, но… Повозка одна не продается. Это не просто четыре колеса, оглобли, упряжь, складной верх на шести обручах, укрепленное днище, способное стать сценой и выдержать дюжину артистов, пусть они тут хоть пляшут, хоть на голове ходят! Видите, что тут написано? Этот балаган продается на особых условиях… И, я боюсь, вам они не по силам. Да и кому по силам? Уж точно, не мне…
Пока торговец что-то бормотал о своей тяжкой доле, артисты присмотрелись. На выцветшем брезенте, многократно прогрунтованном клеевыми красками, когда одни картины рисовались поверх других, проступали облезлые образы сияющих красавиц в нарядах с перьями, посылающих публике чуть поблекшие улыбки и воздушные поцелуи. Угадывалась фигура мага в зловеще взвихрившемся плаще и черном цилиндре, сплетение огромных змей, полоски тигров, прыгающих в огненные кольца, качающиеся трапеции, некто бесстрашный дышал огнем, некто стрелял, и от выстрела по всему фургону разлетались цветные звезды. По обеим сторонам расписного брезента вилась некогда красная надпись, сохранившаяся хуже всего. От нее виднелась лишь бледная тень. Буквы ещё читались только потому, что они въелись в брезент от многократных прорисовок на одном месте.
— «Сестры Радос»? — недоверчиво прочитал Традион своим обычным молодым голосом, от удивления прозвучавшим звонко, без хриплых нот.
— Вот-вот, когда-то это был знаменитый балаган сестёр Радос, — печально закивал торговец. — Взгляните, что осталось от былой славы! Даже не обломки, а пепел — чистый пепел!
— А ведь я слышал о них! — сам себе удивился Корелимон. — Когда изучал недавно историю странствующих театров и цирков. Две сестрички-близняшки, юные акробатки или воздушные гимнастки — не помню, но у них точно был зрелищный смертельный номер с прыжками, — выступали в семейном балагане. Но что-то случилось, они рано осиротели, и остались единственными владелицами странствующего цирка. Собрав новую программу, они сменили название. Пусть им самим нелегко, они должны нести людям радость, так им завещали родители. Тогда они и стали «сестры Радос». И дважды прославились в истории, сперва, как самые юные владелицы большого представления и как самые пожилые. Но если я правильно помню эту статью в старой газете, их балаган катается по дорогам уже больше ста лет! Сто пятьдесят, точно! Статья называлась «Полтора века на колёсах», и вышла давно!
— Мне кажется, я видел их однажды на ярмарке, — нахмурился Традион. — Да, точно, я был не старше Лумери… весь город заполонили афиши феноменальных танцовщиц сестёр Радос. Они были молоды и прекрасны и танцевали на горячих углях, острых камнях, битом стекле, на проволоке, прыгали сквозь огонь… Но это не могли быть те самые сёстры!
— Вы совершенно правы, господа, — уныло кивнул «псевдофермер». — Речь о знаменитых артистках и не менее известных меценатках, кажется, единственных среди владельцев кочующих балаганов. Но это правда, сестры Радос под конец жизни сказочно разбогатели. Легенда гласит, что к ним сватался некий заморский владыка, но никак не мог выбрать одну из сестёр, они ведь были близнецы! Артистки смеялись, отказывали знатному богачу, а он год за годом делал им царские подарки. В итоге, он опрометчиво остался без наследника, и завещал своё состояние, конечно, только движимые ценности — золото, самоцветы и акции странствующим артисткам. Трон и дворцы отошли дальней родне, но и с таким наследством сестрам понадобился управляющий с настоящим торговым опытом. Им стал мой дед, купец Ваг Вреймер, за своё богатство принятый в почетный золотой круг вольного города Хольмина. Дедушка давно и прочно к тому времени закрепился в торговых рядах, но в молодости сам исколесил немало земель. Этим он и внушил доверие пожилым артисткам, что хорошо знал заморские обычаи и жизнь в разных краях. Сестры Радос, тогда им было уже за девяносто, две очень бойкие смешливые старушки, как мне всегда рассказывал отец, оказали высокую честь нашему роду.
