А земля тут и вправду мокрая, даже сапоги немного вязнут в ней, и растения тут в горах не такие, как в степи. Он замечает необычный кактус, длинный, ровный, усеянный огромными, в палец длиной, иглами. И иглы эти выглядят так серьёзно, что даже варан ещё подумает, прежде чем жевать это растение. Ещё там была странная трава и роскошные, чёрные, зрелые пучки полыни. Полынь, растущая возле водоёмов, произрастала и тут. Но вся эта флора мало интересовала людей, они торопились убраться отсюда побыстрее. Оба знали, что соседства с осами нужно максимально избегать. И едва Горохов получил возможность следовать дальше, они начали очередной подъём. Причём Миша шёл весьма быстро. Уполномоченный мог лишь догадываться, какова причина такой высокой скорости: шестиногие или шершни. Впрочем, он был согласен с тем, что нужно торопиться. Поднимаясь по склону, он всё время поглядывал на запад, на солнце, которое уже катилось к закату. И на облака, которые гнал с ветер с севера.

«Неужели будет ещё дождь? Кажется, в этом году сезон воды затягивается. Хорошо бы он затянулся подольше».

Влажная зелёная низина осталась позади, метров на пятьдесят ниже, чем они уже поднялись, но им ещё нужно было шагать и шагать вверх. И Шубу-Ухай торопился. Постепенно на горы опускались сумерки, а с ними придёт неизменный заряд. Это понятно. Конечно, никому не хотелось бы оказаться на открытом всем ветрам подъёме с тяжёлой поклажей за плечами в то время, когда кратковременный вечерний ураган будет пытаться сбить тебя с ног. Проводник хотел найти хоть какое-то убежище.

Уполномоченный обернулся, это был его очередной раз, что он обернулся, один из десятков раз. Контроль пространства, и эта простая, казалось бы, мера предосторожности, принесла свои плоды.

На противоположном склоне, в последних лучах уходящего солнца, он увидал поначалу две, а потом и ещё одну быстро движущиеся точки. Они словно катились вниз по склону… Люди, да и вообще никто из известных уполномоченному существ с такой скоростью перемещаться не могли. Ну разве что… прыгуны?

«Не дай Бог!».

Он не успел достать оптику из кобуры, точки скрылись за камнями.

И пропали за ними, притаились.

— Миша, — позвал Горохов.

— А, — отозвался тот и остановился. Обернулся…

— За нами идут, — произнёс Андрей Николаевич.

— Ты его видел? — Шубу-Ухай стал смотреть на противоположный склон.

Горохов хотел сострить, типа: нет, почувствовал, но понял, что лучше этого не делать.

— Да, кстати, они идут группой, их трое.

— И где они?

— Вон за теми камнями, — ответил уполномоченный и указал рукой.

— Дождутся, пока шершни лягут спать, перейдут низину, пойдут за нами, — в голосе проводника не было и тени на сомнение.

— Возможно, — согласился с ним Горохов. — Ты будь наготове.

— Ага… — Миша поворачивается и снова идёт вверх; и, кажется, идёт ещё быстрее, чем шёл до этого.

Это его дурацкое «ага» начинало понемногу раздражать Андрея Николаевича. Но делать замечания Шубу-Ухаю? И Горохов двигается за проводником.

Шаг, шаг, шаг, шаг, шаг…

Поднявшись ещё метров на двадцать вверх по склону, он снова оборачивается, но уже почти ничего внизу рассмотреть не может.

Туда, в низину, солнце уже не проникает, там уже темно.

Ветер налетел на них внезапно. В степи перед зарядом всё замирает, затихает, воздух на несколько минут повисает недвижим, и лишь после этого первые порывы начинают поднимать песок. А здесь, в горах… Никаких затиханий, никаких предупреждений… Ураган просто свалился с горы, обрушился на них за секунду, подняв пыль, и сразу лишил их глаза остатков света, погрузив их во мглу. Он сразу потерял Мишу, но не остановился, и несмотря на то, что ему пришлось придерживать и фуражку, и маску, он продолжил восхождение, хотя почти не видел, куда движется. А Шубу-Ухай додумался остановиться. И дождался, пока Андрей Николаевич добрался до него. И дальше пошли, поначалу против ветра, вместе.

