Подойти к КДП можно было с востока, вдоль отвесной стены песчаного утёса, но с той стороны бойницы в стене.

Сапёров и часть казаков разместили в траншее так, чтобы они могли вести огонь по бойницам и затрудняли ведение огня противнику, пока штурмовые не дойдут до стены, а единственному снайперу, Пете Чагылысову, приказано было следить за «верхом», за краем утёса и окнами на самом верху башни.

Все заняли свои места. Штурмовые собрались вместе. Курили. Делали глубокие затяжки, перед боем не накуришься. Опять наступало их время.

— Ну, кто вылезает первым? — Спросил Кульчий.

Как обычно перед началом атаки, это решали штурмовики.

Вопрос непростой. Тот, кто вылезал первым, тот первым и шёл, собирая большинство вражеских пуль себе в щит и в доспех.

— Да кто угодно, лишь бы артиллерия не начала по нам работать, — высказался Карачевский.

— Не начнёт, утёс мешает, — сказал Тарасов.

— Ну, Аким, кто? — не унимался Кульчий. — Говори.

— Давай ты, Макар, — ответил ему Саблин, — потом я, потом Карачевский, потом Андрей.

Но Кульчий не согласился:

— Нет, не так, сначала пусть Тарасов идёт, потом я, потом Володька, потом ты, ты всё же командир.

Все с ним согласились. Молча, без слов. Саблин, конечно, тоже.

— Сержант, как до стены дойдём, так пошли двоих людей из своих, чтобы нам «сундук» притащили и помогли стену взорвать, — сказал Саблин.

— Есть, — отвечал сержант.

— Ну, казаки, с Богом. — произнёс Тарасов, выложил щит наверх и за ним сам полез на бруствер.

— Давай, брат, удачи тебе, — негромко сказал ему вслед Кульчий.

Солнце уже встало, но траншея была в тени скалы, ветер ещё поднимал пыль, и видимость тут была ещё низкой, может, поэтому Тарасов шел вперёд почти в тишине. Кульчий тоже вылез из траншеи. Пошёл следом за товарищем. За ним полез и Володька Карачевский, а Саблин стал готовиться, при этом его не покидала тревога. Почему нет противодействия? Неужели китайцы их не видят? Быть такого не может. Им сверху и наблюдать, и стрелять удобно. Он поставил ногу на ступень, чтобы, сделав усилие, вылезти из окопа.

Бронированный, противоминный ботинок защитит ногу от взрыва противопехотной мины, даже если человек на неё наступит. Не то, что бы совсем защитит, но не даст оторвать ногу. Наголенники, бедренные и паховые бронепластины защитят человека от фонтана осколков. Но невредимым человек, рядом с которым взорвалась мина, не останется. А Тарасов на мину наступил. Взрыв вырвал у него из рук щит и закинул его куда-то к скале. Тарасова подбросило на полметра, и он в клубах пыли рухнул на грунт на спину. И замер в оседающей пыли. Сразу, и сверху с башни, и из бойниц в стене по нему ударили пули. Били, патронов не экономя.

Они сыпались вокруг Тарасова, поднимая фонтаны песка, Саблин смотрел на это одну или две секунды и не пытался даже предпринять что-то, он растерялся, он не знал, что делать. Хорошо, что был тут Андрей Кульчий, он был из тех, кого называли «пегие чубы», то есть люди, поседевшие на войне.

— Траншея, подавить огонь, — крикнул Кульчий и тут же добавил, — Володя, я потащу его, ты прикрой нас.

Как хорошо, что в такой ситуации есть кто-то, кто знает, что делать, кто возьмёт на себя командование.

Сразу по бойницам в стене ударили пули. Казаки и сапёры вели огонь, пытаясь подавить китайцев. Некоторые пули бились в бетон, выбивая из него крошку, другие влетали внутрь. Гулко бахнула винтовка Пети Чагылысов, он бил по башне, поверху. В общем, когда Кульчий подошёл к Тарасову, пули прилетали к ним редко.

