Сотник был из таких людей, которых казаки называли въедливыми. Немного рябой, лысоватый, он принёс зачем-то настоящую заламинированную карту болот, хотя мог обойтись и обычным офицерским планшетом. Обвёл небольшой круг на карте и спросил, обращаясь именно к Акиму:

— Прапорщик, здесь вы их зафиксировали в первый раз?

— Да… — Саблин разглядывает карту; он, честно говоря, не понимает, почему сотник спрашивает именно у него, это ведь не он «сидел на РЭБ-е». Он не очень хорошо себя чувствует. Уж больно ему досталось в последнем деле, голова тяжёлая… Это от лекарств. Медик сказал, что страшного ничего нет, но обещал, что отёк на затылке поболит, да и сама голова тоже. Может ещё и тошнить. Не врал медик. Всё было, как и обещал. Оно и понятно — сотрясение вместо с контузией. Саблин собирается с силами, чуть встряхнув головой и разглядев карту, добавляет: — Ну да… Вроде тут.

И лишь после этого сотник оборачивается к Ряжкину:

— Это место? А вы помните?

— Оно, кажись, — Вася разглядывает карту. — Но я же журнала не вёл… Не на войне вроде были… Так, на память скажу… Ну… да… Вот тут я дрон их запеленговал, удивился ещё, что сигнал кодированный… — он водит пальцем… — Да… Тут… А мы шли… — он опять указывает пальцем. — На юго-восток к вам… И тогда Аким приказал менять курс, и мы взяли юго-юго-восток… И пошли на полных оборотах. На Сосновку, но шли так недолго… — он глядит то на Саблина, то на Калмыкова, — кажись, и часа так не шли.

— Да нет, какой там час, полчаса, не больше, — вспоминает Калмыков. — Потом они дрон кинули…

Второй офицер в звании есаула… вообще-то он молод для такого звания, ему на вид лет тридцать пять, или чуть больше… он почти ничего не говорит, но все их слова записывает себе в планшет и потом отмечает что-то у себя на электронной карте. Он нет-нет, да и зыркнет на кого-то из казаков, остановит взгляд и изучает.

Неприятный такой у него взгляд, он словно не доверяет им. Да, эти два офицера им не доверяют.

У обоих на рукавах гимнастёрок только цифра «четыре», обведенная в круг. И больше ничего. Ни рода войск, ни номера части. А это говорит о том, что офицеры эти из Четвёртой дивизии. Из штаба. Но уж точно не интенданты, и не оружейники какие-нибудь. Оба внимательные и немногословные, с нехорошими глазами. Как и положено… разведчикам.

— И вот тут я понял, что у них три лодки, — продолжает водить пальцем по карте радист. — Вот тут…

Офицеры рассматривают карту, и сотник произносит задумчиво:

— Да-а… Жаль, конечно, что вы не вели ЖБД (журнал боевых действий), — а потом снова спрашивает: — И вот в этом месте вы сбросили обороты и пошли на средних? — и теперь переводит взгляд на Калмыкова.

— Ну, так старший приказал, — отвечает Денис.

Офицер смотрит на Саблина.

— Да не уйти от них было, — вспоминает Аким. А сам начинает трогать затылок. Теперь сомнений у него не осталось: голова заболела снова. Видно, действие обезболивающего заканчивалось.

— Нипочём не уйти, — сразу поддерживает командира Калмыков. — У них моторы — жуть. Мощи нечеловеческой. У Акима… то есть у прапорщика Саблина… мотор тоже хороший, но с теми ему… Нет, не тягаться…

— Да чего там говорить, — Ряжкин сначала машет рукой, а потом руки и разводит, желая показать что-то большое. — Они вот такие… Мы как первую лодку расстреляли, как глянули… Там мотор… килограммов сто одного железа. Как от таких уйти?

— А где вы расстреляли их первую лодку? — теперь как раз заговорил есаул, оторвавшись от своего планшета. — Местечко сможете вспомнить?

— Да где там вспомнить? — сомневается Саблин. И снова морщится. Боль в голове начинает усиливаться… Пульсирует. — Это вон только если радист наш вспомнит. Я за другим следил.

Сотник глядит на Акима долгим взглядом, а потом и произносит:

— Прапорщик, идите в медсанчасть, — и после пары секунд — пока до Акима доходили его слова — добавляет: — Казак Калмыков, проводите прапорщика.

— Есть проводить прапорщика, — Денис тут же поднимается с места. И после него встаёт Саблин.

«Этот сотник специально нас с Денисом выпроводил, потом Васю отпустят, позовут Дениса, снова опросят и будут сравнивать сказанное, — и Саблину это не нравилось. — Чего цепляются, чего допрос устроили? Первый раз, что ли, казаки в болоте от переделанных отбиваются?».

