Это были какие-то красные перчатки в разводах. В живых разводах. Но с тонкими розовыми ногтями. Только через пару секунд Андрей Николаевич понял, что это не перчатки… вдоль красных сплетений и волокон пульсировали небольшие вены, а в узлах и на суставах белели небольшие вкрапления сухожилий.

Горохова этот феномен заворожил, он не мог отвести луч фонарика от этих рук, он не понимал, как подобная форма естества может вообще функционировать. Ладони были узкие, пальцы тонкие, ногти… Ногти заметно выделялись на ярко-красных руках; может быть, это было даже красиво, но выглядело очень хрупким, нежным и уходило в расшитые узорами рукава светлой, лёгкой одежды.

«Пророк — женщина?».

Теперь уполномоченный хотел видеть лицо всеблагого. Он перевёл луч фонарика выше… Но голова его была накрыта тканью. И тогда Горохов посветил за спину пророку, чтоб разглядеть вторую фигуру.

И вторая фигура удивила его не меньше, чем руки первой. За спиной человека, чья голова была накрыта тканью, сидел… сидело антропоморфное существо, которое не всякий назвал бы человеком. Корпус и руки атлета были не прикрыты одеждой, а голова его была безволоса. И только нижняя часть лица походила на человеческую, верхняя же была закрыта наростами с мелкосегментированным покрытием, как глаза насекомого…

«Если это у него глаза такие… он видит… градусов на двести семьдесят одновременно!».

Кожа этого существа была серо-зелёной, но и это было ещё не всё. Андрей Николаевич не сразу увидал, что из-за спины насекомоглазого, через плечи и большую голову, к нему, Горохову, тянутся два крепких и весьма подвижных жгута, на концах которых он отчётливо рассмотрел тонкие, но даже на вид крепкие, тёмно-коричневые иглы. Эти жгуты, словно живые, висели над удивительной, если не сказать уродливой головой существа и всё время покачивались, медленно извивались, словно искали нужный для атаки угол. Всё это выглядело опасным, уж очень неприятны на вид были эти крепкие, пружинистые жгуты, а ещё эти иглы…

«Миллиметров пять-шесть в диаметре, длиной миллиметров девяносто. Просто так такими иглами не заколоть. А значит, в них токсин? Парализатор? Кислота?».

Да всё, что угодно… Хорошо, что существо сидело за спиной краснорукого, то есть от уполномоченного в нескольких метрах.

Кажется, Горохов слишком долго изучал иглы и жгуты, так как человек, скрывавшийся под накидкой, произнёс:

— Это скорпион. Это моя охрана.

Этот голос из-под материи… Он был слишком высокий, чтобы быть мужским.

— Скорпион? — переспросил Андрей Николаевич.

— Да, это такие родственники наших пауков, тут, в песках, они не водятся, но северяне от них страдают. Скорпионы так же ядовиты, как и наши пауки.

— Я слышал про скорпионов.

— Садитесь, — продолжал человек с высоким голосом, указывая красной рукой на подушки перед собой. — Не волнуйтесь, скорпион вам не угрожает. Просто вы решили прийти сюда с оружием, и я подумал, что и мой скорпион здесь будет уместен.

— Вам нечего опасаться моего оружия, я служитель закона, — присаживаясь куда предложено и укладывая винтовку рядом с собой, отвечал ему уполномоченный. — Я только привожу в исполнение приговоры или обороняюсь. И никак иначе. А вашего скорпиона я изучал так долго, потому что… потому что никогда не видал таких интересных ботов.

— Скорпион не бот, — поправил его краснорукий. — Он мой друг. Он добровольно принял это воплощение, чтобы защищать меня и служить нашей общей цели.

А тут мычащие у стены мужички чем-то звонко звякнули и что-то подбросили в свою чашку. Что-то такое, что тут же разгорелось в пламени и добавило в комнату света. Ну и приятного дыма, естественно.

А Андрей Николаевич на них не смотрит, он разглядывает пророка, насколько это возможно, и отмечает, что голос возможно женский. И интересуется:

— Значит, Скорпион — его имя?

— Да, он предпочитает, чтобы его называли именно так.

— Ясно, — произнёс уполномоченный. Чуть подождал и спросил: — Простите, но мне кажется…

— Что?

— Мне кажется… или вы женщина? — и он тут же пояснил: — Мне всё равно, но, кажется, все вас упоминали как мужчину. А тут ваш голос и ногти на руках… Они походят на женские.

