За всей этой болтовнёй про страдания и любовь, за улыбками и непринуждённой расслабленностью Саблин припрятал своё беспокойство. Теперь-то он почти не сомневался, что эта самая Нелли-Марина обаяла Юрку и через него пробралась, зараза, в дом. Обыскивала его… От мысли, что какая-то шестнадцатилетняя шалавёнка шарила в их вещах, его начинало немного трясти…

«Слава Богу, Настя ничего не прознала… Ух, визга было бы… Ох, Юрке не поздоровилось бы!».

А девка босиком по крыше прошлась. Клещей не боялась.

«Видно, торопилась, обуваться некогда было… Это хорошо, что ящики в болоте оставил!».

А тут ещё и этот случай с Васей. Где это видано, чтобы командование советовало казаку не ходить с другим казаком в рейд или на промысел? Может, скоро ещё будут казакам и совместную рыбалку на налима запрещать?

«Интересно, а кто вообще об этом с Ряжкиным говорил? Выяснить бы. Хоть понять, откуда ветер дует».

Человеку, выросшему на болоте, в тяжком и простом труде, все эти хитрости и обманы, все эти тонкости, тайные обыски, в общем, все эти делишки за спиной и втихаря были непонятны, а ещё и неприятны. Аким брезговал всем этим, уж лучше бы пришли с оружием и попытались эти ящики забрать. То было бы честно. Да только кто это рискнёт прийти с оружием в казачью станицу? Разбойники и воры к станичным и близко не совались. Себе дороже. Даже самые дерзкие из промысловиков, такие как Савченко, и те в станице вели себя тихо и законы общества соблюдали. А иначе из станицы и попросить могут. Ничего, что богач. Если баловать вздумаешь, так старики соберутся и решат, что тебе пора на выход. И всё. Но с другой стороны… А где ещё тот же Савченко мог чувствовать себя в полной безопасности? В общем, никто сюда к Акиму с оружием забирать ящики не пришёл бы, поэтому и обшаривала его дом девка гулящая. И как только он об этом думал, так снова становилось ему неприятно, до оскомины…

«Эх, попадись мне она… Выпорол бы паскудницу!».

Но мечты поймать и наказать деваху были абстрактные: где там её теперь искать; а вот понимание, что ему нужно как можно быстрее уйти в рейд, было явным.

«Отвезу эти ящики и голову, куда Пивоваровым нужно, и всё это закончится. Может, отстанут от меня все. И чем быстрее в рейд уйду, тем лучше будет».

Но у него не было радиста. И этот вопрос нужно было решать немедленно.

Он останавливается в тени здания и достаёт коммуникатор, набирает в нём: «Милевич». Но устройство выдаёт девять абонентов. В станице девять человек с такой фамилией.

«Как его звали-то?».

Саблин не может вспомнить, хотя этот казак служил под его началом целый призыв. И тогда прапорщик набирает: «Сапожников».

Тут сразу всплывает и имя абонента: «Матвей».

«Ты где?» — пишет старому знакомцу прапорщик.

«Дома, — почти сразу отвечает Сапожников. — Зайдёшь?».

«Да. Иду».

Саблин раздеваться не стал, в дом не пошёл, остался в сенях. От приглашения отказался, сославшись на спешку, и сразу перешёл к делу:

— Милевич ведь рядом с тобой живёт?

— Да вот же… рядом, — отвечает казак и указывает рукой на запад, — по улице через два дома от моего.

— Слушай, Матвей… — Саблин чуть медлит.

— Ну, чего? — а Сапожникова, видно, разбирает жуткий интерес, ему не терпится всё знать.

— Ты же его знаешь?

— Кого, Никиту? Конечно, знаю. А ты, что, не помнишь его? Он же у тебя во взводе служил?

— Всего один призыв, — вспоминает Саблин. — Ну, ты про него что скажешь? Что за человек? Рыбачит?

— Толковый парень. Рыбачит. На моих глазах рос. Я с его батей начинал служить, с Андреем, он был радист, и Никита в радисты подался. Парень хороший, честный. Ну а как радист — так ты должен лучше меня знать, он там при тебе всё время был, — рассуждает Сапожников.

