В принципе, он знал, что делать. Скоро ночь, восемь часов темноты, и тогда попробуй его найди. Пока не рассветёт, он уйдёт километров на тридцать пять-сорок. Нужно переодеться, как следует поесть или купить еды с собой, дождаться темноты, покинуть город и взять курс на юг. Выйти на дорогу можно и ночью, но ни один караван ночью не остановится, так что придётся ждать рассвета, а уже утром, поймав попутку, вернуться в Новую Лялю, а если повезёт — добраться до самой Губахи. Но был ещё один вариант. Пешком тащиться по степи — это на крайний случай, умнее было бы найти транспорт. И у него была мысль на этот счёт. Нет, идти в магазины, где торгуют транспортом, он не собирался. Это казалось ему опасным. Оставалось два варианта: угнать и… Он решил попробовать второй вариант, так как он мог пролить свет на всё происходящее в Серове. Он решил идти к южному выезду из города. Туда, где на небольшой заправке он собрался поговорить с Димой Сысоевым. Человеком Поживанова.

А пока Андрей Николаевич нашёл удобную щель между домами и там, за распределительным шкафом, где его не было видно, быстро переоделся в свою старую одежду. Переобулся. А всё новое бросил там, где переодевался, присыпал одежду песком и вышел на улицу уже совсем другим человеком.

Да. Поменять вид было правильным решением. Своевременным.

Минут через двадцать ходьбы на одной из улиц Серова, названия которой он не разглядел, Горохов увидал, как большая машина остановилась метрах в пятидесяти впереди него и из неё вышли двое с буквами «М» на спинах — вышли, сразу остановили одного мужчину и бесцеремонно сдёрнули с него респиратор. Он что-то начал говорить, и они ему что-то говорили, а самое главное — на том мужичке, что остановили милиционеры, была точно такая же кепка с защитой затылка и шеи, как та, что совсем недавно снял и оставил в щели между домов сам Горохов.

Уполномоченный напрягся, так как один из милиционеров уставился на него, именно на него. Маска крупного милиционера в старом пыльнике нараспашку и в новеньком бронежилете была повёрнута в сторону Андрея Николаевича, и тот даже поправил на плече ремень обреза, приготовился. Если что… эти двое даже не успеют снять своё оружие с предохранителей. Но милиционер так и не заговорил с ним, он, проверив мужичка, сел со своим напарником в машину и поехал по своим делам.

«На мотоцикле, на машине, пешком, ползком… Главное — убраться отсюда побыстрее».

Уже начало смеркаться, когда он оказался у южного выезда из города. Широкая дорога, десятки машин, грязь после дождя. Уполномоченный нашёл небольшую заправку на два большегруза, на которой орудовал невзрачный человек в грязной одежде. Там же было полузанесённое песком здание конторы с надписью над дверью: «Кассы». А около здания стоял дорогой квадроцикл модели «Багги». На таких квадроциклах богатые городские пижоны ездят на охоту или покатать по барханам своих женщин. К тому же квадроцикл был вызывающе красного цвета. Было ясно, что мужичок в грязном комбинезоне не является хозяином заправки и квадроцикла, и Горохов направился к конторе. И открыл дверь…

Там ему сразу не понравилось: замусоренное, захламлённое помещение, старый стол, а за ним сидел мордатый мужик в большой дурацкой шляпе и в пыльнике. Ну, хоть маску додумался снять в помещении. Он говорил по телефону и, увидав Горохова, зажал микрофон трубки ладонью и спросил у него:

— Ты оплачивать, что ли?

Андрей Николаевич прикрыл дверь, подошёл, не снимая маски, к столу и спросил:

— Дмитрий Сысоев?

— Ну, я… А ты кто? — с вызовом ответил мордатый.

И тогда Горохов произнёс пароль:

— Я слышал, что у вас есть бензин по дешёвке, я бы купил оптом.

Вальяжность и важность сразу исчезли с лица человека в большой шляпе, и он сказал в трубку:

— Я перезвоню. — И положил её, а потом оглядел уполномоченного.

Уже по той перемене, что произошла с этим человеком буквально за секунду, Горохов понял, что этот тип, мягко говоря, не очень-то рад его появлению. Он зачем-то встаёт со стула, то ли руку хотел протянуть, то ли ещё что-то… И уполномоченный заметил его пузо и на всякий случай повторил:

— Я купил бы оптом.

Андрей Николаевич так и не снял маски с лица. Ничего, так будет даже лучше. Это настроит Сысоева на серьёзный разговор.