Саблин и Денис выходят из кабинета и идут по бетонному коридору, освещенному редкими, тусклыми лампами.

Они, когда вышли с острова, на котором был у них бой, пошли на вторую заставу, ту, что прозывалась ещё «северной», но на тот момент там, на самой большой и мощной из трех застав, как назло, в медсанчасти не было медика. Казаки-медики были не в счёт, они могли только первую помощь оказать, а вот посмотреть, что у Акима с головой, пользуясь даже самым простым томографом… Ну, даже если бы кто из местных и смог включить аппарат и сделать «картинку», так её ещё нужно было растолковать, а в этом деле без опытного врача никак. И пришлось казакам второго полка ехать дальше. На первую заставу, на «восточную». А там к их приезду уже подготовились, медики были на месте, оборудование работало. Там только и взялись за Саблина как следует: анализы, рентген, томограф… Лекарствами напичкали сразу. Всё как полагается. И, слава Богу, немолодой уже врач сообщил ему на следующее утро, что ничего страшного с головой нет. А насчёт руки Аким и не волновался. Рука — дело наживное, можно и новую вырастить, ежели что. Были бы деньги. В общем, на больничной койке он находиться не захотел, в госпиталь на берег тоже. И тогда, посовещавшись, казаки решили: раз с командиром всё в порядке, ехать к себе в Болотную. Но сразу их не отпустили. Комендант заставы прапорщик Свахин нашёл их, когда они были у пирсов и подняли лодку для осмотра, чтобы убедиться, что на ней можно дойти до дома. Комендант прошёлся вокруг лодки, даже потрогал заваренные наспех пробоины пальцем, а потом и сказал:

— Казаки, задержитесь малость.

— А чего? — удивился Калмыков.

— Так, погутарить с вами хотят.

— Разведка, что ли? — сразу понял Ряжкин.

— Ну, так… — Свахин делает жест: сами понимаете. — Я вчера рапорт отправил в полк, а сегодня вот пришла директива.

— Значит, из вашего полка приедут поговорить с нами, — произнёс Денис таким тоном, каким обычно говорят: ну, надо — так надо.

— Выше бери, — отвечает ему комендант. — Из дивизии. К вечеру обещают быть. А вы пока отдыхайте, я приказал вашу лодку подшаманить, сейчас люди придут, поглядят её, если что — подварят, подчистят, мотор посмотрят…

— Мотор трогать не нужно, — сразу предупредил Саблин.

— Он к своему мотору никого не подпускает, — посмеялся Ряжкин.

— Добре… Мотор трогать не будут, — заверил Акима комендант, — а вы, пока разведка не приехала, можете отдыхать, любые койки выбирайте, я кашеварам приказал питать вас по первой статье: компоты персиковые, булки из пшеницы — всё как положено; тебе, прапорщик, койка в медсанчасти с массажем… очень хорошая… капельницы там, лекарства… и всё такое…

— Да, я понял, — кивает Аким.

А после комендант ушёл.

— Понял, Денис? — говорит Ряжкин Калмыкову со значением. — Из дивизии по твою душу приезжают.

— Итить ты, ядрёный ёрш, вот оно чего… — отвечает тот ему в тон, дескать: понимаю, из дивизии!

Шутят. Настроение у казаков хорошее. Так всегда бывает. Несколько дней после тяжёлого, но успешного дела в подразделениях всегда царит хорошее настроение.

В общем, Аким пошёл в медсанчасть, поваляться на кровати с массажёром, лекарств попить, так как чувствовал себя ещё нехорошо, а Калмыков и Ряжкин пошли в курилку, языками трепать с казаками из других полков. Про жизнь, войну и болото разговаривать.

И дождались. К ночи в бетонных помещениях с низкими потолками и влажными стенами появились два офицера. Аким сразу подумал, что надо было ему с товарищами уехать раньше, но раз уж дождались…

А те, естественно, стали скрупулёзно разбирать весь бой, что случился у них с переделанными. Их интересовало всё, включая время, координаты событий и даже откуда они знали про заброшенную в болотах заставу. И, конечно же, одними из первых заданы были казакам вопросы о целях путешествия. Куда ездили? Зачем? Кто просил? А вот на эти вопросы ни Ряжкин, ни Калмыков ответить не могли. И тут они кивали на Акима: а это вот он знает.

И тогда прапорщику пришлось сказать офицерам разведки:

— То дело частное, денежное. К военным делам касательства не имеет.

