Если бы комиссар Бушмелёв сказал ему просто «встретимся на нашем месте», Горохову и машину ловить не пришлось бы, он был как раз недалеко от одной из конспиративных квартир, которые были в распоряжении Отдела Исполнения Наказаний. Но начальник произнёс: «на нашем старом месте». А значит, ему нужно было ехать на самый край Большой Агломерации, на юг, в Березники, где в примыкающей к порту промзоне и находилось то самое место, которое люди из ОИН называли «старым».

Это было небольшое предприятие — ну, естественно, для посторонних глаз. Бетонный забор, по забору колючая проволока и камеры по периметру. Ворота и фасад здания без окон, но с дверью. Дом, выкрашенный серебрянкой, с солнечными панелями на крыше. Рядом с дверью надпись: «Эфир. Компания по ремонту раций, блоков контроля коптеров, навигационного оборудования и других электронных устройств».

Рядом с дверью — кодовый электронный замок. Горохов остановился рядом и быстро набрал нужный код, который помнил наизусть. Электромагнитная щеколда на двери сразу щёлкнула, а замок подмигнул зелёным светодиодом: открыто.

Уполномоченный потянул за ручку двери и вошёл внутрь. Дверь за ним закрылась, и он оказался в маленькой комнатке, в которой, кроме бетона и ещё одной крепкой, скорее всего бронированной двери, ничего не было. Ничего. Кроме выключателя света на стене. Этим выключателем Горохов и воспользовался; несколько манипуляций — и бронированная дверь тоже открылась. Всё. Теперь он был «дома». Уютное помещение с хорошей мебелью, мониторами, на которые выведены внешние камеры, огромный холодильник, кухня, спальня. В общем, несколько комнат, в которых можно спокойно — вернее даже сказать, с комфортом — жить.

Андрей Николаевич первым делом включил кондиционер. Дышать тут пока было нечем. И сразу пошёл в ванную комнату. Душ? Нет!

Он слишком много дней не снимал одежду; сапоги снимал, на короткое время, но одежду нет, так что — только ванна. Так. Всю снятую одежду он бросает в раковину и заливает её водой. Стирать. А пока ванна набирается, он заглядывает в бар и берёт себе немного выпивки. Есть уполномоченный ещё не хочет.

И только тут, в этом относительно безопасном помещении, к нему приходят те мысли, которые он… блокировал, что ли, все последние дни. Гнал от себя, не давая им возможности завладеть сознанием. Он не хотел думать о Наталье.

«С нею всё в порядке».

Это было незамысловатой аксиомой, и новых вводных к этой простой мысли он просто не допускал. Сказано же: «С нею всё в порядке, как и с мальчишками».

Но это было там. Пока он бегал по пустыне и таскался по горам, он не мог ничего выяснить о своей женщине. Теперь же Горохов был не так уж от неё и далеко. Алкоголь и ванна размягчили его. Он стал думать о Наталье.

Нет, конечно, Андрей Николаевич думал о ней, когда разговаривал с Мишей о переходе по горам. О походе на север. Именно её он представлял в том нелёгком походе. Мало того, он представлял её уже с ребёнком. И понимал, насколько сложным будет тот многодневный переход. Но всё, что случится до похода, он моделировал у себя в голове по той же схеме: «С нею всё будет в порядке». И вот теперь эта мантра почему-то перестала работать так же хорошо, как работала всю последнюю неделю. Теперь Горохов хотел убедиться, что с его Натальей действительно всё в порядке.

А ещё… Теперь, когда он добрался до Агломерации, стала забираться ему в голову одна неприятная мысль. Вернее, один неприятный вопрос. Он всё не мог представить реакцию Натальи на его болезнь. На его, кстати, заразную болезнь. Как поведёт себя эта, в общем-то, избалованная женщина, когда узнает о грибке. О том, что её мужчина болен, и эта болезнь теперь навсегда изменит её жизнь, жизнь ребёнка, которого она должна родить.

«Попробуй поди угадай».

Ему нужно было знать всё наверняка. Тогда бы он смог наметить план дальнейшей своей жизни. В общем, с женой ему необходимо было увидеться. И как можно быстрее, чтобы всё выяснить. Но элементарный анализ подсказывал ему, что этого делать нельзя.