— Ладно, — задумчиво произносит Аким. — А звать его, значит, Никита…

— Ну да… А что? Зачем он тебе? — очень хочется Матвею узнать, к чему это известный в станице рыбак интересуется молодым казаком.

— Да нужен… Позвони ему, спроси: дома он?

— Хорошо, — соглашается Сапожников и идёт к телефону.

Сапожников проходит в дом, и Саблин слышит:

— Александра, здравствуй, это Матвей … Ага, ну да… Здравствуй. Слушай, а муж-то твой дома? Ну, понял… Да к нему сейчас зайдут… Да увидишь. По делу, по делу… По какому надо, ты просто скажи ему, что сейчас у вас гости будут. Всё, здрава будь.

Матвей появляется и говорит Акиму:

— Дома он, кукурузу пропалывает.

— Спасибо, Матвей, — Саблин протягивает Сапожникову руку.

— Аким, а чего он тебе? — тот всё-таки хочет знать, зачем прапорщику молодой казак.

— Да есть дельце одно, — уклоняется от ответа прапорщик.

Конечно, его ждали. Вся семья Милевичей: и сам радист, и его жена Александра, высокая, худая молодая женщина с годовалым ребёнком на руках. Были и ещё два ребёнка. Эти уже сами ходили.

— Доброго дня, Аким Андреевич, — улыбается и кланяется хозяйка.

Ну, тут Акиму деваться было некуда, пришлось раздеться, разуться, пройти в дом. Где его ждали, как выяснилось, с большим интересом.

— Обедать желаете, господин прапорщик? — сразу спросила его хозяйка дома.

— Нет, воды если… — ответил Саблин, присаживаясь за стол.

— Компот есть, — предложила Александра.

— Если не сладкий, — согласился Аким.

— Не сладкий, — заверила хозяйка. А хозяин предложил ему:

— Может, чего другого?

— Нет, — отказался от водки прапорщик. — Дел много, — и, видя, что жена Милевича отвлеклась делом, а также видя в глазах хозяина дома интерес, он сразу и продолжает: — Я в рейд иду, мне радист нужен. Ты как, свободен?

— Свободен, улитку всю уже собрали, тыкву полоть да насосы ремонтировать надоело уже… — радист смотрит на Саблина большими серыми глазами. Молодой, улыбается. Но главного вопроса не задаёт.

Тут Александра приносит ему стакан ледяного компота. Он и вправду несладкий, но Настя делает его иначе, кактусов не жалеет, напиток у неё получается более насыщенный. Хотя у Александры тоже неплохой. И едва она отходит от мужчин, Саблин ставит стакан и говорит:

— Пятьдесят рублей за две недели.

— Ой, как нужны деньги, — сразу отвечает Милевич. — Аким Андреевич, так ты объясни, куда собраться — на промысел или…

— Нет, промышлять не будем, прокатимся по болоту. Туда да обратно, и всё. Дело простое.

— Это как у вас с Ряжкиным в прошлый раз вышло? — подначивает молодой казак.

Саблину не нравится этот пример, и он начинает пояснять:

— В прошлый раз случайно получилось… Нарвались тогда неожиданно, — и он обещает: — Сейчас всё иначе будет.

— Иду я, Аким Андреевич, — сразу заверяет его Никита. — Деньги нужны. А куда пойдём, опять на Камень?

И тут, неожиданно для самого себя, Саблин, человек, который не очень любит врать или там как-то темнить, вдруг соглашается с радистом:

— Угу… Сходим до Камня и обратно.

— А когда пойдём? — интересуется Милевич.

— Дня через два, — он опять врёт. И сам не знает почему. Может, поэтому у него не сразу складываются фразы. — Или через три… Но ты, это… Никита, ты собери всё… Там это… Броню, оружие… Ну, как положено…

— А рацию? — сразу интересуется Милевич. — Мне рацию взводную взять? — тут он немного мнётся. — Просто говорят, Вася-то свою рацию… говорят, он её в рейде потерял.