Но вскоре остановились. Просто от пыли было черно, им не было видно, куда двигаться дальше. Они бросили рюкзаки и уселись на них, стараясь защитить свою одежду от порывов.

Так и сидели, пока заряд не пошёл на убыль. А когда пыль стала понемногу оседать, Горохов вдруг понял, что даже если он снимает очки, ему ничего не видно — вокруг темень. Он смотрит на небо, но не видит ничего. Солнце за время ветра ушло за горы. Ни лучиком, ни даже заревом на западе о себе не напоминало. А ещё очень… нет, не жарко — душно.

— Миша!

— Что? — отзывается охотник из темноты. Его голос звучит где-то рядом, но уполномоченный не видит его.

— Неба не видно. А луна уже должна быть.

— Ага, — отвечает Шубу-Ухай в своей манере. — Для луны уже время. Тучи, кажись.

«Кажись».

— Миша, — Горохов встаёт. Ветер утихает окончательно. И он начинает отряхиваться. — Сидеть нельзя. Пошли.

— Ага, — отзывается Миша, и уже через несколько секунд уполномоченный видит белое пятно… Это фонарик проводника. Андрей Николаевич прекрасно понимает, что это их демаскирует, что это пятно света в непроглядной ночи видно очень далеко, но понимает, также, что другого выхода у них сейчас нет, и достаёт из кармана рюкзака свой.

Шаг, шаг, ещё шаг…

Осознание того, что опасная тварь, скорее даже опасные твари идут за тобой, а ты не можешь в темноте их увидеть, придаёт сил.

Горохов поднимает луч фонаря и видит, как бойко двигаются впереди немного стоптанные набок каблуки проводника. Андрею Николаевичу нужно прилагать усилия, чтобы поспевать за ним. И он их прилагает. И они идут вверх, вверх…

Шаг, шаг, шаг, шаг…

«Когда же кончится этот склон? Пока не садилось солнце, казалось, что он не такой уж длинный, а теперь конца ему нет. Мы вообще правильно ли идём?».

Он глядит на компас. Малюсенькая стрелка намазана светящимся веществом, как и циферблат и стороны света. Запад, почти ровно.

Туда они двигались и до заката.

«Да… Миша чётко держит направление, даже в темноте».

Пройдя ещё немного, Горохов останавливается и выключает фонарь, стоит и, так как почти ничего нельзя рассмотреть, только прислушивается. И вдруг понимает, что вокруг повисла пугающая тишина. Звуков нет никаких, воздух застыл и не колышется…

— Миша!

— А… — отзывается из темноты проводник.

— Саранчи нет.

— Ага, нет… Мотыля тоже нет, цикады молчат — дождь будет.

Да, судя по всему… Эти неприглядные тучи над головой и липкая духота тому подтверждение.

— Пойдём, Андрей, — доносится до уполномоченного. — Дождь сильный будет, надо спешить.

«Тут, в горах, всё время приходится спешить. Из-за дождя, из-за людей, из-за зверей… Просто какая-то бесконечная гонка!».

Горохов ещё раз обернулся назад, но ничего, естественно, не увидел. Этот переход через горы уже серьёзно вымотал его… А шли они чуть больше суток. И ещё эти… шестиноги… будь они неладны.

Он поворачивается, включает фонарь и ищет лучом стоптанные каблуки проводника.

Дождь начался вскоре. Миша обернулся и сказал уполномоченному:

— Ещё метров сто, и мы выйдем на ровное место. Там отдохнём мальца, попьём водички.

«Отдохнём! Попьём водички!».

Горохов только вздохнул ему в ответ. Духота была такой, что он невольно оттянул респиратор. Думал, что без маски ему будет легче дышать и он сделает пару вздохов. Но нет… Легче не стало. Воздух был на удивление вязок… Его просто не хватало. Но нужно идти…

Ещё шаг…

И он не успевает зажмуриться, как всё заливает белый свет, всего на мгновение. Этот необыкновенно яркий свет ослепляет его.

