Русские народные художественные промыслы известны еще со времен Киевской Руси и уходят своими корнями в дохристианское прошлое славянских народов. Однако в период коренной ломки русской культуры именно старообрядцы сумели не только сохранить, но и творчески продолжить жизнь многих из традиционных народных промыслов. Можно с уверенностью сказать, что народные промыслы, как правило, сохранились лишь в тех местах, где компактно проживали староверы. Сюда относятся такие центры традиционного народного искусства, как Мстёра, Палех, Хохлома, Семенов, Городец, Богородск, Гжель, Борок, Мезень, Каргополь…
Бережно сохраняемые старообрядцами традиции рукописного лубка, письма и украшения книг, глубокое знание древнего художественного наследия повлияли на возникновение центров крестьянского искусства в Олонецкой губернии, на Северной Двине и Печоре с их притоками. Так, старообрядцы на реке Пижме создали в XVIII веке «графическую» роспись, которая украшала домашнюю утварь, орудия труда и охоты. Самобытная пижемская роспись представляла собой каллиграфический орнамент, сочетавший древний геометрический стиль и растительные мотивы. Нередко местные художники, которые были переписчиками книг или владельцами старообрядческих библиотек, знатоками книжной культуры, искусно вписывали в орнаментальные композиции на предметах не только свои имена, но и разнообразные тексты. Особой яркостью и оригинальностью отличаются северодвинские центры в Борке и Нижней Тойме, где росписью украшали предметы крестьянского быта, главным образом прялки. Борецкая и нижнетоемская роспись просуществовали вплоть до 1930-х годов. Самые талантливые художники Борка и Нижней Тоймы (семья Амосовых, Е. И. Меньшиков, В. И. Третьяков) известны не только как уважаемые и ревностные хранители старообрядческих традиций, но и как творчески одаренные мастера, чьи произведения сейчас украшают крупные собрания народного искусства.
Самой архаичной росписью в русском народном искусстве считается так называемая мезенская роспись. Она связана с селом Палащелье, расположенным почти в устье северной полноводной реки Мезень, неподалеку от ее впадения в Северный Ледовитый океан. Мужское население Палащелья с древнейших времен промышляло изготовлением деревянной расписной утвари: лубяных коробов, сундучков, вальков, хлебниц, дуг, лукошек, но прежде всего — прялок, известных на Печоре и Пинеге, Онеге и Северной Двине.
Мезенская прялка по своей форме сродни мотивам деревянной архитектуры Севера, напоминая своей стройной ножкой, лопаской, увенчанной городками-куполами разной высоты, контуры многоглавой церкви. Прялка покрывалась правильными рядами орнамента, в которые вписаны фигурки коней, оленей, птиц, прямые и волнистые линии, квадраты, ромбы. «Архаичны и техника рисунка, и материалы, и инструменты мастеров. Рождалась эта красота из сочетания всего двух цветов: красного и черного. Красную краску добывали из береговой глины, растирали ее на камне, а затем разводили в растворе лиственничной смолы. Черную делали из сажи, смешивали с тем же раствором, а затем парили, чтобы краска долго не тускнела и не выгорала. Рисовали размочаленной на конце палочкой, контуры обводили тетеревиным перышком. Готовую роспись покрывали олифой, придававшей древесине золотистый оттенок»{28}.
Обычно мастера ставили на прялках цену, дату изготовления и свое имя. До сих пор в Палащелье живут прямые потомки известных по таким надписям пяти династий художников: Аксеновы, Новиковы, Кузьмины, Федотовы, Шишовы. Хотя самые ранние дошедшие до наших дней образцы мезенской росписи датируются 1870 годом, ее стилистические особенности заставляют задуматься о более глубоких корнях мезенского искусства. «Тематика росписей, их стилизованный рисунок, выразительный и лаконичный, напоминают о древних петроглифах (наскальных рисунках) Русского Севера. Сдержанный колорит, в котором напряженное звучание коричневато-красного подчеркивается черным контуром, вызывает в памяти пещерные палеолитические росписи. Поражает и сходство сюжетов, привлекавших как древних охотников, так и палащельцев»{29}.
Другим значительным центром сохранения традиционных художественных промыслов стала Нижегородская земля, которая является, по признанию искусствоведов и этнографов, одной из самых богатых в России по разнообразию народных промыслов. Сырое, болотистое Заволжье с бедными почвами и не очень благоприятным климатом не слишком располагало к ведению сельского хозяйства. Зато еще П. И. Мельников-Печерский отмечал, что «леса заволжанина кормят… Ложки, плошки, чашки, блюда заволжанин точит да красит. все, что из лесу можно добыть, рук его не минует». Лес давал нижегородцам не только топливо и строительный материал, он давал им сырье для прикладного искусства, которое наполнило их дома полезными и прекрасными предметами. Со временем в отдельных селах возникли ремесленные школы, на базе которых были созданы промышленные предприятия.
