Бандитов возле ловушки стояло четверо. Пятый охранял повозку и лошадей. Самый сильный из четверых снова забросил веревку в яму. И стал вытаскивать детей по одному, так же связывая их и отпуская. Им грозно приказывали не кричать и не пытаться сбежать. Видя перед собой Дика, которого двое держали за локти, никто и не сопротивлялся. Только один парень постарше, зная толк в драках, пытался вырваться и чуть не столкнул самого Болтона в ловушку. Но главарь с хищной ухмылкой протянул в его сторону длинный лесной кинжал и бунтовщик сник.

Его не оставили без присмотра. Болтон сразу отвел парня к стоящей на тропе деревянной платформе на колесах. С высокими перилами из цельных бревен она напоминала позорную колесницу для казней. Бандит заставил пленника подняться по ступенькам и пристегнул его к правому поручню. Вдоль бортов повозки, на равном расстоянии друг от друга, к бревнам приделаны коротенькие цепи из двух колец. На каждой болтался кожаный ремешок с пряжкой, словно ошейник для очень крупной собаки. Крайний «ошейник» бандит застегнул на талии первого пассажира. Теперь парень не мог ни сбежать, ни упасть, если платформу тряхнет на ухабах, ни присесть отдохнуть.

Бандит вернулся за следующим. Видимо, он отбирал их по росту или по мере опасности, потому что снова взял самого старшего. Пристегнув к платформе четверых ребят лет четырнадцати-шестнадцати, он снова забросил веревку в яму. Когда все пленники были связаны, а младшие испуганы жестокими рожами бандитов настолько, что не могли плакать, всех, как стадо, погнали ближе к «корзинке».

Главарь закрыл ловушку. В ней что-то щелкнуло и заскрежетало. Похоже, крышка теперь не откроется до тех пор, пока это снова не будет нужно бандитам. Разве что ее взломает отряд из селений. Если найдет. Проверив, что поляна не проваливается, они могут и не подумать искать, как бы дети их ни упрашивали.

Один из старших ребят запнулся за ветку и упал на траву. Несколько малышей споткнулись уже об него и попадали сверху. Бандиты сдержанно погоготали. Главарь строго предупредил конвоира, чтобы осторожнее обращался с товаром.

— Хотите продать нас в рабство? — зацепился за его слова Дик, которого вели последним.

— Оставь романтические надежды на Юго-Восток, малютка, — издевательски похлопал его по щеке главарь. — На вас есть покупатель гораздо ближе.

Дик широко ухмыльнулся, показав зубы. Так что бандит сам поспешно отдернул руку.

— Кто же?

— Шевелись, без разговоров! — не слыша в голосе своей добычи страха, бандиты сразу начинали злиться. Они грубо толкнули Дика к платформе. Болтон, стоящий наверху, дернул его к себе, минуя ступеньки, и с силой затянул ремень, чтобы пленник едва мог дышать. Но ребра Дика защищал широкий пояс, режущего сжатия рыцарь не чувствовал, только хмыкнул:

— Кому подарок везете?

— Приедешь, узнаешь, — верзила пристегивал рядом следующего мальчишку. Некогда отвечать на глупые вопросы. И вообще разговаривать с товаром как с живыми людьми не в бандитских правилах. Они могли насмехаться и угрожать, но пленники должны молчать, пока их не спросят, и отвечать, даже если не желают.

Дик никогда не считался с этикетом работорговцев. Кроме него все подчинялись безропотно. В первый ряд бандиты поставили десяток старших, более высоких и сильных. Малыши сами выстраивались вдоль колец, а конвоир соскочил на поляну, не желая толкаться среди рабов. Он поднялся в седло. Верхом ему как раз удобно проехать вдоль ряда и очень быстро застегнуть десять ремней. Средний ряд, куда, в крайнем случае, можно загнать ещё десяток или разместить «добавку», остался пустым.

— Как по заказу! — умилился Болтон, когда пленников оказалось ровно двадцать.

— Полная корзинка, — глава отряда без восторга смотрел на пленников. Настороженно оглядывался и прислушивался. — Двести пятьдесят. Поехали.

Дику с трудом удалось повернуться, но странник внимательно следил за всеми предосторожностями бандитов, чтобы живой товар не разбежался. Цена его удивила. Получалось двенадцать с половиной за каждого. Притом, что пленники разного возраста и силы. Если везти недалеко, это, тем более, очень дорого. Похоже, их собрали не для работы. И покупателю требуется как можно больше детей постоянно. В голосе главаря звучало «как обычно». Он не подсчитывал цену, а хорошо знал ее.

Заскрипели колеса, нагруженная платформа качалась и тряслась, но свалиться с нее невозможно. Атаман ехал впереди. На его седле в качестве трофея висел Тореллинг. Трое бандитов «подковой» сопровождали пленников. Ехали верхом, охраняя платформу с боков и сзади. Быстро проехав до просеки, полная «корзинка» миновала ее и углубилась в ельник по другую сторону проезжей дороги. Работорговцы уверенно петляли по незаметным тропкам.

Минут через десять такой езды дети, до этого стоящие смирно, как замороженные, поняли, что сейчас их положение вполне безопасно. Худшее впереди. Страх перед бандитами потеснился. Его место занял страх перед будущим.

— Что они с нами сделают? — дрожа, спросил кто-то из второго ряда, оглядываясь на старших.

Дик поморщился. Зачем унижать самих себя и других такими словами?

— «С нами» они ничего сделать не могут. У них свои занятия, у нас — свои.

— И что мы сейчас вольны делать? — ближайший сосед слева, рыжий мальчишка, намекнул, что все они крепко связаны и не могут пошевелиться.