— Во-первых, Вася свою рацию уже восстановил, — назидательно замечает Саблин. — Ты насчёт этого всего вообще не волнуйся, если что поломаем, броню или что ещё, так и починим… А во-вторых, рация и РЭБ у меня свои есть. С ними пойдём.

И Милевич сразу, как и положено настоящему радисту спрашивает:

— А какая рация?

— «Ольха», — отвечает Саблин.

— О, «Ольха»! Серьёзная техника, — кажется, Никита обрадовался. — А дрон есть к ней?

— Работал с такой? — уточняет Саблин.

— На фронте — нет, но на курсах изучал, навык имею.

И вот тут прапорщика первый раз кольнуло сомнение. Кого он брал с собой в рейд? Парня двадцати двух-двадцати трёх лет с двумя призывами за плечами. Разве таких бойцов берут на опасное дело?

«Матвей говорит, что он рыбак… Значит, с болотом знаком».

Но Саблин помнил себя в двадцать лет: какой он там был тогда рыбак, какой знаток болота?.. Нет, дурак дураком, самоуверенный, как и Савченко, чудом не сгинувший на промыслах. И этот сероглазый молодой казак почти ничем от него молодого не отличался. И после он спрашивает у радиста:

— А ты с «Конвоем» работал?

— А у вас ещё и «Конвой-4» есть? — удивляется Никита.

Саблин лишь кивает: есть, есть.

— Так это ротный РЭБ, мощная станция, я с нею не работал, но я разберусь, я же его изучал, — говорит Никита, и прапорщик видит, что он очень хочет попасть в рейд. Обещает что угодно, лишь бы взяли. А там… изучал, опыт имею, разберусь…

Вот только это не совсем то, что Саблину хотелось услышать. Но вся беда была в том, что выбора у него не было, некогда ему было искать другого радиста.

— Ладно, — наконец произносит он. — Ты это… соберись сейчас, всё подготовь. Только не собирайся как на призыв. Бери всё по делу. И чтобы в любую минуту всё было готово.

— Аким Андреевич, ты же сказал, что идём через два дня.

— Так и есть, — продолжал зачем-то врать Саблин. — Лодку ещё нужно подготовить, ещё кое-что… Но это тебя не касается… Ты будь готов. Понимаешь? В любую минуту я тебе звоню — ты через пятнадцать минут уже на мостках с вещами.

— Есть быть после звонка на мостках с вещами через пятнадцать минут, — отозвался молодой радист.

«Ничего, разберётся как-нибудь».

Саблин на это надеялся, выходя от радиста Милевича. А ещё жалел, что пропустил курсы младших командиров, там наверняка сотник-лектор «набросал» азов работы с современной боевой аппаратурой. Конечно, Аким и сам кое-что знал, но это были самые простые приёмы и навыки работы с рацией и РЭБом. Но там, в болоте, нужен был специалист, такой как Ряжкин. А этот молодой… да куда ему до Васи. Но выбирать сейчас не приходилось. Опытные казаки в опасный рейд не пойдут. Зачем им по болоту таскаться, зачем рисковать? На войне, что ли, не настрелялись? Деньги? Да как-нибудь обойдутся. Саблин и сам уже был такой. И понимал, что опытного болотного человека попробуй ещё соблазни на подобное дело. Что ни говори, а дальний рейд — это не шутки. И последний случай как раз был тому подтверждением. Ведь чудом ушли.

Вот с Денисом ему везло. Калмыков конечно… сорвиголова. И то, Саблин полагал, что лихость Дениса, она вся от неустроенности, от бедности. Семью кормить нужно, вот и берётся за всё, что деньгу принесёт. В общем, Саблин не был доволен своим радистом и брал его, потому что никого другого у него на примете не было.

И теперь ему хорошо бы было пойти домой, но, выйдя от Милевича, он немного постоял, подумал… и написал Пивоваровой. Написал он ей вот что:

«Шею что-то ломит. Может, ещё укол сделаете?».

Розалия была женщина умная, она всё сразу поняла.

«Я на работе, заходите, посмотрю».

⠀⠀