Он перезарядил пистолет. Ну… Не всё так получилось, как он хотел, но получилось. Когда придётся писать рапорт об этом деле, надо будет обязательно указать, что оружие с глушителем значительно облегчает выполнение задания. Это факт.

Инженер хотел оставить как можно меньше следов, поэтому он опять собрал все гильзы. Потом постоял несколько секунд в проёме двери, присматривался и прислушивался. Нет, ничего живого здесь больше не было. Это хорошо, что доктор строил свои «санатории» в глуши, подальше от людских глаз. Это было Горохову на руку.

Тяжеленный баул с медью, сумки доктора с документами, едой и личными вещами, свой рюкзак, переносной холодильник — всё это он стал сносить вниз и грузить в роскошный квадроцикл, на котором приехали Рахим и его медсестра. Перед этим инженер выпустил заряд картечи и жакан в сервер, который находился в комнате контроля. На всякий случай. Ну, чтобы записи с его изображением не осталось. Забрал коробку с пеплом и остатки еды. А ещё он подобрал с песка винтовки даргов и не побрезговал покопаться в их набедренных сумках, забрав оттуда все патроны. Не то чтобы это всё было ему нужно, просто так всегда поступали жители степей. Это простое правило незыблемо: всегда забирай оружие и патроны убитых врагов, нельзя оставлять его сородичам убитых. Вот теперь дело было сделано. Осталось только вернуться. Он нашёл на связке ключей ключ от кабины и зажигания квадроцикла. Кстати, доктор не был таким уж бесшабашным, как поначалу подумал инженер. В кабине квадроцикла нашёлся отличный дробовик с коробкой дорогих патронов, да ещё пулемёт-пистолет «Шквал» с парой обойм. Шикарное оружие на все случаи жизни.

Бак почти полон. Можно включить кондиционер. Но прежде чем взять курс на север, он заехал за оставленной канистрой. Даже её нельзя оставлять. Вдруг приедет дотошный тип вроде Тарасова, вдруг начнёт «землю рыть» в округе. Нет, Горохов не собирался оставлять ему ни единого намёка, ни одной зацепки. Всё, что он готов был оставить тем людям… или существам, что сюда явятся, — так это две противопехотные мины у восточной и западной стен здания. Он нашёл свою канистру, закинул её в кузов, и только после этого, усевшись в прохладную кабину, взял рацию.

— База, вызывает странник. Приём.

— О… Ну наконец-то, ну что ты так долго…

Она волновалась, это было слышно по голосу. Она совсем забыла правила. Горохов только вдохнул:

— Приду с востока, выйди «поглядеть» на меня. Конец связи.

Он ещё издали заметил дрон, который прилетел к нему с запада. Дрон опустился и заглянул камерой в кабину. Пластик кабины был тёмным, солнцезащитным, и вряд ли Самара смогла что-то разглядеть. Ему пришлось открыть дверь и помахать рукой, чтобы она не начала стрелять. Вскоре он был у развалин. И казачка вышла к нему, она заглянула в кузов.

— Ого, богатый хабар взял, инженер. А тут что? — она потрогала сумку-холодильник.

— Это всё не наше, — ответил Горохов, — собирайся, надо ехать, нас будут искать на участке.

— Да у меня уже всё собрано, — отвечала она, — только коптер разобрать нужно, и можно ехать.

Вскоре Самара уселась к нему в кабину:

— И как прошёл твой налёт? — спросила она, рассматривая оружие, что было в кабине, особенно её заинтересовал «Шквал».

— Не так, как хотелось, — коротко отвечал инженер.

— Ничего себе, столько всего привёз, и вещи, и оружия много, и квадр какой дорогой, и говоришь, что всё нехорошо получилось?

— Квадр, оружие и половину вещей утопим, — произнёс он, — кстати, там, в сумках, хорошая еда с севера, фрукты, колбаса, ешь всё, что сможешь, остальное выбросим, это всё улики.

— Улики? — Она не знала этого слова. — Это что такое?

— То, что нужно уничтожить, чтобы нас не нашли. Утопим всё в реке.

— Утопим? Да ты с ума сошёл?! — воскликнула Самара.

— Искать будут, — сказал инженер, полагая, что заканчивает разговор. — По этим всем вещам нас могут найти.

Но Самара не была бы самой собой, если бы согласилась с этой глупостью.