Они передали всё владение балаганом Вагу Вреймеру и его наследникам, на условиях, что имя сестёр Радос будет жить вечно, и в любой программе, которую мы соберем как владельцы шоу, будут две звезды, называющие себя этим именем. Сперва хотелось, чтобы это действительно были сестры-близнецы, в честь основательниц, потом — хотя бы кровные сестры, но после они сошлись на том, что любые две артистки, согласные стать названными сестрами и возглавить программу — годятся. Бывшие хозяйки считали, что их балаган приносит удачу молодым артисткам, поэтому, пусть меняются, пусть приходят новые, лишь бы дело сестёр Радос продолжалось! По условиям контракта паре «звезд» полагался всего один общий номер, в остальном делайте, что хотите! Казалось, это условие легче лёгкого, но — ах! — как наивны те, кто посмеётся над нашими трудами! Поверьте, всё оказалось далеко не просто! У меня есть седина? Видите! Ею я обязан именно этому условию!
Дед вполне оправдал доверие сестёр, отец продолжил его дело, преумножая доходы от десятка балаганов, гастролирующих под маркой «сестер Радос». Он передал бразды мне, а я… вынужден продать такое прибыльное семейное дело! Какой позор…
— Но что случилось? Неужели так трудно найти артисток, согласных…
— Невозможно! Вот именно, что даже настоящие сестры держатся недолго! Они выходят замуж, номера распадаются, приходится искать новых… Но главное, так мало артисток согласных делить статус «звезды» программы с кем-то ещё! Легче подружить крокодила с антилопой, чем уговорить «звезд» не ссориться и не соперничать на сцене!
За десять лет я сбился с ног, разыскивая подходящих «звезд», и больше не могу… По договору, подписанному дедом, если балаган сестёр Радос простоит без дела больше, чем полгода, наследник — то есть я, обязан передать дело более успешному антрепренёру.
Увы, последний мой контракт с парочкой укротительниц змей и тигров сорвался прошлой осенью. Поверьте, змеи и хищники были намного более приятны в общении, чем эти… с позволения сказать, «звезды»! За зиму я не нашел замены. Я разослал сотни объявлений во все газеты, не пропустил ни одной ярмарки на сто миль вокруг, но никто из артисток-одиночек и странствующих театров и шапито не откликнулся. Шестой месяц простоя закончился, я вынужден искать преемника. Но где его найдешь? Серьезные деловые люди не понимают выгоды от содержания балагана, несколько жуликов откликнулись на объявления, но я их мигом раскусил. Весенний сезон открылся, и тогда мне пришло в голову ловить странствующих артистов прямо тут, на дороге, и я надеюсь…
— Ты совершенно прав, дружище! — ободряюще провозгласил Радио зычным генеральским басом, каким выносят благодарность героям сражений. — Перекрыть единственную дорогу к городу — верное решение! Приди ты сюда осенью, уверен, еще до холодов был бы с богатым уловом. Ибо, кто из наших коллег верит газетным объявлением? Никто! Они их даже не читают! Ты мог бы это знать, если давно варишься в котле искусства. Настоящие артисты не черпают новости из газет, а сами разносят их по свету!
— Не верю, что трудно найти труппу, где две или три «звезды», — Лумери насмешливо сморщила нос. — Вот у нас их… дай подумать, да семь! Семеро артистов и все «звезды»! Вообще-то, восемь, спохватилась она, поймав укоризненный взгляд ослика, — но Ося еще не выступал как «звезда». У него скоро дебют!
— У вас нет двух красавиц, потому и нет конкуренции, — тяжко вздохнул Вреймер, словно неподъемный груз горького опыта совсем придавил его.
— У нас есть красавица! — возразила Лумери. — Таисса! Просто сейчас она… она ждет нас в городе.
— У нас две талантливые артистки, Таисса и Лумери, — поддержал девочку Корелимон, видя, что внук купца из золотого круга не слишком верит юной певице. — И они с радостью делятся друг с дружкой общей славой… Постой, сестрам Радос не обязательно быть кровной родней? И значит, они могут быть разного возраста?
— Да кто угодно, только бы согласились подписать контракт и принять общее имя, — внук золотого купца, неудачливый управляющий балагана всё ещё не верил в реальность шанса, стоящего перед ним прямо на дороге.
