Мины били и били, но батарея, видимо, была далеко. Намного западнее. Две трети мин рвались над оврагом, на плоскости, в овраг их залетало немного. А те, что и залетали, были не очень опасны. Опасны были только те, что попадали в восточный скат оврага. Они могли бы наносить урон, не закопайся пластуны в землю. Но даже в окопе сидеть и ждать свою мину — дело тошное. Никто не поручится, что рано или поздно одна из таких штук не залетит прямо в твой окоп. И тогда не спасёт тебя даже самая тяжёлая броня.

Хлоп. Ударила недалеко. Камни по щиту. Пыль.

Пыль, поднятая минами, уже забила фильтры. Автомат включил компрессор. Ничего страшного, во время бури в степи пыли бывает в десять раз больше. Просто на панораме забрала загорелся индикатор «фильтры», значит, батареи разряжаются быстрее. Но бой только что начался. Батареи под завязку.

И заканчиваются мины неожиданно, просто хлопнула последняя на краю обрыва и всё.

Теперь скрывать своё местоположение бессмысленно. Можно пользоваться коммутатором:

— Раненые есть? — звучит голос взводного в наушниках шлема.

— Есть, — отзывается один из казаков.

— Кужаев, что с тобой? — сразу узнаёт его голос прапорщик.

— Нога, — отвечает первый номер расчёта ПТУР-а Алдар Кужаев.

— Медики! — говорит прапорщик Михеенко. — Посмотрите.

Медика во взводе давно нет, забрали его во временное распоряжение медсанбата и не вернули. Теперь медики — это бойцы штурмовой группы. Аким Саблин — медик. Как говорится, «и на дуде игрец».

Кужаев совсем рядом, в соседней яме, и ноге его конец. Мина ударила рядом, разорвала «сустав колена» брони, почти оторвала ногу.

— Эвакуация, — сразу сообщает Аким взводному.

Сам разрывает пакет биоленты, тюбик биогеля кладёт рядом, достаёт шприцы: антибиотик и нейроблокатор и красный шприц: это препарат вызывающий медицинскую кому. Рана засыпана пылью, грязью. Саблин быстро разбирает броню «колена». «Колено» ремонту не подлежит. Он отбрасывает его. Первым делом нужно смыть грязь и остановить кровь. Он не успел это сделать.

— Медика, медика сюда.

Саблин не может узнать голос, казак взволнован:

— Чего там? — спрашивает он, вкалывая Кужаеву нейроблокатор.

— Каратаев тяжело ранен… или убит. В голову попало.

— Вовка, — говорит Саблин Володе Карачевскому, — иди сюда.

Карачевский тоже, вроде как медик.

— Чего, Аким? — володя садится рядом.

— Обмой ему рану, залей гелем, затяни лентой. Вот, — Саблин показывает ему шприцы, — загони его в кому сначала. И антибиотик напоследок. Понял?

— Есть, — невесело говорит Карачевский, ему бы лучше с минами возиться, а не с ранами.

Саблин быстро идёт ко второму раненому. Он надеется, что раненому. Там уже два казака вытащили Каратаева из окопа, но дальше ничего не делают, ждут.

— Ну, дайте, — Аким их расталкивает, садится рядом с раненым.

Дело плохо. Тяжёлый «хвост» мины после разрыва ударил Васю Каратаева в лицо. Шлем не пробил, слава Богу, но вмял забрало, раздавив казаку правую часть лица. Надбровная дуга, глаз и скула всмятку.

— Эвакуация, — сразу говорит Аким.

— Жив? — спрашивает прапорщик.

— Жив, — отвечает Саблин, — но его крепко приложило.

Он достаёт новый тюбик геля, шприцы. Сбросив перчатки, начинает работу. Он, как и Володя Карачевский не любит это дело, но кроме него больше делать некому.

— Ну, держись Вася, — говорит он Каратаеву, который без сознания.

Медики их подгоняли, они торопились, уже полыхало небо на западе. Там тяжко бахали «чемоданы» двести десятые. Хлопали мины. Видно, началось наступление. Медикам уже нужно было туда, но они ждали, пока Саблин и ещё четыре казака не дотащат до медбота двух своих раненых. А как их быстро пронести по оврагу, что изрезан ветрами и завален пылью, в которой ноги утопают едва не по колено? Хорошо, что есть шприцы с медкомой, в коме раненые ничего не чувствуют, не страдают, даже когда их ненароком уронит кто-то из братов-казаков.

Аккуратно уложив обоих раненых в бот, медики расположились там же, и робот покатил, поднимая пыль, к медсанбату.