— Да понял я, понял… — с некоторым раздражением ответил Дима.

Горохов буквально видит, как в голове этого Димы протекают мыслительные процессы, и, чтобы как-то начать общение, он подходит к столу поближе и спрашивает негромко:

— Послушайте, Сысоев, а что у вас в городе происходит?

— А что происходит? — пожимает плечами Сысоев и снова садится на стул, так и не подав уполномоченному руки. И начинает перекладывать на столе всякий мусор. — Не знаю я, что происходит.

И уполномоченный сразу видит, что он врёт. Суетится, не смотрит на собеседника. Прячет глаза под шляпу.

— Странно, по всему городу милиция людей проверяет.

— Не знаю я… Тут у нас никого не проверяли.

И всё-таки он ведёт себя неестественно. И тогда уполномоченный говорит, оглядываясь:

— Послушайте, Сысоев, а у вас тут есть туалет? А то съел какую-то дрянь в одной забегаловке.

— А, ну это да… — он указывает на проход. — Вон коридор, вторая дверь направо — сортир.

— Понял, — Горохов двинулся к коридору. — Я минут на пять.

Он сразу нашёл туалет и закрыл за собой дверь, но не собирался там ничего делать. Просто досчитал до двадцати и вышел из уборной. Подошва его ботинок была жёсткой, иначе на раскалённом песке и под нагрузкой она превратилась бы в кашу, но Андрей Николаевич и в такой обуви мог ходить почти бесшумно. Он подошёл к комнате, выглянул и увидал, как Сысоев быстро стучит по кнопкам телефона. А сам при этом смотрит на коридор. Их взгляды встретились. И тут же Сысоев бросает трубку и встаёт. Уполномоченный сразу замечает, что у него оттянут правый карман пыльника, только что такого не было. Горохов наводит на него стволы обреза, затем быстро подходит к нему, залазит в его карман, достаёт оттуда пистолет, кладёт его в свой карман и спрашивает:

— Кому вы сейчас звонили?

— Кому? Это… ну… да никому… — Сысоев явно нервничает.

— Сысоев, вы играете с огнём, — Андрей Николаевич так и не снял маски. Это усиливает эффект в разговоре. Он упёр столы обреза в пузо этого типа. — Вы знаете, кто я?

Тут Сысоев вдруг переходит на «вы»:

— Вы из «конторы».

— Верно, поэтому вам лучше мне помогать.

— Помогать, — как-то рассеянно повторил мордатый. — Да…

— Кого ищут в городе?

— Не знаю точно, кто-то должен приехать и замочить Юрка, Юрок объявил награду… Ищут кого-то подозрительного… Вот я и подумал… Деньжат заработать немного…

— Деньжат хотели заработать? — Горохов ему отвешивает с левой тяжёлую оплеуху, такую, что шляпа слетает с головы Сысоева и улетает в мусор у стены, а сам он валится на свой стул. А уполномоченный склоняется над ним и говорит тихо и проникновенно: — Ты, дрофа тупая, ты совсем, что ли, от жадности мозгами усох? Ты же понял, что я из «конторы». И тут же собирался принять участие в заговоре против меня, против сотрудника Трибунала. У тебя вообще мозг есть? Это же однозначный приговор. Или ты, что, думал, в Трибунале об этом не узнали бы?

— Мне деньги нужны… — отдуваясь и почёсывая щёку, отвечает мордатый. — Долги нужно отдать…

— Долги? — Горохов снова бьёт его по лицу, на этот раз с другой руки.

«Неужели это и есть человек Поживанова?! Они там, в своём отделе, совсем, что ли, обленились? Никого другого найти не могли, что ли? Это же идиот… Как с таким можно вообще работать?».

— О-о… — стонет Сысоев и трёт щёку.

У Андрея Николаевича есть ещё вопросы, но вот только времени у него совсем нет.

— Мне нужно уходить… «Багги» твой?

— Мой, — Сысоев, кажется, даже обрадовался, он лезет в карман и достаёт оттуда ключи. Протягивает их Горохову. — Вот…

Но уполномоченный ключ не берёт.

— Нет, ты поведёшь.

— Я?

— Ты. Пошли-пошли… — он берёт Диму под локоть. — Вставай.

— Да нет… — Сысоев не хочет.

— Вставай! — уполномоченный сильно дёргает его.

— Зачем я тебе? — он нехотя поднимается со стула.

Это тип нужен уполномоченному, чтобы выяснить ситуацию в городе. Сысоев должен знать, с чего бы всему городу искать его. Кто всё это затеял.