Да ещё и Володя Карачевский подоспел, когда Кульчий, схватив Тарасова зашиворотную лямку на пыльнике, потащил товарища к траншее. Володя прикрывал их своим щитом, замыкая отступление.

А Саблин стоял и смотрел на всё это, повторяя про себя только одну фразу: «Вот тебе и командир!»

Он не мог понять, как!? Как он мог забыть, как не подумал о том, что тут тоже могут быть мины? Как он не проверил это, ведь планшет китайцев до сих пор у них?

Когда Тарасова уже стащили в траншею, когда медик Карпович уже колдовал над ним, когда все замерли в ожидании его вердикта относительно Тарасова, Саблин смотрел на песок, что лежал между траншеей и бетонными стенами КДП. Он не хотел сейчас находиться тут, не хотел знать, что там с Тарасовым. Вернее, боялся узнать, что с ним. Он продолжал глядеть на песок, пока не увидал возле себя своего друга. Юрка Червоненко был рядом, молчал и тоже глядел туда же. А потом просил у Акима:

— Ну что, пойдем мины снимать?

Он спросил это так, словно речь шла о рыбалке или о какой-то другой простой работе. О какой-то обыденной ерунде. Саблин даже не находился, что ему ответить.

— Ну, чего ты вылупился-то? — смеялся Червоненко, глядя на друга. — Пошли мины, говорю, снимем, там делов-то, больше стоим, думаем. Тарасов полпути прошёл, осталось пятьдесят метров, ещё метров двадцать и мы в мёртвой зоне, снимем всё спокойно.

— Щит возьми у Володьки, — только и смог ответить ему Саблин.

Он первым вылез на бруствер и сразу ему прилетело в щит. Через щит в руку. Помяло бронепластину выше кисти. Больно. Но он пошёл вперёд. Юрка лез за ним.

— Эй, казаки, вы куда? — кричал им удивлённый Кульчий, когда стрельба снова разгорелась.

— Ты за старшего, — кинул ему Аким и пошёл вперёд.

Снова заполыхал огонь перестрелки, и опять ему прилетало, но Саблин шёл вперёд.

Даже та новость, что Тарасов жив, хоть и побит, не заставила бы его сейчас вернуться в траншею. Юра упрямо шёл за ним. Дошли до того места, где порвался Тарасов, сюда китаец сверху смог докинуть гранату. Граната взорвалась невдалеке. Нечего страшно, мелочь. Саблин только присел на колено за щит и попытался из подсвольника закинуть гранату на верх башни, в ответ.

Хорошо прицелиться, когда в тебя то и дело попадают пули, трудно.

Не попал, но Юрка уже завалился на грунт, положил на себя щит, пополз вперёд, начал работать «сонаром», прибором для обнаружения мин. Почти сразу нашёл одну. Такую же, на которой подорвался Тарасов. Простая мина, любой пластун «вытащит» такую за минуту, а для Юрки это была просто тренировка.

Он прополз дальше, нашёл следующую мину. Тут действительно начинался «мёртвый угол». Саблин прошёл вслед за другом и присел рядом с ним. Сюда долетали не все пули из бойниц в стене.

Зато китаец, сидевший вверху, легко стал докидывать до них гранаты.

Одна за другой прилетели две мелких, одна рванула рядом, неприятно, но терпимо. Червоненко тем временем выкопал и выбросил на песок третью мину. Он чуть привстал на локте и сказал:

— Слышь, Аким, дальше мин нет, дальше чуть песка, а под ним бетон сплошной.

Он не успел ничего добавить, как в шести-семи метрах от них плюхнулась большая китайская плоская гранат «двойка».

— Граната, — крикнул Саблин и чуть переметил щит, чтобы осколки пришлись на него.

Взрыв у этой гранаты сильный. Туча песка и дыма. Но Саблина взрывной волной не опрокинуло. Устоял. А вот Юрке досталось.

