Времени у него оставалось мало, пятнистые твари бегают быстро; по его прикидкам, они вот-вот должны найти их с Роговым следы. Он ещё раз взглянул на спину уходящего солдата и потом осмотрелся. По правую руку от него, метрах в тридцати, лежал небольшой, невысокий, но длинный камень с пологой дюной. Ну… в принципе… Он ещё раз огляделся. Местность перед камнем открытая. Да, всё подходит. Жаль, правда, что у него забрали его обрез с револьвером, но и с винтовкой он справится.
Горохов сначала пошёл вслед за солдатом, чтобы обе пары следов хорошо были видны в пыли и песке, а потом, пройдя метров тридцать-сорок, свернул направо, на восток, и, стараясь уже не оставлять следов, прыгая с камня на твёрдый грунт, пробежал метров двадцать, а затем повернул на юг, так, чтобы скрытно подойти к плоскому камню с востока. Он добрался до камня, залёг у него и достал оптику. По его расчётам, дарги должны были уже найти их следы. И… он не ошибся.
Бах…
Звонкий хлопок донёсся до него через барханы. У даргов нет раций, и чтобы оповестить друг друга на большом расстоянии, они либо орут своё мерзкое «дарг-дарг-дарг», либо, если расстояние слишком большое, используют оружие. Если не пожадничали и израсходовали патрон, значит, нашли что-то очень важное. Так они вызывали подкрепление.
— Вот твари, а! — тихо произнёс уполномоченный; он надеялся, что всё будет проще. Теперь же Андрею Николаевичу приходится достать из кармана гранаты и положить их на песок перед собой.
Не хотелось бы пользоваться ими. Но это уже как получится.
Он приподнял голову над камнем, чуть-чуть. Ему нужно было знать, пойдут ли эти двое по следу или будут ждать подкрепления. И увидел их. Они промелькнули между двумя барханами.
«Ну, слава Богу. Побежали».
Горохов снял винтовку с предохранителя. У него было немного времени. Поэтому Андрей Николаевич взял флягу и не спеша сделал два больших глотка. Конечно, вода была тёплой. Всё равно это вода. Он взглянул на термометр: пятьдесят шесть. Температура падает слишком медленно, и этот убивающий зной он уже начинал чувствовать на себе. Песок и камень были раскалены, от камня несло таким жаром, что даже и прикасаться к нему не надо было, чтобы понять, насколько он раскалён. А ведь хладогена у него уже не было. Дальше всё по-честному, без охлаждающих костюмов, как раньше.
Уполномоченный понял, что ему повезло, когда дарги подбежали поближе. Это были совсем молодые воины, он определил это по винтовкам. Длинноствольное оружие смотрелось у них в руках нелепо, даже гротескно. Оно было им явно не по размеру. Дарги напоминали скорее не опасных воинов пустыни, а двух тринадцати-четырнадцатилетних подростков, которые взяли оружие отцов.
«Торопятся, тли песчаные. Хотят заслужить первые победы, чтобы старшие не отняли славу. Ну-ну…».
Да, это были подростки, но никаких иллюзий на этот счёт у него не было. Если смогут, они с радостью убьют его, убьют, приведут своих баб, чтобы похвастаться, а потом зажарят в следующий полдень на горячем песке, а к вечеру сожрут.
Горохов подтянул винтовку к себе поближе и прикинул сектор, в котором он будет вести по ним огонь: «обеда не будет, уроды».
Они бежали легко, несмотря на то что несли в руках перед собой тяжёлые винтовки, никакой одежды, только поясные мешки, в которых они обычно прячут патроны, на тёмных, худых и пятнистых телах толстый слой пыли. Дистанция между ними метров семь-восемь. Первый крутил головой, осматривался, но и про следы на песке не забывал. Пробегая мимо Горохова, второй остановился и стал задирать голову, он как будто… принюхивался. И, кажется, что-то ему не нравилось. Он издал какой-то дурацкий звук, но первый, не останавливаясь, ответил ему целой фразой типа «гыр, хыр, гырх», и второй побежал за первым.
