Больше никому ничего говорить не нужно, расчёт гранатомёта скидывает ношу на землю, первый номер лезет наверх к Ерёменко смотреть турель. Двое других собирают пусковой стол. Все остальные казаки тоже не бездельничают, сбрасывают ранцы, берутся за лопаты. Все знают, что будет после. Как только они уничтожат турель, они себя демаскируют и получат ответный удар.

Хорошо, если мины, а может, что и потяжелее прилетит. Ну, на то они и пластуны. Саблин копает в стене оврага нору, но неглубокую, чтобы, если ударят двухсот десятимиллиметровым, не завалило. Затем тут же рядом ещё одну для кого-нибудь из гранатомётчиков. Им самим окопы для себя копать некогда. Они как экскаваторы роют там, наверху, на краю обрыва, площадку для пускового стола. Только земля летит сверху. К прапорщику прибегает радист, он тоже с лопатой в руках. Видно, оторвали его от дела, он тоже копал. А раз прибежал, значит, новая радиограмма. Так и есть, радист суёт планшет Михеенко. Прапорщик читает, лицо его освещает зеленоватый свет панорамы, что падает из открытого забрала. Даже при таком скудном освещении видно, как ему не нравится текст.

— Взводный, ну чего там? — спрашивает Тимофей Хайруллин, собирая кумулятивную гранату.

— Торопят, сотник говорит, что через десять минут армейцы начнут уже атаку, спрашивает, что с турелями?

— Сейчас одну собьём, — обещает Хайруллин и, закинув гранату себе на плечо, лезет вверх по склону оврага. Туда, где два других гранатомётчика уже ставят пусковой стол. Песок и пыль под его ботинками осыпается, но он упрямо лезет вверх. Но не очень успешно. Саблин воткнул лопатку в грунт, пошёл ему помочь. Взял у Хайруллина гранату, она снаряженная, длиной метр тридцать. Хайруллин забрался повыше, Аким передал ему гранату, а уже у него гранату забрал Теренчук и положил её на ложе.

Первый номер расчёта Кужаев припал к прицелу, смотрел несколько секунд и оторвавшись, сказал прапорщику:

— Турелька, вроде как, за камнями… — он помолчал, ещё раз заглянул в прицел, — но её край мне видно, думаю, собью первой гранатой.

— Уж постарайся, — говорит прапорщик и кричит: — Приготовиться, всем в укрытие.

— Все в укрытие, — несётся по оврагу.

— Всем в укрытие!

Все, кто не успел соорудить себе окопчик, ускоряются.

Ерёменко роет рядом, только земля летит. Аким вырыл два окопа, теперь заваливается на бок в один из них, закрывает забрало.

Дробовик, ранец, лопатка — всё с ним. Ничего оставлять сверху нельзя, а после обстрела тут будет всё засыпано песком и пылью, если что забудешь — пиши пропало, не найдёшь.

Бойцам штурмовой группы по уставу положены щиты. Щит сам по себе не лёгок. Пеноалюминивый лист, армированный карбитотитановой сеткой и обтянутый ультракарбоном. Вещь крепкая. Пуля в двенадцать миллиметров, конечно, с двухсот и даже с трёхсот метров его пробивает, но вот мелкий или средний осколок щит держит хорошо. Он накрывается им, чуть шевелит его, чтобы щит ушёл в грунт. Всё. Накрывшись таким, в окопе Саблин чувствует себя в относительной безопасности.

— Стреляй по готовности, — говорит прапорщик Кужаеву и сам приседает возле окопа, что выкопал ему Ерёменко. Ждёт выстрела.

Пластуны залегли. Тихо стало, у пускового стола остались первый и второй номера расчёта. Из окопчика Акима их видно, только глаза подними.

Сидят: первый номер сидит, припав к прицельно камере, второй сидит, держит гранату наготове. Мало ли, вдруг первой не накроют. Они так долго сидеть могут. Ждать выстрела нет смысла. Саблин закрывает глаза и тут же слышит:

— Выстрел. — говорит первый номер Кужаев.

— От струи, — орёт второй номер Теренчук.

Струя, выхлоп ракеты никого задеть не может. Гранатомётчики сидят на три метра выше всех, да и зарылись все остальные в землю, рядом с ними никого нет, но таковы правила.

И тут же резкий, звонкий хлопок.

Шипение пол секунды, и быстро удаляющийся свист. Прапорщик одним коленом в окопчике, но сам внимательно следит за расчётом ПТУР-а. Секунда, две, три, четыре, пять…

— Накрытие, — сухо говорит Кужаев.

— Накрытие? — переспрашивает прапорщик.

— Да, — кричит сверху Теренчук.

— Всё, слезайте оттуда, — приказывает взводный.

— Сейчас, стол спустим, — говорит первый номер.

И тут же где-то совсем недалеко, там, над оврагом, хлопает мина. По звуку — восемьдесят миллиметров.

— Бросьте его там, — кричит прапорщик, — в укрытие.

Гранатомётчики с пылью и песком кубарем летят вниз оврага, казаки указывают им их окопы. И не успевают они в них спрятаться, как на овраг дождём начинают сыпать мины.

«Ну, началось», — думает Аким, подтягивая ноги под щит.

Да, началось. Вернее, начался. Так начался бесконечно долгий и тяжёлый бой за «камни», за первую линию обороны перед Аэропортом. Так для него начиналась битва за Аэропорт.