Он щитом только сверху был прикрыт, от пуль. А вот ноги его прикрыты не были. Ему с бедра сорвало бронепластину. Наверное, сломало кость, но всё-таки «кольчугу» не порвало. А вот на голени крупный соколок разорвал броню и застрял в ней. И через это отверстие тут же на песок потекла кровь, становясь на нём чёрными пятнами.

— Зараза, его мама, — стиснув зубы, прорычал Червоненко.

— Юра, жив? — сразу испугался Саблин.

— Нога.

— Понял, сейчас я тебя дотащу до медика. — Говорил Саблин перебрасывая щит из рук за спину.

Он готов был уже схватить друг и тащить его к траншеям.

— Аким, я сам, сам поползу, ты иди к стене, тридцать метров осталось. Заткни этих стрелков.

— Иди, Аким, к стене, — кричал ему Кульчий, он с Володькой Карачаевским, укрываясь одним щитом, уже шли к ним.

И он побежал к стене, теперь всё, что могло лететь в него из бойниц в стене, если не мешал острый угол, всё в него летело. Теперь он был самым опасным для тех, кто сидел за бетонной стеной. То и дело пули дёргали щит, одна из них снесла левую фронтальную камеру. Ещё одна больно ударила в незащищённое щитом правое плечо, ещё она также больно ударила в носок ботинка. Перед ним в пяти шагах упала маленькая китайская граната. Он едва успел поставить на грунт щит. Тут же ещё она упала почти под ноги, но не взрывалась сразу, а пролежала несколько секунд, дав ему время отойти на пару шагов и развернуться к взрыву.

Но он всё-таки дошёл до угла здания.

— Ух, молодец, Аким, дошёл, — донесся до него голос, он узнал его, это восхищался им пулемётчик Каштенков.

— Аким, не спеши, они твои, — гудел прокуренным басом Кульчий.

Но Сабин спешил, он выковыривал из ранца гранаты одной рукой, другой менял камеру на шлеме. Недалеко от него снова взрывалась китайская мелкая граната. Но теперь тот, кто кидал их сверху, его не видел и кидал их, как говориться, «по площадям».

А Саблин видел, куда кидать. Он быстро прошёл вдоль стены до первой бойницы и, вывернув дробовик, сначала выстрелил в неё. И тут же ещё раз. Он не думал, что кого-то заденет, он хотел отогнать врага, напугать, и уже после этого он закинул туда мелкую китайскую гранату. И не дожидаясь разрыва, ещё одну. Большая граната в эту щель для стрельбы не пролезла бы. Жаль. А он всё так же быстро прошёл за угол, там северная стена, в ней длинная щель, амбразура для пулемёта, в эту щель он закинул: одну, две, три мелких китайских гранатки. И уже потом, когда на срезе бетона начали вспыхивать белые блики взрывов, кинул туда и китайскую «двойку». Он с удовольствием представил, как оглушенные и ослеплённые падают на пол люди, что совсем недавно, несколько минут назад, посылали в него и в его друга пулю за пулей.

Он был доволен собой. Это им за старого казака Тарасова и за лучшего его друга Юрку Червоненко. Саблин достал тяжёлую, оборонительную гранату «Н3», здесь она, как никакая другая, будет кстати, сорвал чеку и швырнул её в амбразуру.

— Получайте, — прошептал он и на всякий случай зашёл за угол.

«Н3», в просторечии «тройка» — граната хорошая, даже из-за угла он видел, как из амбразуры вырвался длинный язык оранжевого пламени вперемешку с чёрным дымом и бетонной пылью.

И потом стало тихо, никто больше не стрелял, не кидал в него гранат сверху. Ветер после бурана почти стих. На востоке привычно белело солнце. И он увидел, как торопливо по проторенной им дорожке к нему спешат Кульчий и Карачевский, а за ними ещё кто-то из первого взвода, а после него два сапёра несут с собой тяжёлый ящик.

Акиму хотелось открыть забрало и закурить. Но он знал, что бой ещё не закончен. Ему ещё придётся брать саму башню, поэтому перекур отменяется.

⠀⠀