— Я думаю, Таисса согласится называть Лумери сестрёнкой? — глава артимы многозначительно глянул на пушистую «звезду» первой величины.
— Муль-муль, — Мамули милостиво играла хвостиком и терлась о руку Лумери.
— А ты, Лумери Бесстрашная, согласилась бы добавить к своему сценическому имени «Радос»?
— Почему нет? Своё семейное имя я прославлять не собираюсь. Лумери Радос, по-моему, неплохо звучит! Как вам?
— Миленько, — иронично проскрипел Радио. Корелимон кивнул. Ларч одобрительно гавкнул и энергично завилял хвостом. Только Ося безмятежно жевал сухую метелку бурьяна, прикрыв глаза и не подозревая, каким тяжким грузом ляжет на его холку это общее решение!
— Так вы согласны? — ошалело уточнил Вреймер.
— Если кто спросит моё мнение, выступать в балагане сестёр Радос, лучше и быть не может, — обычным голосом с тихой хрипотцой серьезно ответил Радио.
— Но мы же знаменитая артима Корелимона! Как можно менять имя? —спохватилась Лумери.
— Это всего лишь шутка, — успокоил «звезду» глава артимы. — Одно дело зазывать народ в крошечном селении, всячески приукрашивая наше скромное шествие, совсем другое — настоящая артистическая слава. Подумай только, полтора века истории! Более ста пятидесяти лет разные люди во множестве городков смотрели представления «Сестёр Радос»! Известное имя будет катиться впереди нас, повышать сборы… Одна трудность — не уронить престиж этого имени. И нести радость людям!
— Об этом не волнуйтесь, — Вреймер снова впал в уныние. Поверил наконец, что семейное дело навсегда уплывает из его рук. — Последние два года под этим именем выступали такие… не хочу обижать ваших собратьев, но добрых слов для них не подберу. Так вы согласны? Забираете фургон, имя и всё наследство?
— Мы не против, если вы готовы нанять нашу артиму, — ответил за своих друзей Корелимон.
— О, нет, я больше никого не нанимаю. Явились бы вы на пару неделек раньше… Теперь я должен передать вам права на имя «Сестёр Радос» со всем старьем на колесах. Увы, некогда прибыльное дело мне принесло одни убытки, я не смогу передать вам капитал, акции театральных сообществ, всё пошло прахом, пока я отчаянно пытался удержаться на плаву. Я предлагаю вам выкупить моё наследство.
— У нас нет таких денег, — растерялись артисты.
— Не спешите отказываться! В договоре для перехода в новые руки поставлено особое условие. Раз у вас есть две «звезды», согласные назваться сестрами и принять имя Радос, то общее имущество, независимо от его количества и рыночной цены перешло бы к вам всего за один золотой! Неужели у вас не найдется золотого тавра! Тогда скорей идемте в город! Я не могу вам одолжить золотой, но под моё поручительство любой из моих компаньонов в торговом ряду Хольмина сейчас же…
— Погодите, — Корелимон собирал в ладонь монетки. После недавних успешных сборов он выдал артистам их долю, но сейчас Радио и Лумери вернули свои части заработанного в общий котёл. Лумери добавила долю Таиссы. Вместе они наскребли золотой[1]. В казне артимы осталась всего дюжина медяков.
Монеты перекочевали в ладонь торговца. Лумери проводила прощальным взглядом весь их капитал. Корелимон заметил и засмеялся:
— Похоже, мы достойные продолжатели феномена сестёр Радос! Одна наша «звезда» точно прославится в истории, как самый юный казначей большого представления! О способностях другой, даже не говорю! Радио, вместе с бывшим хозяином проверь имущество, которое нас досталось почти даром. Я запрягу Осю… не бойся, малыш, честное слово, мы поможем тебе затащить этот огромный фургон на гору!
— А как же тележка? — Лумери помогала распрягать всё ещё ничего не подозревающего ослика.
— Привяжем ее сзади к фургону, сама покатится. Нет, Ларч, друг мой, это слишком большая жертва! Тебе совсем необязательно впрягаться в тележку вместо осла. Мамули по-прежнему поедет на своей любимой подушке или в фургоне, если ей угодно! Ну что там, Радио?