Мины били и били, но батарея, видимо, была далеко. Намного западнее. Две трети мин рвались над оврагом, на плоскости, в овраг их залетало немного. А те, что и залетали, были не очень опасны, опасны были только те, что попадали в восточный скат оврага. Они могли бы наносить урон, не закапайся пластуны в землю. Но даже в окопе сидеть и ждать свою мину дело тошное. Никто не поручится, что рано или поздно одна из таких штук не залетит прямо в твой окоп. И тогда не спасёт тебя даже самая тяжёлая броня.

Хлоп. Ударила недалеко. Камни по щиту. Пыль.

Пыль, поднятая минами, уже забила фильтры. Автомат включил компрессор. Ничего страшного, во время бури в степи пыли бывает в десять раз больше. Просто на панораме забрала загорелся индикатор «фильтры», значит, батареи разряжаются быстрее. Но бой только что начался. Батареи «под завязку».

И заканчиваются мины неожиданно, просто хлопнула последняя на краю обрыва, и всё.

Теперь скрывать своё местоположение бессмысленно. Можно пользоваться коммутатором:

— Раненые есть? — Звучит голос взводного в наушниках шлема.

— Есть, — отзывается один из казаков.

— Кужаев, что с тобой? — Сразу узнаёт его голос прапорщик.

— Нога. — Отвечает первый номер расчёта ПТУР-а Алдар Кужаев.

— Медики! — Говорит прапорщик Михеенко. — Посмотрите.

Медика во взводе давно нет, забрали его во временное распоряжение медсанбата и не вернули. Теперь медики — это бойцы штурмовой группы. Аким Саблин медик. Как говорится, «и на дуде игрец».

Кужаев совсем рядом, в соседней яме, и ноге его конец. Мина ударила рядом, разорвала «сустав колена» брони, почти оторвала ногу.

— Эвакуация, — сразу сообщает Аким взводному.

Сам разрывает пакет биоленты, тюбик биогеля кладёт рядом, достаёт шприцы: антибиотик, нейроблокатор и красный шприц, это препарат вызывающий медицинскую кому. Рана засыпана пылью, грязью. Саблин быстро разбирает броню «колена». «Колено» ремонту не подлежит. Он отбрасывает его. Первым делом нужно смыть грязь и остановить кровь. Он не успел это сделать.

— Медика, медика сюда.

Саблин не может узнать голос, казак взволнован:

— Чего там? — спрашивает он, вкалывая Кужаеву нейроблокатор.

— Каратаев тяжело ранен… или убит. В голову попало.

— Вовка, — говорит Саблин Володе Карачевскому, — иди сюда.

Карачевский тоже, вроде как, медик.

— Чего, Аким? — Володя садится рядом.

— Обмой ему рану, залей гелем, затяни лентой, вот, — Саблин показывает ему шприцы, — загони его в кому сначала. И антибиотик напоследок. Понял?

— Есть, — невесело говорит Карачевский, ему бы лучше с минами возиться, а не с ранами.

Саблин быстро идёт ко второму раненому. Он надеется, что раненому. Там уже два казака вытащили Каратаева из окопа, но дальше ничего не делают, ждут.

— Ну, дайте, — Аким их расталкивает, садится рядом с раненым.

Дело плохо. Тяжёлый «хвост» мины после разрыва ударил Васю Каратаева в лицо. Шлем не пробил, слава Богу, но вмял забрало, раздавив казаку правую часть лица. Надбровная дуга, глаз и скула всмятку.

— Эвакуация, — сразу говорит Аким.

— Жив? — спрашивает прапорщик.

— Жив, — отвечает Саблин, — но его крепко приложило.

Он достаёт новый тюбик геля, шприцы. Сбросив перчатки, начинает работу. Он, как и Володя Карачевский, не любит это дело, но кроме него больше делать некому.

— Ну, держись, Вася, — говорит он Каратаеву который без сознания.

Медики их подгоняли, они торопились, уже полыхало небо на западе. Там тяжко бахали «чемоданы» двести десятые. Хлопали мины. Видно, началось наступление. Медикам уже нужно было туда, но они ждали, пока Саблин и ещё четыре казака не дотащат до медбота двух своих раненых. А как их быстро пронести по оврагу, что изрезан ветрами и завален пылью, в которой ноги утопают едва не покалено? Хорошо, что есть шприцы с медкомой, в коме раненые ничего не чувствуют, не страдают, даже когда их ненароком уронит кто-то из братов-казаков.

Аккуратно уложив обоих раненых в бот, медики расположились там же, и робот покатил, поднимая пыль, к медсанбату.

— Ну, на этот призыв отвоевались казаки, — сказал третий номер пулемётного расчёта Сафронов Нестор.

— Это да, — отвечал ему Володя Карачевский.

— Завидуете, — смеялся Теренчук.

— Завидуем, — соглашался Карачевский.

— Давайте лучше покурим, — произнёс Теренчук, доставая из кармана пыльника сигареты.

Да, покурить было нужно. Пока это возможно, все стали закуривать.

Казаки, чуть передохнув, снова пошли в овраг. А на западе всё только разгоралось.

— Ну, где вы там? — Шумел в наушниках взводный. — Догоняйте.

И они ускорили шаг.

⠀⠀