— Я шляпу возьму, — Дима явно тянет время. Почему? На что он надеется?

Андрей Николаевич сам поднимает шляпу и нахлобучивает её на голову Сысоеву.

— Всё, поехали…

— Да куда?! — Дима осмеливается возмущаться.

— В Новую Лялю или ещё куда-нибудь, — отвечает ему Горохов и выталкивает его из конторы на улицу, — заодно проверим твой «Багги» в настоящем песке.

— Да не доедем мы никуда, у меня вал стучит задний.

Скорее всего, он врёт, уполномоченный ему не верит.

— Иди быстрее.

— Дима, — окликает рабочий своего начальника, — а ты сегодня вернёшься?

— Скажи «да», — шипит Горохов. — Через час.

Но Сысоев молчит. Идёт к своему модному красному квадроциклу, озирается и молчит.

— Ответь ему, — уполномоченный незаметно, но довольно сильно бьёт его в бок. — Трупный ты мотыль. Быстрее…

— Да, вернусь. — всё-таки отвечает Дима, закряхтев от боли.

— Через час, — ещё раз тычет его в бок кулаком Андрей Николаевич.

— Через час, — повторяет мордатый.

А Горохов понимает, что с ним будет нелегко. Наконец они добрались до квадроцикла, усаживаются в кресла, и Сысоев заводит мотор. Заводит, и уполномоченный сразу морщится.

Красиво загнутые выхлопные трубы машины плохо глушат звук. Мотор, как нарочно, дико тарахтит. Уже стемнело. И Сысоев врубает фары. Фары у «Багги» роскошные. Их четыре, две под капотом, две на крыше. Генератор мощный. Свет рекой заливает те барханы, что рядом. Горохов смотрит на всё это весьма мрачно.

«Прекрасно… Как раз, чтобы незаметно передвигаться по пустыне. Почему все недоумки всегда покупают что-то подобное? С другой стороны, он должен летать над барханами. Незаметным быть не получится… Будем брать скоростью».

Он глядит вперёд, и когда Дима пытается вырулить сторону большой дороги, он его поправляет:

— Куда, куда ты? Давай в степь, — Горохов указывает рукой чётко на юг. — Туда рули.

— Да говорю же, вал стучит, — хнычет Сысоев, — мы и по дороге много не проедем, а уж по этим кучам из песка…

Но Горохов продолжает:

— Давай-давай.

И как только они заходят в пески, сзади справа появляется стук.

«Вот урод! Он не врал!».

— Говорю же тебе! — почти злорадно произносит Сысоев, косясь на уполномоченного. — По дороге ещё туда-сюда, а как на песок выходишь, так бить начинает. Не уедем мы далеко.

— И ты ездишь на неисправной машине? — Горохов просто не понимает таких людей. — Вал стучит, а ты всё равно катаешься?

— Так его с подшипником менять нужно, — бубнит раздражённо Дима. — Весь узел на севере заказывать нужно. Знаешь, сколько это стоит? А ещё работа!

— На кой хрен ты покупаешь транспорт, который не можешь держать в исправности? — это уполномоченному непонятно. Не укладывается в его голове. У него, жителя степи, как и у казаков, к технике отношение благоговейное, техника в барханах — единственная возможность выжить.

Впрочем, это всё неважно, Андрей Николаевич уже понял, что машина долго не протянет.

«Ничего, пусть проедет, сколько сможет, а дальше я ножками».

Дима бросает на него недобрый взгляд и гонит по барханам. И гонит. Взлетая над песчаными холмами, да так, что уполномоченный иной раз подпрыгивает в своём кресле. И после очередного раза Горохов говорит ему:

— Не гони ты так! Езжай спокойно.

Андрей Николаевич понимает, что этот грузный, мордатый человек средних лет не только не может держать машину в исправности, он ещё не имеет понятия, как ездить в степи. Но это только поначалу он так думает, квадроцикл снова взлетает на бархане и снова валится с него. И тут уполномоченный понимает, что Дима просто пытается побыстрее угробить квадроцикл, и начинает бить его в лицо, в правую скулу, приговаривая:

— Медленнее, медленнее, животное, не лезь на барханы.

— А-а! — орёт тот и скидывает скорость. И тут же начинает хныкать: — Ты офигел?! Я помогаю как могу.

— Я вижу, как ты помогаешь; ещё раз заскочишь на кручу, отрежу тебе ухо, мотыль трупный, — в холодной ярости произносит Горохов и добавляет: — Тихонько езжай, тля песчаная.