— Дно укреплено стальной обвязкой, колеса в порядке, оси крепкие, и даже есть рессоры! Сударь, мы верим вам на слово, что эти железные палки и ворох холстов собираются в нечто полезное для выступлений, сейчас проверять не будем. Но если вы нас обманули… — голос подражателя зловеще сгустился и рокотал близкой грозой, — я без труда найду вас в торговой гильдии, даже если вы вовсе не из Хольмина! У меня глаз верный и твои приметы я запомнил, дружище!
— Как можно! Честное торговое слово! — обиделся Вреймер. — Я же верю вам на слово, что вы найдете вторую «звезду»! Но я надеюсь побывать на вашем представлении в Хольмине и проверить!
— Что ж, по рукам, — вальяжно согласился Радио. — Берем ваше семейное дело!
Ладони крепко сплелись. Вреймер на удивление достойно прошел проверку своей силы. Действительно, привык заключать торговые сделки. В силе рукопожатий с торговцами сравнятся лишь кузнецы!
— Минуточку, слова это прекрасно, но как мы докажем, что отныне имеем право на имя «Сестёр Радос»? — спросил Корелимон.
— А вы, любезнейший, имеете деловой опыт! — ухмыльнулся бывший владелец балагана. Передав дело в другие руки, он сбросил тяжкий груз и заметно повеселел. — Вот соглашение, которое ещё подписывал мой дед. Тут настоящие подписи сестёр Радос, видите, какой похожий росчерк, словно зеркально отраженный. Любой нотариус подтвердит подлинность их подписей, в банковских архивах сохранилось немало образцов. Тут значится передача дела на условиях, которые вы знаете. И пока у вас есть имя, две «звезды», хотя бы один их общий номер — никто не может оспорить вашего права владения балаганом. Но есть ещё одно негласное правило: вы должны нести радость! Пока вы это делаете, духи прежних владелец покровительствуют вам. Как только перестанете радовать публику, удача отвернется от вас! Да, договор не прост. Я вас предупреждал!
— Это проклятье? — содрогнулась Лумери.
— Заклятье, — поправил Радио, опустив широкую горячую ладонь ей на плечо. — Не бойся, нам не грозит ничего плохого. Но договор придется соблюдать.
— Мы и так собирались, — Корелимон осторожно свернул старый лист пергамента и спрятал во внутренний карман куртки. — Вам, сударь, семейное наследство было не в радость, вот оно и уплыло из рук, вы сами это понимаете. Заранее приглашаем вас на представление, где вы увидите соблюдение всех условий.
— Ещё свидимся, господа, — солидно кивнул Вреймер. — Рекомендую от ворот держать курс сразу на площадь Ратуши. Она поменьше, чем базарная, но посвободнее и более удобна для выступлений. Магистрат Хольмина снисходителен к артистам и очень любит задаром наблюдать их из окон зала совета. Так что полиция не придерется за шум возле общественного здания, не беспокойтесь! И что вы так переживаете за своего осла? Он горной породы, сразу видно, а эти малыши выносливы, камни прогрызть способны! Он легко потянет повозку!
— Ося ещё маленький, — сурово сказала Лумери, без восторга слушая советы неудачливого антрепренера. — Вам кажется, что он мелкой породы, а он на самом деле малыш! Его нельзя перегружать!
— Вам виднее. Хороших сборов! Удачи вам, любезнейшие! — бывший владелец быстро пошел обратно к городу.
— И вам, сударь! Желаем найти дело по душе! Ну, Ося, раз-два взяли, давай, давай, малыш, пойдем… — Корелимон и Традион толкали повозку по бокам, Лумери вела Осю, который не подавал виду, что заметил дополнительный вес. Ларч бежал впереди, Мамули спрыгнула с подушки и попросилась в новую повозку. Традион подсадил её на борт. Пробравшись между старым реквизитом, кошка уселась на козлы. Явно решила править и этим помочь Осе. Или исполнила примету, что в новый дом первой должна войти кошка.
— Забавно начался день, — оценил Радио. — На нас свалилось знатное наследство!
— Это мы ещё не добрались до города! — напомнил Корелимон. — Что ждет нас там?
[1] Нужно иметь в виду, что золотой тавр равен тысяче медных тавриков, а не сотне. Сто — это серебряный тавр.