Даже их речь вызывала у него резкое неприятие. Он дождался, когда они оба оказались к нему спиной, приподнялся, встал на колено и прицелился, плотно прижав приклад к плечу.
Та-та-та…
И бежавший вторым дарг повалился на плотный и твёрдый грунт между барханами. Горохов видел за ним на бархане два песчаных всплеска: очень плохо он стрелял, две пули в песок, а значит, всего одна пуля из трёх досталась даргу.
Другой, вместо того чтобы кинуться в сторону, за бархан, остановился и уставился на уполномоченного. Замер, как будто удивился.
Та-та-та…
Вот теперь Андрей Николаевич был доволен: хоть второй дарг находился дальше от него, все три пули пришлись ему в корпус.
Тем не менее, оба были живы.
Он прицеливается:
Та…
Точно в голову.
Та…
И второй получает своё. Всё, они не шевелятся.
Горохов пару секунд ждёт, не опуская оружия, смотрит на юг, на запад, но ничего не видит, хватает гранаты и спускается с дюны.
Подходит к первому мертвому даргу. И хоть у того пуля разнесла полголовы, он удивляется…
Раньше он таких дикарей не видел… Нет, плотная копна кудрявых и чёрных волос, пятна на тёмной коже — всё это было, как и у других. Но у всех нормальных даргов большие, мясистые носы, а у этого нос словно срезали. Неровность на лице едва заметна, а его ноздри открыты.[3] И это в вечной пыли пустыни. Уполномоченный подумал, что этот просто таким уродился, но подойдя ко второму, он увидел точно такой же нос.
«Они всё время меняются. Становятся всё сильнее и выносливее, и на это им не нужны столетия».
Эти два дарга уже разительно отличались от тех, которых он видел в детстве.
«Ладно, проверим, насколько вы умные».
Он достаёт одну гранату, выдёргивает чеку и, не отпуская спусковой скобы, присаживается и, чуть приподняв труп дарга, кладёт под него гранату, потом чуть прижимает труп. К трупам своих соплеменников дикари относятся без особого почтения, разве что закопают в ближайший бархан, но вот винтовка… Оружие они никогда не оставят. И патроны тоже. А этот дарг как раз лежит на своей винтовке. Чтобы её забрать, труп придётся приподнять.
Там, на севере, за Пермью, дарги опытные, ни один из них не подойдёт к трупу своего соплеменника, если у трупа будут человеческие следы. Даже если у трупа лежит самая лучшая и новая винтовка. А тут — откуда у этих безносых опыт? Здесь, на этих широтах, люди — это редкость. В общем, гранату было жалко, но он решил рискнуть. Поэтому и не стал уничтожать оружие даргов.
Андрей Николаевич ещё раз осмотрелся и, не увидав ничего опасного, быстрым шагом пошёл по следам Рогова.
Пятьдесят пять градусов. В костюме уже не осталось и намёка на прохладу, солнце светит прямо в спину. Печёт. Снова хочется пить.
Но воду нужно беречь для Рогова. Он переходит с быстрого хода на лёгкий бег и вскоре уже видит солдата.
Солдат останавливается, оборачивается, но Горохов машет ему рукой: иди, иди, не стой. Я догоню.
Тот послушно поворачивается и идёт дальше. Вскоре уполномоченный нагоняет его и с большим удовольствием снова переходит на ходьбу. Равняется с рядовым и, вытаскивая из блока солдата баллон с хладогеном, вставляет его в свой блок.
— Извини, Мефодий, нужно немного охладиться. А то подзапарился.
О, какое это блаженство слышать, как тарахтит компрессор и чувствовать, как сразу после этого холодная волна пробегает и через голову, и через ступни ног почти одновременно.