— Нет, я не женщина, — отвечал ему пророк. — Если вас это не напугает, я сниму покрывало.

— Меня это не напугает.

— Хорошо. Но в таком случае с вашей стороны будет невежливым, если вы останетесь в маске.

Горохов тут же стянул свой респиратор и снял очки: пожалуйста.

Да. Он не испугался, когда пророк стянул своею красной рукой накидку с головы. Уполномоченный постеснялся снова применить свой фонарик, но теперь он сидел к этому… человеку достаточно близко, чтобы рассмотреть его.

Пророк весь, весь был красный. Горохов видел мышцы его лица, сосуды и вены, глазные яблоки, кожа пророка была почти прозрачна, а в некоторых местах прозрачна совсем. Розовые кости проступали на суставах. Андрей Николаевич видел корни его зубов, уходящие вверх, в череп. Только волосы на голове пророка не были розовыми, они были серыми, похожими на мутный целлофан. Ах да… Ещё глаза. Серыми были только его радужки. А на щеках было два небольших желтоватых пятна.

«Подкожный жир? — да, это было впечатляющее зрелище. — Любой, даже образованный человек, увидав его, через пару секунд проникнется религиозным благоговением! Ну, или отвращением. Интересно, он специально сделал себя таким?».

И он тут же отмечает, что перед ним не женщина, а ребёнок. Вернее, измождённый подросток лет четырнадцати. Ну, если, конечно, бывают подростки с прозрачной кожей.

— Спасибо, что не стали включать фонарик, — говорит юноша-пророк, тем самым давая понять, что дальше разглядывать его не нужно. При этом он закрывает глаза и подымает лицо к потолку, как будто испытывая приступ боли.

— У вас что-то болит? — интересуется уполномоченный.

— Что-то? — на Горохова из ярко-красных глазных яблок смотрят серые глаза. — У меня болит всё. И всегда. Эта боль со мной уже четыре года. Уже пошёл пятый. Мне всё время приходится принимать обезболивающее. Но оно притупляет концентрацию, под ним я практически не могу работать. Зато сейчас я могу расслабиться, я уже принял препарат. Скоро моя боль ослабнет. И это внеплановое отдохновение обеспечил мне ваш визит. Так что я благодарен вам.

— Я вам тоже благодарен… За приглашение.

— А если я попрошу вас не рассказывать о нас вашему руководству? — вдруг спросил пророк. — Как вы на это взглянете?

Это был очень нехороший вопрос. Андрей Николаевич мог сказать правду. Сказать, что обязательно расскажет об этом визите. Подробно опишет его в рапорте. Включая детали и свои мысли в развёрнутом виде. Но он не был уверен, что тогда этот самый Скорпион, сидящий за спиной пророка, не вскочит, не протянет к нему свои жгуты и не воткнёт в него свои неприятные иглы. Не выпускать его из комплекса было бы разумно с их стороны. Он просто исчезнет, и тогда в Трибунале не узнают о биокомплексе на краю Большой пустыни. Вообще отпускать его отсюда они, по идее, не должны… И поэтому Горохов говорит:

— Я не обо всём докладываю своем руководству.

На эту его последнюю фразу красноликий юноша никак не отреагировал. Он просто произнёс:

— Вашу жизнь, Андрей Николаевич, вряд ли можно назвать лёгкой.

«К чему это он?».

Горохов не понимает и поэтому молчит, а пророк продолжает:

— У вас была большая семья, из неё никого не осталось, вы получали тяжёлые, почти смертельные ранения… — юноша немного помолчал и продолжил: — Вы, должно быть, очень сильный человек, раз продолжаете жить, бороться, добиваться успеха.

— К чему вы клоните? — наконец не выдерживает уполномоченный.

Пророк вздыхает, снова закатывает глаза к потолку — видно, болеутоляющее ещё не подействовало, — а потом продолжает:

— Вас ждёт новое испытание, — он снова делает паузу. — Возможно, самое трудное в вашей жизни.

— И что же это…, — Андрей Николаевич уже не знает, что и думать. А когда он не знает, что думать, он хочет, чтобы его оружие было у него в руках. Горохов кладёт руку на винтовку, — … за испытание?