Сказал как отрезал. И оба офицера, и сотник, и есаул, уставились на него и долго смотрели, не произнося ни слова, как будто ждали продолжения. Или пояснения какого. Но молчаливый прапорщик с санитарной повязкой на голове так ничего и не добавил к сказанному. И вот теперь, когда лысый сотник, оставив Ряжкина, выпроводил их с Калмыковым из помещения, Аким сразу подумал, что сейчас офицеры разведки вдвоём будут вытягивать из Васи подробности. Где были? С кем говорили? Что забрали? И всё это совсем не нравилось Саблину. Вася, конечно, им скажет, что ходили к Камню. На Мужи. Зачем? — спросят разведчики. Да ящики какие-то забрать. Ах, ящики. А у кого забирали? А что там?

И тут Саблин берёт Калмыкова под локоть, останавливает.

— Слушай, Денис. Давай-ка собираться будем.

— Чего? — не понял тот. Казак удивлённо глядит на товарища. — Как собираться? А голова твоя?

— Да всё с нею в порядке, я таблеток с собой возьму… Давай, загостились мы тут. Пора.

— Так три утра только. Темень ещё стоит, а эти места мы знаем плохо, — всё ещё не понимает Калмыков.

— Ничего, пока соберёмся, — говорит ему Аким, — пока выйдем, чуток по темну пройдём, а там и рассвет. А дальше места нам знакомые, на хороших оборотах пойдём, может, до ночи до дому добраться успеем.

— Ну, часов за двадцать дойти, в принципе, сможем, — как-то нехотя соглашается Калмыков.

Саблин в этом уверен, тут уже начинается его болото.

— Так Васю-то хоть подождём? Или… — Денис всё ещё сомневается, смотрит на прапорщика вопросительно.

— Да ты что? В своём уме? — Саблин даже сердится на товарища, отчего у него в голове вспыхивает боль. Он морщится, аккуратно трогает бинты на затылке и заканчивает: — Конечно подождём, как без него-то?

Тут Денис вроде успокаивается. И пока их товарища опрашивали офицеры из разведки, казаки собрали свои вещи и снесли их вниз, в ангар для лодок, к воде. Там парочка мастеров втащила их лодку на стапель и проводила ремонт. Как и обещал комендант: бесплатный.

— Ну, что тут? — спросил у них Аким, надевая респиратор и заходя под поднятую лодку. Тут герметичность помещения была не такая, как на всей заставе, всё-таки вода — вот она.

— Да вот, — отвечает один из мастеров, немолодой уже человек с чёрными от железной работы руками. Он светит фонарём и указывает: — Вот шов треснул — я подварил, вот тут дыра была под рундуком, сварка, когда варили, плохо легла, не взялась, вода тут должна была проходить.

— Да впопыхах я варил, — как бы оправдывается Денис. Он тоже уже в респираторе, залазит под лодку, смотрит швы. Трогает шов пальцем. — Где варено плохо? Тут, что ли?

— Мы бой вели, — поясняет мастеру Саблин, — нам тогда не до ровных швов было.

— А-а, — мастер понимает. — А я смотрю — лодка хорошая, а вся побитая. Досталось, смотрю, лодчонке. Переделанные на вас наседали, говорят?

— Ага, — не без гордости отвечает ему Денис, всё ещё разглядывая швы на днище лодки, — наседали-наседали, да отнаседались.

— Побили вы их, значит? — подводит итог мастер.

— А как же, мы же второй полк!

— Хе-хе, — мастер трясёт головой и посмеивается. — Что ни казак — всё бахвал. И каждый свой полк славит. Наши такие же обормоты, — они все выходят из-под лодки, и мастер заканчивает: — Всё вроде хорошо сделал, но я бы на вашем месте, как прибудете, ещё раз осмотрел бы корпус, всё равно листы на бортах и на днище поменял бы. Их повело малость, равнять надо, на камень вдруг налетишь, рассыпаться лодка может.

Для Саблина, который любил и берёг свою лодку, слышать подобное было горько. А тут ещё спрыгивает сверху второй мастер, молодой, ловкий такой, и говорит:

— Слышь, казаки, а у вас там в лодке невыключенное что-то.

— Чего? — не понимает Денис. — Чего там невыключенного?

Да и Саблин тоже не понимает молодого. Они оба смотрят на него, а тот им объясняет:

— Там в ящике у вас что-то включённое. Может, прибор какой, он полежит, да и начинает стучать. Два раза стучал.

И тут Калмыков переводит взгляд на командира: ну, чего скажешь?

И Аким делает вид, что так и должно быть:

— А, это… — он машет рукой. — Это нормально, там… — он думает, что сказать ждущим объяснения мастерам, но нужных слов не находит. — Это… кое-что нужное…

Ну, нужное — значит нужное, мастера дальше не расспрашивают, а казаки благодарят их и помогают спустить лодку со стапеля на воду.

Потом начинают укладывать в неё личные вещи, проверять бак мотора, в общем, готовиться.

— Поесть бы надо, — вспоминает Калмыков. — Почитай, сутки в дороге проведём. Интересно, у них тут во сколько столовка открывается?