Он не удерживается и нажимает кнопку второй раз.
— Ну, как там? — спрашивает Рогов, подымая на Андрея Николаевича усталые глаза.
— Там? Там всё нормально.
— Сколько их было?
— Двое. Оба молодых, неопытных. Ты мне скажи, ты как?
Рогов опять смотрит на уполномоченного. И тому от этого взгляда всё становится ясно:
— Что, рука болит?
— Нет ещё, но… Мне нужно немного отдохнуть, — отвечает солдат.
— Нет, Мефодий, нет, нет, — Горохов берёт его под локоть здоровой руки и тянет вперёд. — Нельзя останавливаться. Отдохнёшь, когда сядешь на мотоцикл.
Ему показалось, что Рогов кивнул, но при этом уполномоченный чувствует, как солдата водит из стороны в сторону.
— Хочешь пить? — спрашивает Андрей Николаевич.
— Мне бы передохнуть, — повторяет солдат.
— Ладно, — Горохов прикидывает. Смотрит на солнце, на горную гряду на горизонте: может быть, им с Роговым удалось пройти… ну, не больше пяти километров. Он останавливается у небольшого бархана, Рогов останавливается тоже. Он еле стоит. — Садись.
Пока рядовой тяжело валится на песок, он стягивает с фляги кожух, достаёт из него коробочку. В неё две большие розовые таблетки. Он протягивает солдату одну из них.
— Давай.
Солдат кладёт таблетку в рот, а уполномоченный уже протягивает ему флягу:
— Десять маленьких глотков.
Рогов не спешит, сидит пьёт, делает десять маленьких глотков, а в это время Горохов смотрит по сторонам. И немного нервничает. А как не нервничать — по округе шныряют какие-то безносые дарги. Эти двое безносых нашли их след, могут и другие найти. А если двое убитых им не вернутся к темноте, соплеменники пойдут их искать.
В общем, нужно надеяться, что до вечернего заряда, пока порывы ветра не заметут следы, их не обнаружат. Короче, нужно было идти.
— Ну, оклемался?
Рогов пытается встать.
— Давай-давай, — Горохов помогает ему, заодно и нажимает кнопку компрессора на поясе солдата, — вот тебе немножко холодка, и сейчас таблеточка начнёт действовать, тебе полегче станет. Пошли.
— Есть, — коротко отзывается солдат.
И они снова идут, Рогов впереди, Андрей Николаевич сзади. Он видит, что Рогова ещё пошатывает, и решает с ним поговорить.
— Слушай, Мефодий, а что это за кнопка на гранате? Я просто с такой системой не знаком.
— Кнопка контактной детонации, — откликается солдат. Он, как и предполагал уполномоченный, днём и ночью это помнить должен и отвечать на подобный вопрос даже в бессознательном состоянии. — Сорвал чеку — сразу бросай, взрыватель сработает от контакта с поверхностью.
— Ишь ты! — восхищается Горохов; он достаёт гранату из кармана и ещё раз рассматривает её. Затем прячет гранату обратно в карман и достаёт оттуда неполный винтовочный магазин.
Это у него давний пунктик. Он не любит, когда оружие снаряжено не полностью. Если магазин рассчитан на двадцать патронов, то в нём и должно быть двадцать патронов. Поэтому из одного магазина он достаёт патроны и загоняет их в другой. Полный магазин он вставляет в винтовку. Оглядывается, смотрит по сторонам. Нет, вроде всё в порядке. Андрей Николаевич начинает уже думать, что никто стрельбы не слышал. Это его чуть-чуть успокаивает. Хотя радоваться ещё очень рано. До схрона ещё десять километров. По пустыне, где нельзя перепрыгивать через песчаные волны, да ещё и с раненым, это три часа хода. Не меньше. Он глядит на термометр. Пятьдесят два градуса. Господи, ну когда же уже начнёт падать температура?
⠀⠀