В экономике России, являвшейся до 1917 года преимущественно аграрной страной, заметную роль играли переходные виды производства: домашнее ремесло и промыслы. Но если ремесло еще оставалось в рамках натурального хозяйства, то кустарные промыслы стали первой ступенью товарного производства, которая предполагала существование специализированной ремесленной мастерской с большим или меньшим количеством работников.
В крестьянском и городском ремесле XVIII–XIX веков отчетливо проявилось влияние фольклорных традиций. В ряде исконных отраслей ремесленного производства мастерство ремесленников достигло уровня высокого искусства. Изделия ремесленного производства, предназначавшиеся для рынка, обладали значительными эстетическими достоинствами и стилистическим своеобразием. Их отличительными особенностями были виртуозность исполнительской манеры, «немногодельность», лаконичность и выразительность художественного оформления.
В Заволжье, в деревнях, стоящих на реке Узолье, что впадает в Волгу, возникла знаменитая хохломская роспись. Всего более 50 сел Скоробогатовской и Хохломской волостей производили посуду с этой красочной, праздничной росписью. С древнейших времен деревянная посуда была у славян в широком употреблении: ковши и скобкари в форме плывущей птицы, круглые братины, обеденные миски, ложки различных форм и размеров находят в археологических раскопках X–XIII веков. Некоторые образцы датируются даже несколькими тысячелетиями! Местная легенда говорит о том, что этот промысел был занесен мастером-иконописцем XVII века, бежавшим после церковного раскола от гонений вместе с другими староверами в заволжские леса. Искусствоведы также относят зарождение хохломского промысла ко второй половине XVII века. А первое упоминание о селе Хохломе встречается еще в документах XVI века: при Иване Грозном о Хохломе знали как о лесном участке под названием «Хохломская Ухожея» (место, расчищенное от леса под пашню).
В середине XIX века промысел переживает период расцвета. Между селами возникает разделение труда: в одних заготавливают древесину, в других делают токарные формы, в третьих режут ложки, в четвертых расписывают «бельё», выточенное из хорошо просушенного дерева. «Золотая хохлома» пользовалась широким спросом и давно вошла в народный быт России. «Близость Волги обеспечивала хороший сбыт посуды. Ремесленники свозили свою продукцию в большое торговое село Хохлома, оттуда возы и баржи отправлялись на Макарьевскую, Нижегородскую ярмарки, а затем расходились по всей России, попадали даже в Среднюю Азию и Персию»{30}.
В другом заволжском городе — Городце, — который с XVII века становится одним из центров старообрядчества, хранилищем древних легенд, преданий, иконописной техники и ремесел, развивается такой традиционный промысел, как городецкая игрушка. В основном, игрушку делали в окрестных деревнях: Коськово, Репино, Курцево, Хлебаиха, Савино.
Местные мастера, поселившиеся на непригодных для обработки землях, исстари славились своими приемами в обработке дерева. «Они создавали игрушки нехитрыми плотницкими инструментами: топором, ножом, пилой. Из сосновых и осиновых заготовок получались фигурки людей, коней, двуглавые кони-каталки. Расписывали их яркими красками в широкой свободной кистевой манере городецкой росписи»{31}. Во второй половине XIX века произошло разделение труда между соседними деревнями. В одних теперь резали фигурки, в других — раскрашивали. Появились новые ярмарочные игрушки-«запряжки»: черные и красные тройки или пары коней с лебедиными шеями, запряженные в кареты. Делали также тележки и кровати для кукол.
Среди местных мастеров наиболее ярко проявили своей талант в промысле Е. Т. Крюков, И. А. Мазин, мастера из династии Краснояровых.
Старобрядцы внесли свой вклад и в развитие народных промыслов на Урале. Можно проследить тесную взаимосвязь между уральской старообрядческой иконописью и возникшей одновременно с ней горнозаводской художественной росписью по дереву и металлу. Писатель Д. Н. Мамин-Сибиряк писал о том, что бок о бок с иконописью «развивалась другая отрасль промышленности — расписывание сундуков, бураков (туесов), подносов и т. д.». Например, в 1817 году на гостином дворе знаменитой Ирбитской ярмарки было 7 лавок «с сундуками, ящиками… лакированными подносами, портретами, картинками на железе и меди, столиками железными и медными лакированными с живописью работы Невьянского и Тагильского заводов».
В первой половине XIX века образцами для сюжетной росписи по металлу у мастеров-старообрядцев служили печатные гравюры. В староверческих семьях потомственных иконописцев и мастеров росписи по металлу и дереву, таких как Худояровы — изобретатели рецепта знаменитого тагильского «хрустального» лака, зародился жанр уральской живописи на производственную тематику. В 1858 и 1861 годах два двоюродных брата Худояровых поступили в Академию художеств, где специализировались по живописи исторической и портретной.