— Да спрятать же всё можно! Закопать! До времени. Это ж всё дорого стоит. Оружие какое прекрасное. Сумки какие крепкие, — говорила она с жаром. — Вон, степь вокруг безбрежная, разве кто что сыщет? Нипочём не сыщет.

Горохов знал, что это всё улики, которые могут привести к нему и Самаре, но и её он понимал. Для женщины, которая родилась, и выросла, и умрёт в палатке, хорошее оружие — это большая ценность, которую можно продать, подарить, обменять или даже передать по наследству. Он чуть подумал:

— А квадроцикл тоже думаешь спрятать?

— Бросим у реки, найдём место, где шершней побольше. Чтобы любопытные не шастали. Между больших барханов оставим, пусть его песком приметёт, а всё остальное на наш берег с собой возьмём. А там закопаем… Там же, у рогоза, где лодки прячем. Туда тоже никто не суётся. Даже наши туда не ходят.

Инженер молчал. Конечно, лучше всё лишнее уничтожить. А то, что нужно, что важно для исследований, немедля переправить на север. Но он понимал и эту женщину. Инженер собирался разгрузить квадроцикл у реки и отогнать его на пару километров в степь. Пусть стоит там. Через день, вернее, через вечер, его следов на песке будет почти не видно, а через пару дней его можно будет найти только при помощи коптера. Остальное, оружие и сумки, он собирался утопить в реке. Ну, кроме меди, конечно. Это богатство он хотел утопить в метре от берега, чтобы потом, когда всё утихнет, найти и забрать себе. Но, послушав Самару, он согласился. Пусть этой степной бабе, которая за свою недолгую жизнь потеряла двух мужей, хоть немного повезёт.

— Ладно, — произнёс он, — но нам нужно торопиться. Нас могут хватиться в лагере.

Поехали к лодке, а он вдруг почувствовал, как устал. В кабине вроде и прохладно, но ему как-то… душно, что ли… Он трёт глаза рукой. Глубоко вздыхает. Слава Богу, хорошо, что есть квадроцикл, не приходится нужный груз тащить по пескам. Слава Богу! Самара, глазастая, сразу заметила его состояние и, стянув перчатку, приложила руку к его щеке. И, кажется, не поняв, что с ним, спросила:

— Ты чего?

— Устал, — коротко ответил он.

Выгрузили вещи у лодки; пока Самара отгоняла квадроцикл в степь, подальше от реки, инженер стал укладывать сумки, и рюкзаки, и баул в лодку. Солнце ползло вверх всё выше, начинало припекать. После того как забросил в лодку медь, еле смог отдышаться. Едва сдержался, чтобы не стащить с лица респиратор, очень хотелось глотнуть воздуха. А когда казачка вернулась, он предложил ей самой сесть на руль.

А в лодке Горохов почувствовал себя неважно. Да, кажется, он заболел. Но здесь, на реке, он едва мог определить, что с ним происходит. Тем более, что работы ещё было много.

— Бери южнее, — сказал он Самаре и махнул рукой, — туда, где скала, похожая на клык. Знаешь её?

— Острая скала? — переспросила казачка. — Знаю. А зачем нам туда? Только время там потеряем. Лучше закопаем всё в тайнике, рядом с лодками.

— Так надо, — нехотя буркнул он. — Давай к скале.

— Сам говорил, что время теряем…

Инженер не ответил. Она опять готова была с ним спорить. А ему было сейчас не до споров. Ему жутко хотелось снять маску и платок, белое солнце резало глаза, ему было жарко, кажется, он заболевал. Инженер полез в свой рюкзак и достал оттуда аптечку. Что бы это ни было, какая бы хворь ни накрыла его, ударная доза антибиотиков сейчас ему точно не помешает. Запил три таблетки водой. А Самара уже не сводила с него глаз.

— Смотри лучше, куда плывём, — напомнил ей Горохов.

Наконец они пристали.

— Всё здесь будем прятать? — спросила она, когда нос лодки уткнулся в берег как раз там, где песок ещё не занёс яму от его прежнего схрона.

— Нет, — он помотал головой. — Холодильник и сумку с бумагами.

Не дожидаясь пояснений, Самара не дала ему взять его сапёрную лопату, выбросила на берег сумку с бумагами и аккуратно поставила на песок холодильник.

— Я сама всё сделаю.