Пророк замечает его жест, он даже поднимает руку предостерегающе:

— Нет-нет… Не надо… Я понимаю, что почти все свои задачи вы решали при помощи оружия, но на сей раз оно вам не поможет, поверьте мне.

— Прошу вас, — старясь быть вежливым, но не убирая руки с винтовки, произнёс уполномоченный, — объясните мне, что вы имеете в виду?

Краснолицый молчит несколько секунд, затем произносит мягко:

— Андрей Николаевич, вы тяжело больны.

— Что? — до Горохова поначалу не доходит смысл сказанного.

И тогда пророк поясняет всё так же мягко:

— Вы поражены грибком.

Нет… Нет… Горохов как будто всё ещё не понимает о чём он говорит.

— Грибком? А как вы… как вы об этом узнали? — и тут до него доходит. — Окурок! Вы забрали окурок у меня из номера…

— Мы тогда ещё не понимали, — теперь пророк заговорил неожиданно быстро, — кто именно начал нами интересоваться, мы предполагали, что это вы, но нам нужно было убедиться. Мы взяли ваш окурок, чтобы проверить, вы ли это… — и тут он сделал паузу, после чего закончил: — И нашли на нём фермент красного грибка.

И тут то, что горело в чашке у «певцов», догорело парой ярких лепестков и погасло. Стало так тихо, что снова до Горохова донеслось заунывное мычание тех двух у стены. И вместе с этим стало приходить и понимание того, что ему сказали.

— И ошибиться вы не могли? — эти его слова прозвучали скорее как утверждение, чем как вопрос.

Пророк ничего не ответил ему. Уполномоченный наконец убрал руку с винтовки. Да, этот краснолицый был прав…

«Господи, какой же он всё-таки страшный!».

Да, он был прав. Вот откуда его кашель. Вот откуда это утомление. Он и одно, и другое списывал на возраст, на усталость, на то, что не отдохнул как следует перед новой командировкой.

Грибок!

Да, тут пророк был прав, в его жизни ещё не было таких испытаний, мысль об этой страшной болезни почти парализовала все его мыслительные способности.

Грибок!

Сейчас он больше ни о чем не мог думать. Ни о чем… Только об этом проклятом грибке.

— А срок болезни вы не установили?

Нет, конечно же нет. Пророк лишь качает головой, а потом спрашивает:

— Вы отхаркиваете кровь?

— Нет, — уполномоченный тоже качает головой.

— Кашляете?

— Да, — теперь он тяжело кивает. — Немного.

— Ничего с уверенностью сказать нельзя, тем более что я не миколог, но полагаю, что вашей болезни от трёх месяцев до полугода.

«От трёх месяцев до полугода? Ну конечно же… Это тот случай, когда пришлось убираться с лодки вплавь, тогда я вылезал на берег через заросли камыша. Вот там я и поймал грибок. Оно и понятно, респиратор был мокрый… А ещё… Я его снимал, когда плыл, нельзя плыть и дышать через респиратор одновременно».

Уполномоченный опустил глаза вниз.

«Может, этот уродец с прозрачной кожей ошибся? Да нет… Тест на грибок делают в любом медицинском пункте. Делают давно и безошибочно».

А пророк поднимает свою тонкую красную руку вверх, и сидящий за его спиной Скорпион вкладывает ему в ладонь какую-то небольшую коробку. Эту коробку краснолицый «подросток» кладёт перед Андреем Николаевичем. Она явно предназначается ему. Уполномоченный берёт коробочку, вертит её в руках, разглядывая надпись: «Микоцитал».

— Это самое передовое средство от грибка, — объясняет ему краснолицый. — Люди с севера уверяют, что оно тормозит развитие грибка в два раза. Данных исследования препарата я лично не видел. Но думаю, что этот препарат — лучший из того, что есть на сегодняшний день.

— Подарок? — интересуется уполномоченный.

— Подарок, — подтверждает пророк.

Горохов вертит коробочку в руках, и только теперь, только теперь к нему приходит оно… Осознание.

Осознание того, что ты тяжело болен, что отныне проклятый грибок будет точить тебя круглосуточно, и это понимание давалось ему, признаться, нелегко. Горохов молчал. И молчание это было тяжёлым. Молчал и пророк. Он понимал, что человеку надо осмыслить свою болезнь, принять своё самое большое поражение. Тем более такому непреклонному и не привыкшему к поражениям человеку, каким был старший уполномоченный Трибунала.

⠀⠀