«Подойти к дому… Ни в коем случае. Там теперь обязательно кто-то будет торчать, в любом припаркованном квадроцикле. И не замечу даже, откуда стреляли. Убьют при первой возможности. Даже без опознания; сначала будут стрелять, а уже потом смотреть, не обознались ли. Это понятно, комиссар Поживанов всё, что смог собрать, уже собрал. Нет, к дому приближаться нельзя. Под ним стул горит, и я причина этого пожара. Тут он уже мелочиться не станет. Может, позвонить ей?».

Но и вариант со звонком ему не очень нравился.

«Не дай Бог Поживанов поймёт, что она для меня представляет большую ценность».

В общем, он решил пока ничего не предпринимать, пока не поговорит со своим командиром. Уполномоченный глядит на часы: а это должно случиться уже через шесть часов.

Андрей Николаевич вылез из ванны, выпил много хорошей воды из холодильника. Запил ею таблетку. Потом как следует откашлялся и закурил, некоторое время раздумывал над своим положением, держа стакан водки со льдом в одной руке, а сигарету в другой.

Затем занялся стиркой и проверкой рюкзака.

Затем в спальне поднял жалюзи и в квадрат горячего света, падающего из окна на пол, бросил постиранную одежду. Сушиться.

И всё равно у него оставалось масса времени. Пока одежда сушилась, он перетряхнул рюкзак, выбросив из него всё ненужное или испорченное дождями. Потом снарядил все пустые винтовочные магазины, проверил всё оружие. Около системы слежения был телефон. Он поглядывал на него… Казалось бы, чего уж проще, взять трубку и набрать заветные цифры, подождать несколько секунд и, если она дома, услышать её голос. Но нет… Этого делать было нельзя. Ну хотя бы потому, что так он засветил бы укрытие, где сейчас находился.

Тем временем одежда уже высохла, и уполномоченный оделся.

Теперь можно было и поесть, тем более что еды здесь было навалом. Хорошей еды: и вяленого мяса, и мяса мороженого, и отличного гороха быстрого приготовления, и консервированной кукурузы. А ещё его радовали целые ряды консервированных персиков и вишнёвого компота. В общем, тут было чем поживиться.

После обеда его снова одолевали мысли, он курил, разглядывая мониторы, смотрел, что происходит на улице, и дремал прямо за столом. И дождался времени, когда комиссар должен был уже появиться. Он закурил.

«Хорошо, что тут есть ванна».

Предстать перед начальником в грязи и пыли ему не хотелось. Вот только… Время перевалило за три часа дня. Улица давно опустела. Люди пережидали жару. Изредка, поднимая пыль, в сторону порта проезжал тягач с каким-нибудь грузом.

А Бушмелёв так и не появлялся. Мог бы и позвонить сюда, что ли. Или прислать кого-нибудь, кого Андрей Николаевич знал и кому доверял бы.

«Может, совещание затянулось… Ну, ничего удивительного, такое случается постоянно».

Потом прошёл ещё час, а начальника всё не было.

«Заседания не могут длиться так долго, комиссарам и трудиться нужно когда-то!».

А к пяти часам вечера Горохов стал понимать, что Бушмелёв вообще может сегодня не появиться. И от этого понимания ему вдруг стало не по себе. Ему нужно было связаться с комиссаром. Но звонить из конспиративной квартиры он не мог. И уполномоченный стал собираться. Рюкзак и винтовку он брать не стал, надел новую маску и новые очки, и всю одежду, что купил утром. Поглядел на мониторы и, не обнаружив ничего подозрительного, покинул своё укрытие.

В порту были забегаловки, но Андрей Николаевич решил пройтись, найти телефон подальше от конспиративной квартиры. И нашёл. То была почти пустая в это время столовая, полдень люди уже пересидели, а коротать вечер было ещё рано. Он, не снимая маски, сразу прошёл в кабинку с телефоном, набрал нужные цифры… Ему не пришлось ждать и секунды. Трубку сняли сразу…

— Алло, — донёсся из динамика голос. Голос человека, произнёсшего одно это слово, был спокоен, даже холоден. Вот только это был не голос комиссара Бушмелёва. Человек, сидевший в кабинете комиссара, бравший трубку телефона, что стоял на столе комиссара, не был Бушмелёвым.

И Горохову нужно было больше информации.