Сильная женщина. Рыть песок она тоже умела. Горохов просто сидеть в лодке не захотел. Он, напрягая все силы, взял баул с медью и, перекинув его через борт, подтащил к Самаре:

— Это тоже закопать нужно.

Она кивнула и продолжила быстро рыть яму. А инженер стал осматриваться вокруг. Страшно странное было ощущение, он такое, кажется, уже переживал. Солнце припекало всё сильнее, и всё время казалось, что Самара копает медленно. А когда закончила, когда разровняла лопаткой песок над схроном, подошла к нему вплотную, уставилась, очки к очкам, глаза в глаза, и сказала:

— Душно? Солнце глаза режет? — а сама, сняв перчатку, полезла к нему в рукав голой рукой. Температуру проверяла.

Инженер сразу понял, куда она клонит:

— Я проверял, смотрел ноги дважды, пока туда дошёл.

— Значит, недосмотрел, температура у тебя, — сказала казачка, — клеща ты словил. — И тут же добавила, то ли с облегчением, то ли с самодовольством: — Ничего, не беда, я его достану. Скальпель, пинцет и игла у меня есть. У меня дети сто раз клещей ловили, все в шрамах.

— Надо ещё лодку и хабар твой спрятать, — устало сказал он.

— Я всё сделаю, — сразу откликнулась она.

«Я всё сделаю». Кажется, ей нравилось произносить эту фразу.

Только когда они приплыли на то место на реке, где в рогозе были спрятаны лодки, после того как она закопала всё оружие и сумку с консервами и колбасой, они сели на квадроцикл и отъехали на километр от реки. Она остановилась и сказала, достав его одежду:

— Давай, ноги погляжу.

Тут было тихо, ветра не было. Инженер снял маску, хоть немного подышать без неё. Скинул чуни, а Самара присела, помогла размотать обмотки. Потом помогла снять штаны и внимательно осмотрела его ноги. Встала и, дальше помогая ему переодеваться, произнесла:

— Не нашла я на ногах клеща.

Может быть, но чувствовал он себя всё ещё нехорошо, теперь ему она была не нужна для того, чтобы понять, есть ли у него температура или нет. Он это и так знал. А казачка продолжала:

— Давай дальше смотреть. Сейчас найдём его, — и теперь в её тоне он не услышал раздражавшей его самоуверенности. К сожалению. — Ты на песок не ложился?

— Пришлось немного, — отвечал он. — Дарги были близко, полежал пару минут… Или пять…

Горохов и вправду лежал пару минут за домом под солнечными панелями, оценивал обстановку, а ещё лежал, когда обезвреживал мину возле двери.

Он понимал её волнение, это был не первый его клещ. Ноги-руки — дело неприятное, но не катастрофичное. Он лезет с анестезией, безболезненно, у носителя даже не зачешется нигде. Ткани в районе проникновения иной раз немеют, словно замороженные лидокаином. Да и то не всегда. А кожу прогрызает быстро. За минуту. Хорошо если в ногу, там под кожей и притихнет. А если в тело… Корпус, шея… Там этому опасному насекомому есть где разгуляться. Уйдёт вглубь сантиметра на три-четыре, пройдёт мышцы в поисках уютного места, где можно окуклиться и вжиться в организм, там приживётся, выпивая здоровье из человека и отравляя его своими выделениями. Температура, слабость, боязнь света, понос, обезвоживание, потеря сил. В общем, весь набор недомоганий, которые в степи предшествует смерти.

И главное, после того как он проник в тело, найти его будет можно только при помощи УЗИ или рентгена. Так и будет жить, два, три месяца, пока носитель не погибнет или пока насекомое не сгноит вокруг себя ткани и не выйдет из организма большим нарывом.

— Вот он, — казачка нашла место, где вошёл клещ.

Вход был между правой лопаткой и подмышкой. Хотела то место рассмотреть, но он отвёл её руки и стал надевать рубашку:

— Надо ехать, — он повернулся к ней. — Запомни, что сейчас тебе скажу. Если вдруг кто будет спрашивать, то всю ночь мы ездили по степи, я что-то искал, а что — тебе не говорил. Останавливались всё время, и я ходил по барханам, что-то записывал на бумагу, когда рассвело, запускал коптер пару раз. Бродил по зарослям колючки, сидел писал что-то, а когда собрались домой, почувствовал себя плохо. Повтори.

Самара повторила всё, что он ей только что сказал. А он уже оделся в свою одежду.

⠀⠀