— Ну, на этот призыв отвоевались казаки, — сказал третий номер пулемётного расчёта Сафронов Нестор.

— Это да, — отвечал ему Володя Карачевский.

— Завидуете, — смеялся Теренчук.

— Завидуем, — соглашался Карачевский.

— Давайте лучше покурим, — произнёс Теренчук, доставая из кармана пыльника сигареты.

Да, покурить было нужно, пока это возможно, все стали закуривать.

А казаки, чуть передохнув, снова пошли в овраг. А на западе всё только разгоралось.

— Ну, где вы там? — шумел в наушниках взводный. — Догоняйте.

И они ускорили шаг.

▲ ▼ ▲

Дело было сделано. Испытание прошло успешно. Да, конечно ей хотелось, чтобы последний абориген самоликвидировался. Это было бы абсолютной победой. Но и тот результат, что она получила, был выше прогнозируемых результатов. Значительно выше. Ей, хоть и не без труда, но удалось полностью ликвидировать группу аборигенов. Она хорошо чувствовала себя на солнце, ей совсем не доставляли хлопот микроорганизмы, которыми кишела вода. Ни грибок, ни насекомые ей не были страшны. Все процессы, протекавшие у неё в организме, протекали штатно, запланировано. Дизайнеры будут довольны своим детищем. Она уже готовила отчёт, который их порадует. А если они будут довольны первым этапом испытаний значит… Значит они начнут второй этап.

Это было как раз то, о чём Ольга мечтала. Ну, не мечтала конечно, для мечтаний у неё не было необходимых нейронных систем и нужных для этого гормонов. Но у неё было желание, то, что заложили в неё дизайнеры: острое желание размножаться. И болото, Великая пойма, было как раз то место, где она очень хотела оставить свои гены. Тут ей было хорошо. А значит и её потомству тут понравится.

Тот пограничный биологический полуробот, что сопровождал её сюда, предупреждал, что опасность местных существ значительно выше среднего. В результате взаимодействия с ними, она пришла к другому выводу. Они легко дестабилизируются, они мало опасны. Единственная трудность была лишь в одном: к каждому из них нужно было подбирать свою волну. Общей частоты для всех не существовало. Это она тоже собиралась указать в отчёте. Последнее, что ей надо было выяснить по протоколу, так это: пригодны ли они в рацион для неё и её будущих детей. Но она была уверена, что с этим проблем не будет. Ещё в лаборатории ей в рацион включали самые разнообразные виды питательной протоплазмы. В том числе и ткани местных аборигенов. Они хорошо усваивались. У неё вообще с пищеварением проблем не было. Дизайнеры знали своё дело. Ткани этих существ, что ей давали в лаборатории, были весьма питательны. А значит мозг воспринимал их как вкусные. Особенно вкусными были куски самок аборигенов, в них было больше жира. Жир давал много энергии. Да, он казался очень вкусным. Но и мужские особи давали высококалорийные ткани. Правда в лаборатории их не нужно было разделывать, пища поступала уже в виде порционных кусков. Поэтому, ей нужно проверить работу пищеварительного тракта в условиях болота. И работу верхних манипуляторов — лап.

То есть ей нужно было отделить части от туши и съесть их. Ничего сложного. Она не сомневалась, что легко пройдёт этот тест. Её манипуляторы хорошо подготовлены для этого, у неё крепкие и острые когти, мышцы совершенны, а её челюсти и зубы легко разгрызали и местных двухстворчатых, которых впрочем она в виде эксперимента и просто проглатывала, не разгрызая. В общем, в отчете она собиралась отметить, что приспособлена питаться на болотах самостоятельно, как местной фауной, которую она использовала в пищу уже три дня, так и непосредственно аборигенами.

Она вылезла из рогоза на открытую местность. Машинально-инстинктивно замерла, осмотрелась, прислушалась. Программа осторожности была у неё вшита в главную базу, в приоритетные программы, прямо в лобные доли мозга. Осторожность — основа выживаемости. А именно к этому её и готовили.

После анализа обстановки, на четырёх конечностях, как и положено на открытой местности, прижимаясь к земле, Ольга быстро прокралась к лежавшему недалеко от камней телу.

Она не могла никак разобрать, отключен ли у тела мозг или нет.

Впрочем, даже если он у этого существа и функционировал, это не имело большого значения. Оружие, что лежало с ним рядом, было допотопно и к тому же было разряжено. А физически ему нечего было противопоставить ей. Она была продуктом гениальных дизайнеров. А он всего-навсего кучей протоплазмы, миллионы лет медленно мутировавшей в русле изменения среды обитания.