— Я хотел бы услышать комиссара Бушмелёва.

— Боюсь, что это сейчас невозможно, — всё так же холодно отвечал ему человек на том конце провода.

И тут уполномоченный узнал голос говорившего с ним. Это был заместитель комиссара, заместитель начальника Отдела Исполнения Наказаний, полковник Малышев Николай Сергеевич. Отличный специалист, сам в прошлом уполномоченный. У них с Гороховым были хорошие отношения, может, поэтому он и не узнал холодного голоса Малышева. А тот продолжал всё так же холодно и официально:

— Комиссар сейчас занят. А кто ему звонит? Что ему передать?

И тут Андрей Николаевич понял, что Малышев… знавший его долгие годы Малышев, без всяких сомнений, его узнал. Полковник узнал Горохова, но не захотел этого показывать. И все заданные им вопросы — это… предупреждение?!

— Ничего передавать не нужно, я перезвоню через час, — спокойно ответил уполномоченный.

— Да, перезвоните, возможно, комиссар к тому времени освободится, — закончил разговор полковник.

Горохов вышел из забегаловки и быстрым шагом пошёл по улице. Его переполняли эмоции, теперь он и вправду не знал, что ему делать дальше. Он не понимал, как заместитель Малышев, безусловно, человек уважаемый в Конторе, тем не менее мог находиться в кабинете комиссара и отвечать на звонки, что приходили на персональный телефон начальника отдела. Он был в недоумении. И ему нужна была…

Информация!

«Бушмелёв обещал встретиться со мной сразу после важного совещания… И не явился на встречу. На старика это не похоже. В его кабинете сидит его заместитель. С чего бы вдруг? Значит, с самим комиссаром что-то случилось? А что с ним могло случиться?

Почему Малышев, узнав меня, сделал вид, что не узнал? Мог бы сказать, как раньше: «А, Андрей, ты? Здорово!». Нет, он так не сказал. С ним рядом кто-то сидел? Персональный телефон комиссара прослушивали? И, наконец, что…? Что? Что случилось с комиссаром? Он неожиданно заболел? Ну, тут всякое может быть. Человек всё-таки немолодой. Что ещё? Он отстранён? Прямо на совещании проголосовали? Тоже может быть, но с чего бы так вдруг? Ещё что? Ну, и маловероятные варианты: Бушмелёв ранен или убит. Прямо в здании трибунала? Да нет, ну глупость же. Кто осмелится напасть на комиссара в Конторе? А может, он покидал её? Может, всё случилось на улице?».

Уполномоченный остановился в тени одного неприметного дома, в проулке. Да, определённо ему нужно было знать, что происходит в Конторе. Он мог позвонить одному из своих сослуживцев и попытаться всё выяснить, но телефонный разговор не мог быть обстоятельным. Тем более, он не знал, кому можно доверять из тех, чьи телефоны он помнил. А в самом здании Трибунала он, конечно, появляться не собирался. Уж теперь-то, после странного поведения Малышева, — абсолютно точно.

«Кому тут вообще теперь можно доверять?».

Впрочем, один такой человек у него был. И доверять он ему мог. Кажется, мог. И в здание Конторы для связи с ним Горохову заходить было не нужно.

На ближайшем перекрёстке Андрей Николаевич поймал такси и поехал к парому, а переправившись на левый берег, он дал таксисту денег, но при этом попросил подождать ровно полчаса, обещая оплатить простой. После этого пошёл в пыли вдоль дороги и высоких заборов, пока не добрался до нужных ему открытых ворот.

— Куда, куда ты? — пытался остановить его у ворот старенький сторож Севостьянов. Но уполномоченный, знавший его лично, лишь бросил на ходу:

— Я к Кузьмичёву.

— Так записаться в журнал надо, документ показать, — бубнил стрик, но Андрей Николаевич уже, нажав несколько кнопок, открывал дверь одного из боксов с машинами.

Кузьмичёва он нашёл почти сразу, тот с одним из слесарей присел возле разобранной ступицы новенького и недешёвого квадроцикла.

— Василь Андреевич, можно вас на пару слов? — сразу начал Горохов.

— Да можно, в принципе, — отвечал тот, вставая и вытирая тряпкой руки. Он не узнал Горохова в новой красивой маске. И голос его тоже не узнал. — А мы знакомы?

⠀⠀