— Думать, что с нами будет, если угодно, — надменно ответил Дик. — Чего они хотят, как сбежать, и что МЫ будем делать.

Некоторые поняли его, слегка расправили плечи и подняли головы, вглядываясь в окружающий лес и внимательнее прислушиваясь к разговорам бандитов. Во многих, кто сами чувствовали покорность и беспомощность, всё-таки шевельнулась надежда, что хоть старшие знают, что делать.

— Эй, куда едем? — окликнул Дик Болтона, что ехал прямо перед ним.

Вопрос пришлось повторить. Бандит хмуро покосился на самого любопытного пленника.

— Буду я всякой мелюзге отвечать, — буркнул он. — Приедешь, узнаешь.

— Так и сам не у всякой дряни спрашиваю, — мгновенно парировал Дик. — Но снизошел ведь!

— Что⁈ — верзила рванул поводья, подъезжая к борту «корзинки» и замахнулся на пленника кулаком.

— Не порти товар! — главарь резко обернулся на голос Дика, предчувствуя скандал. — Госпожа не любит мясо с кровью.

— Мне плевать! Улова у нас достаточно. Этого я заставлю прикусить язык!

— Тогда плати за него.

Требование главаря поддержали другие бандиты. Болтон вынужденно отступил. Жадность боролась в нем с унижением на глазах у напарников и рабов. Но посчитаться с Диком он решил иначе. Схватил его за одежду на груди, больно притянул к поручню «корзинки» и зашипел:

— Тебе будет хуже, если доедешь до места в целости и сохранности, понял? Так что не собираюсь, оказывать тебе милость и бросать здесь на растерзание зверям, хотя руки чешутся проучить тебя. Но нет смысла отказываться от награды. Госпожа щедро платит за таких маленьких тварей, как ты. Она любит вас… свежими и маринованными!

Его хохот подхватили другие бандиты.

— Далеко? На ужин успеем? — тон Дика остался тем же задиристым и бестрепетным. И на этот раз ему охотно ответили, что успеют. Замок людоедки неподалеку.

— Он мог тебя ударить, — испуганно прошептал один из соседей. Остальные взволнованно переглядывались.

— И что? — усмехнулся Дик. — Зато теперь знаем намного больше. Есть над чем подумать.

Дик не считал грубое обращение оскорбительным для себя. Ему одинаково противно, преграждали ему путь словами, оружием, или хватали руками. Для него не лучше, если с поклонами его вежливо просили сесть в карету и везли куда-то против его желания, чем если тащили под конвоем, крепко связанным, на виду у толпы. В несвободе его нельзя обидеть непочтительностью. Вежливость в этом случае он считал точно таким же издевательством, как насмешки и оскорбления. И пока мог чувствовать себя сильнее противника, его достоинства это не задевало.

Если враг старается сделать тебе как можно больнее и демонстрирует свою ненависть и презрение, это честно. В твоей власти не уступать.[1] В качестве пленника, как бы на него ни кричали, ни осыпали колкостями, угрозами и пощечинами, хватали, сбивали с ног, швыряли об стену… если в дело не вступал палач, Дик после таких бесед говорил: «Меня не трогали».

Синяки и царапины он к ранам не причислял. Даже если у него на лице была кровь, только удивлялся: «Ну и что?» Хотя границы оскорбления других он считал от обращения: «Эй, ты!..» А уж грубо хватать за руку при нем никого не рекомендовалось.

Другое дело, когда его пытались купить или обращались как с бесправным существом, с вещью. Тиски чужой воли сковывали внутри больнее, чем снаружи. Уступать шантажу он считал худшей пыткой. В корне уступки всегда страх, пусть не за себя, и бессилие. И на рынке рабов, хуже плеток надсмотрщиков жгли равнодушные взгляды хозяев. Такого обращения Дик не терпел и всегда отстаивал свою внутреннюю свободу, сколько бы крови ему это ни стоило.

Если в него слепо тыкали пальцем, не видя его самого, Дик оскорблено вспыхивал. Если его ударил изо всех сил тот, кто действительно на него разозлился, рыцарь только смеялся, демонстрируя превосходство над несдержанностью противника.

Это поединок.

Дик и сам прекрасно владел оружием и применял силу, когда считал нужным. Он не мог запретить это другим.

Когда «корзинка» въехала в густую тень, Дик легко мог освободиться. Одно из креплений сзади на поясе всегда заточено. Можно перепилить веревку, а потом незаметно отстегнуть ремешок. Прыгнуть через перила на ближайшего всадника, выхватить его оружие и… желательно добраться до главаря, чтобы он приказал отпустить всех. А то ведь может влепить мятежнику пулю в затылок, пока Дик будет драться с другими.

Но, услышав о людоедке, Дик решил подождать и добраться до ее замка. Пусть бандиты любезно укажут ему дорогу.

* * *

[1] (прим. Лины) Даже в проклятом мире надо бороться с бесчестием до самой последней возможности. А она есть всегда, пока ты жив. Мир-без-Чудес разъедает мозг и душу в первую очередь. Их-то и надо защищать. Он внушает не сопротивляться. Соглашаясь, люди позволяют так уродовать мир и себя, что даже не могу думать об этом. То, что такое возможно хоть где-то, с кем-то, отнимает и мои силы. Я понимаю Дика. Он жил в таком кошмаре двадцать лет и всё-таки не растворился там. Мир-без-Чудес не получил его душу. Зато выпил все силы тем, что Дик никак не мог помешать происходящему там повсюду.

Но, уступая злу, никак не сократить потери. Сдашься и зло будет множиться уже с твоей помощью! Это я поняла, когда мы говорили с Диком всю ночь на кухне, и он рассказывал мне о мире-без-правил. А проверила на себе в школе Дины.