Он ей был не соперник. Он был её рационом. Она остановилась, зависла над лежащим телом. Замерла. Потом поскребла когтем его одежду. Нет, он не соперник, эта форма протоплазмы не успевала мутировать даже за изменяющимся климатом. Этой форме нужна куча искусственных приспособлений, чтобы выжить в своём мире. Одежда, дыхательные устройства, устройства для передвижения и охоты. Жалкая вымирающая форма. Куда ей соперничать с нею. Да, для неё эта форма всего-навсего рацион. А этот пограничник с низкой вариативностью анализа убеждал её, что аборигены представляют опасность. Ну, разве что ему самому и его подчинённым. Он ведь и сам — не очень продвинутый модуль с ограниченным умственным потенциалом. Одно слово «переделка». Не говоря уже про его подчинённых. Те вообще просто управляемые функции.

Ольга одним быстрым движение сорвала с головы лежащего на земле тела, маску. Да, запах был вполне приемлемым, немного вонял пластик и другие несъедобные вещи, но это было не страшно. Их она есть не собиралась. И тут это существо открыло свои зрительные органы. Ольге они показались нефункциональны. Отвратительно нефункциональны. Да ещё и цвет их был мерзок.

Небо перед закатом солнца бывает таким же бесцветным. И металлы бывают такого цвета. Нет, он жалок и слаб. Он ей был не соперник. И тут она почувствовала, что это существо, своим слабым и хлипким левым манипуляторам, схватило её левый манипулятор. Зачем? Неужто он собирался продолжить сопротивление? Глупая трата сил. Она уже собралась показать ему, кто будет доминировать на болотах и оторвать ему его манипулятор, когда под её брюхом что-то загудело, словно что-то быстрое, стремительно, молниеносно набирало обороты, и она ощутила тяжёлую и высокую вибрацию. А потом гул вибрации дошёл до такой точки, что просто исчез, и вибрация исчезла, ушла за пределы её чувств. Она больше её не чувствовала и не ощущала. Хотя вибрации были её коньком, её силой.

Зато с удивлением почувствовала нечто иное, она чувствовала, что у неё в гидросистеме стремительно падает давление. Так стремительно, что это заметно снижает эффективность работы мозга. Не понимая, что происходит, Ольга отпрыгнула от тела.

Замерла. Быстро анализируя ситуацию. Прислушивалась к себе. Осматривала себя. И увидела, что на землю льётся её внутренняя жидкость, жизненно необходимая ей для химических процессов. Ольга на своём брюхе-накопителе обнаружила длинную дыру. Дыру, из которой вытекала драгоценная жидкость! Сущность её биологического устройства. Как такое могло произойти, как её совершенная нервная система могла не заметить такого огромного повреждения. И не сообщить ей об опасности.

Ольга удивлённо подняла глаза на то, что ещё двадцать секунд назад было просто валяющейся на земле кучей съедобной протоплазмы. И теперь видела его: человека, который и не думал сдаваться. Который собирался продолжить бой. Который, стоя на одном колене, смотрел на неё своими мерзкими зрительными органами цвета металла, а своими манипуляторами снаряжал своё допотопное большое оружие, большими патронами.

— Ну, что, жаба, — сказал он, взводя курки на ружье, — сейчас опять попытаешься исчезнуть? С распоротым-то брюхом, думаешь получится?

Она ничего не поняла из того, что он говорил, но вот две бездонных дыры стволов, что таращились на неё чёрной пустотой, ей его слова перевели абсолютно верно.

Она решила прыгнуть, уж это ей хорошо давалось. Иногда она одним прыжком перемахивала с кочки на кочку, между которыми было десять метров болота.

Она уже выворачивалась спиной к человеку, собирала в пружины свои небывало сильные ноги, но всего на долю секунды, на долю секунды задержалась, задержалась, чтобы собрать лапами дыру на брюхе, чтобы во время прыжка не разлетелись внутренности, в том числе и жизненно необходимые. Этого ему хватило:

Бах-х…

Привычно и так приятно бахнул выстрел. Аж сердце у Акима запело. Знал он, что на сей раз не увернётся тварь.

И точно: хоть плохо он стоял на одном колене, хоть гудело ещё в голове, но шесть тяжёлых, пятнадцатимиллиметровых стальных картечин ударили это существо в правую лопатку.

У кого другого они бы вырвали ключицу и оторвали бы лопатку вместе с лапой. Но у этой мерзости, они только лопатку вывернули, прошли насквозь, а она лишь припала к земле, словно споткнулась.