И… Буду Бум Баам БА-БАХ…

Горохов даже вздрагивает от неожиданности и втягивает голову в плечи… Над головой словно небо разломилось.

Ну вот и всё… Сейчас начнётся… Он оставил респиратор на подбородке — ветра пока нет, значит, пыли и тли тоже — и собрался с духом преодолеть уже эти последние сто метров, как полы его пыльника дёрнул порыв ветра. Затем ещё один. И ещё… Нет, силы вечернего заряда эти порывы не имели, тем не менее… Он снова надел респиратор и стал придерживать фуражку… И тут первая крупная капля упала ему прямо за шиворот.

«Ну вот и дождь».

Потом крупные капли начали падать чаще, он даже слышал, как они со странным звуком шлёпаются в тёплую пыль, но уже через несколько секунду эти звуки слились в один сплошной гул. Гул большого дождя. Миша и его видавшие виды ботинки сразу исчезли из луча света, и Горохов, куда бы он ни направлял фонарик, видел вокруг лишь серую пелену, сплошную стену падающей с неба воды.

Пыльник, да и вся остальная его одежда, промокли за несколько секунд. Промокли и сразу заметно потяжелели. Теперь поля пыльника липли к штанам, к бёдрам и затрудняли движение. А ещё затруднял движение моментально раскисший грунт. Он стал скользким из-за потоков воды, устремившихся с горы вниз. И сапоги Андрея Николаевича, так хорошо «работавшие» на песке и сухом грунте, моментально стали неустойчивыми. И как тут идти в гору, когда у тебя за плечами и на плечах тридцать килограммов, а сцепление с грунтом вдруг пропало? Нет, остановиться совсем он не мог, но и двигаться с прежней скоростью тоже: не дай Бог, поедет нога, не дай Бог упасть… Скатиться обратно, до самой зелёной низины — нет ничего проще. А пока будешь катиться вниз с возрастающей скоростью, ты в этом непроглядном аду просто наедешь на торчащий из грунта острый кусок базальта… Голенью.

Перелом закрытый, перелом открытый, растяжение, даже ушиб средней тяжести в его положении, в большинстве случаев, означало только одно…

Горохов поискал правой ногой хоть какое-то подобие твёрдой, нескользкой почвы, но оставил эту затею. Он снял с плеча винтовку и, уже не думая об оружии, стал использовать её ствол как посох, стал опираться на неё. Но и это мало помогало, вода теперь не только лилась с неба, она текла вниз сплошным потоком. Он, опуская фонарик, даже не смог разглядеть свои ноги. Сапоги по щиколотку закрывала бежавшая вниз вода.

Пытаться идти вверх? Или не рисковать, найти опору и встать тут? Тем более что левая его нога стояла довольно твёрдо в удобной выемке в грунте. И всё-таки…

— Андрей! — донеслось сверху. Источник звука должен был находиться где-то рядом, но через страшный ливень голос проводника долетал как будто с другой горы.

— Что? — откликнулся уполномоченный, но, поняв, что вышло очень тихо, заорал что есть силы: — Я тут! Чего ты?!

Миша светит вниз фонариком, Андрей Николаевич видит, как шарит в пелене дождя белое пятно света, и слышит, как проводник кричит:

— Поднимайся сюда.

До Миши, судя по пятну света… ну, наверно, метров десять, не больше, но уполномоченный не решается двинуться. Он своим фонариком светит под ноги, думает найти там хоть какой-то кусок грунта, но кроме жёлтой, бурной реки ничего не видит. Он просто не знает, куда ему поставить ногу. И боится потерять ту опору под левой ногой, на которую сейчас опирается прежде всего…

— Нет! — наконец орёт Андрей Николаевич. — Опасно! Я постою тут!

— Я сниму рюкзак, пойду к тебе! — кричит Шубу-Ухай.

— Нет, не нужно! — отвечает уполномоченный. — Я подожду, пока эта вода закончится!

Горохов знает, что в степи такие ливни не бывают долгими. Но это, правда, в степи. А здесь… И тут снова всё вокруг вспыхивает белым, слепящим светом, а через пару минут по небу опять прокатывается какой-то ужасный грохот. Вот этого всего в степи он точно не видел.

⠀⠀