— Иди узнай, — говорит ему Саблин. Сам он теперь не хочет отходить от лодки. — И нам с Васей принеси чего-нибудь.

— Ага, есть принести чего-нибудь, — отвечает Денис и уходит.

А Аким остаётся в большом ангаре почти один, «на воротах»; конечно, есть часовой, но он далеко, читает что-то или смотрит в планшете. Ему не до Саблина. Аким достаёт одну таблетку из пластиковой банки и запивает её водой. Прапорщик понимает, что дорога выйдет для него нелёгкой. Конечно, лучше бы ему было отлежаться тут пару дней на кровати с массажем, под капельницами. Но из-за этих ящиков он не чувствует себя тут спокойно.

«Вот втянул Савченко в эту кугу, а сам помер. Хрен его знает, что теперь делать. Ладно, приеду, всё выясню и уже дома решу…»

Он вздыхает и садится в лодку. Заодно начинает смотреть, как мужики подправили её изнутри. Прапорщик заглядывает под рундук, смотрит корму, что была пробита. Левый борт, самый изуродованный, никто, конечно, не тронул.

«Ну, вроде ничего… — но сам он, конечно же, заварил бы дыры не так. — Ладно, до Болотной дотянем, а там, дома, уже будет видно».

Вернулся Денис с армейскими упаковками еды, стал передавать их Акиму и говорить:

— Столовая ещё не работает, кашевары только заступили, так что разносолов не жди, товарищ прапорщик, вот, старший их выдал, когда я сказал, что завтрака ждать не будем. Расписаться за полученное заставил.

— Угу, — Саблин всё складывает в рундук, а так как казак собирается залезать в лодку, он его останавливает. — Слышь, Денис, ты, это, сходи за Васей, чтобы он нас не искал, а как его разведчики отпустят, так ты его сразу сюда веди.

— А, — понимает Калмыков. — Ладно… Придём — и сразу в дорогу?

— Угу, — соглашается Аким и садится к мотору, осмотреть, проверить всё: масло, свечи, тросик акселератора, вал, винт… В общем, всё, чтобы в долгой предстоящей дороге не было с этим никаких сюрпризов.

Он всё успел проверить и перепроверить, ведь товарищей пришлось ждать примерно час. Даже спать захотел. А как только Вася и Денис появились, так сразу сели в лодку, стали надевать свои КХЗ, Аким же завел мотор и на самых малых пошёл к раздвижным воротам. Ряжкин, на сей раз усевшись на нос, махнул караульному: ну, бывай, брат, и тот, махнув ему в ответ, открыл перед казаками большие ворота. И лодка покинула ангар и пошла, включив носовой фонарь, по предутренней темноте на восток на малых оборотах.

— Сбежали мы, значит, от разведки, — говорит Ряжкин, укладывая себе на колени винтовку.

— Как же сбежали, если полночи с ними просидели? — удивляется Калмыков.

— Так они с вами ещё хотели поговорить, — вдруг сообщает радист. — Особенно есаул с Акимом хотел говорить.

— А чего? — Саблин немного насторожился.

— Да этот есаул всё допытывался, — тут Вася вдруг заговорил казённым языком: — Вы можете сообщить нам о цели вашего рейда? А я же ни сном ни духом… не знал, что ему сказать. Сказал, товар забирали в Мужах. А он спрашивает: а что за товар? Ну, я ему и сказал, что не знаю, что старший знает.

Саблин ничего на этот счёт товарищу не отвечает, а лишь думает: «Это хорошо, что мы уехали».

Едва-едва начинает краснеть восток. Ветра нет, мошки просто тучи, луч носового фонаря выхватывает из почти непроглядной темноты стены бурого рогоза да чёрную воду. Мотор тарахтит тихохонько.

А Саблин ведёт лодку и думает, как ему быть с этими ящиками… Чёрт бы их подрал вместе с Савченко. Вот теперь ещё и разведка будет его дёргать из-за них.

— Аким, — окликает его Калмыков.

— Ну, — отзывается прапорщик.

— Как голова?

— На таблетках — нормально.

— Хочешь, я на руль сяду? — предлагает Денис.

— Давай, — соглашается Аким.

Они меняются местами, не заглушая двигателя, и Саблина, едва он привалился к рундуку, сразу начинает одолевать вялость.

«Пока не рассвело, надо бы не заснуть».

Нет, он доверяет Калмыкову, тот правильно «ходит» по болоту, умеет управлять лодкой, но когда рассветет, прапорщику всё-таки будет спокойнее. И поэтому он достаёт сигарету. Как и всякий житель болота, он умеет курить, делая затяжки с чуть отведённым вверх респиратором. И теперь получает от табака настоящее утреннее удовольствие.

Если бы ещё не чёртова мошка.

⠀⠀