Бурая жидкость потекла ручейками из раны. А она опять готовилась прыгать, уже подбирала под себя свои ноги.

Теперь Аким встал, у него лишь один патрон был, нужно было бить наверняка. Не дать твари нырнуть в рогоз.

Голова — нет. Бог знает, что там. Может ничего, как у «солдата» из переделанных. Ноги? Нет, их две. И на одной упрыгает, он сейчас слаб, догнать по рогозу её не сможет. Сердце — да хрен его найдёшь, а может и два их. Куда бить?

Не будь он рыбаком и немного охотником, может и ушла бы тварь.

Но нет, второй выстрел закончил дело. Почти закончил.

Картечь ударила зверюгу в крестец. Прямо в хребет. Разнеся кости позвонков на осколки. Сразу оборвав столб спинного мозга.

Ноги существа его больше не держали. Оно свалилось на бок, а они всё ещё дёргались, рефлексивно царапали мощными когтями землю, резко и судорожно сгибались и разгибались. Но только пыль поднимали.

Ольга валилась на бок, хотя мозг слал и слал приказ ногам прыгать. Всё шло не по штатному расписанию. Она заметно ослабла, давление внутри систем упало. Боль приносила в мозг сигналы о больших повреждениях в районе крепления правого манипулятора. Он не работал. Нижняя часть: системы накопления, система поддержки жизненно важных функций и системы движения вообще не отвечали на запросы. Всё, что у неё работало, так это один левый манипулятор. И она не могла понять, как всё это с ней произошло. Как это нелепое животное могло нанести ей такой урон? Как? Ей, существу, созданному самими дизайнерами. Совершенному существу.

Она повернула голову, эта функция ещё работала. И увидела, как противник смотрит на неё своими несовершенными оптическими органами отвратительного металлического цвета. Как он едва заметно пошатывается. Как он некрепко держит в руках своё допотопное оружие. И Ольга поняла, что он готов продолжить. Он не отступит, и не отпустит её, хотя и сам не в порядке. Да, он был не в лучшей своей форме, благодаря ей, и у неё был шанс. Ведь теперь ему нужно было перезаряжать ружьё, а ей до рогоза было едва ли шесть метров. Тогда она изо всех оставшихся сил заработала своим единственным рабочим органом. Левым манипулятором. Она поползла к зарослям, подгребая под себя землю. А сама не отрывала глаз от противника. Он понял, что она уползает, просто бросил своё оружие на землю и шатаясь пошёл за ней. У него не было оружия. Да, теперь её шансы возрастали.

Глупое существо. Она заползёт в заросли и будет ждать момента, когда он приблизится к ней, чтобы одним движением манипулятора разорвать ему участок тела, тот, что соединяет корпус и голову. Это самый уязвимый участок у этих существ.

Когда она готова была уже уцепиться за первый пучок рогоза и вползти в заросли, Саблин поймал её за влачащиеся ноги и рывком вытянул тварь обратно. Наступил сапогом ей на бесполезную ногу, чтобы не уползала, и достал вибротесак из ножен.

— Ловка ты, тварь, прыгать да прятаться. Как ты так мне голову морочила? Ни разу в тебя не попал, а ведь мажу-то я редко. — Он присел рядом. — А может это ты нам всем голову морочила? Может это ты всех моих братов убила? С чего это казаки стали друг друга бить, а? Кто ты такая? Не скажешь? — спросил он, нажимая на кнопку пуска.

Ольга узнала вибрации, так вибрировало и гудело что-то перед тем, как появилась у неё дыра на брюхе. И это что-то он сейчас держал в своей верхней конечности. Это что-то было опасной вещью. Она извернулась всем телом, выкинула свой манипулятор, чтобы выхватить у него эту вещь. Но не получилось. Он вскочил, отпрянул. И Ольга увидала, как улетает её последний здоровый орган, и ни боли, ни удивления она не чувствовала.

— Ну, а теперь что? — спросил Аким, когда лапа твари упала рядом с его сапогом. — Кусаться будешь?

Существо не ответило, смотрело на него бесстрастно. Только ноги ещё чуть-чуть подрагивали у неё. Да бурая жидкость сочилась из дыр в правом плече, а вот из обрубка лапы не сочилось ничего, дымок тонкий шёл и всё.

— Молчишь? Таращишься, сволочь. Одно слово: жаба. Отвезу-ка я тебя в лабораторию, наверное учёные мне спасибо скажут, там, думаю таких ещё не видели. Да вот только не всю, со всей тобой мне возиться не охота, — сказал Аким, и снова загудел тесак в его руке.

⠀⠀