Непосредственно с деятельностью старообрядцев связан и такой русский традиционный промысел, как гжельская керамика. Гжель — один из традиционных русских центров производства керамики вблизи Москвы — издавна славилась своими промыслами: ткачеством, хмелеводством, гончарным производством. Местность эта была населена старообрядцами. Мастер-самородок из гжельских крестьян И. А. Гребенщиков самостоятельно открыл в 1747 году, одновременно с Д. И. Виноградовым (а, по мнению некоторых ученых, даже раньше его), технику получения фарфора{32}. Около 1800 года в деревне Володино Бронницкого уезда крестьяне братья Куликовы, делавшие до того майолику, открыли состав белой фаянсовой массы. Сначала они изготавливали только игрушки, потом — также и посуду из фаянса. Производство полуфаянса возникло в Гжели после 1802 года. Тогда была найдена светлая серая глина близ деревни Митино. А первый фарфоровый завод в Гжели был основан в деревне Володице крестьянином Павлом Куликом в 1802 (по другим сведениям, в 1804) году.
«Насыщенность Гжели фабриками прекрасно иллюстрируется следующими статистическими данными: в одной только гжельской д. Речицы Бронницкого уезда существовали заводы: П. Ф. Куринова (с 1820-х гг.), Ф. М. Куринова (с 1820-х гг.), бр. Овечкиных (с 1820-х гг.), П. Николаева (с 1832 г.), Попихиных (с 1830-х гг.), В. М. Семова (с 1853 г.), У. и И. Краснухиных (с 1856 г.), И. и А. Жадиных (с 1856 г.), В. С. Журавлёва (с 1856 г.), Л. Иванова (с 1860 г.), И. Гулина (с начала 1860-х гг.), И. М. Казакова (с 1864 г.), П. Квартальнова (с 1869 г.), И. Полубенцова (с 1869 г.), И. И. Краснова (с 1871 г.), А. Дунашова (с 1871 г.)».{33} Другими значительными центрами мелкого фарфорового производства были другие деревни: Гжель, Володино, Ново-Харитоново, Глебово, Жирово, Кузяево, Фрязево, Фенино, Бахтеево, Игнатьево, Турыгино, Меткомелино, Коняшино, Аринино, Карлово, Коломино, Минино, — находящиеся в Бронницком и Богородском уездах Московской губернии.
Однако влияние старообрядцев на искусство русского фарфора, в первую очередь, связано со знаменитым «Товариществом производства фарфорово-фаянсовых изделий М. С. Кузнецова». Будущее крупнейшее керамическое дело России зародилось в 1810 году в Гжели, в деревне Ново-Харитоново Бронницкого уезда, в виде маленького завода фарфоровой посуды. При правнуке основателя дела М. С. Кузнецове фирма превратилась в промышленную и финансовую империю, контролировавшую 2/3 производства фарфора в стране и выпускавшую знаменитый «кузнецовский фарфор». Особое внимание товарищество уделяло производству церковных предметов: фаянсовых иконостасов, киотов, лампад, подсвечников. Кузнецовские иконостасы рассылались по всей России, их заказывали даже в Австро-Венгрии, на востоке которой проживало немало старообрядцев — всего известно 28 адресов торговли.
«Заслугой Кузнецовых было быстрое продвижение русского фарфора на зарубежные, в первую очередь восточные, рынки, конъюнктуру которых товарищество тщательно изучало. Когда в 1900 г. правительство вознамерилось оживить торговые связи с Персией и задумало строительство флота специально для этой цели, М. С. Кузнецов тут же готовит для него подробнейшую записку о состоянии иранского рынка — и не только фарфорового»{34}. Кузнецовский фарфор (так называемая «кашгарская печать») постепенно вытеснил немецкий, английский и французский из Персии, Афганистана и Монголии.
Любопытно, что в Российской империи из 48 живописных заведений для росписи и золочения фарфорово-фаянсовых изделий только 3 находилось в Москве, 2 в Петербурге и 2 в Варшаве, остальные 41 — в Бронницком и Богородском уездах Московской губернии, где моду диктовала старообрядческая Гжель. Можно проследить немало параллелей в стилистике росписи гжельского фарфора и заставок из гуслицких богослужебных книг. Порою авторами были одни и те же мастера. При этом М. С. Кузнецов уделял большое внимание живописному искусству Гжели и ежегодно отправлял на учебы в Строгановскую школу технического рисования нескольких мальчиков из гжельских крестьян. В Академии художеств им даже была учреждена специальная стипендия. С помощью журнала «Искусство и художественная промышленность» на кузнецовских фабриках были организованы конкурсы с премиями для лучших мастеров. М. С. Кузнецов привлекал для росписи фарфора и известных русских художников, например М. А. Врубеля, создавшего эскиз росписи декоративного блюда по мотивам былины «Садко».
В целом, нужно сказать, что практически все русские народные промыслы так или иначе сохранялись и развивались в местах компактного проживания ревнителей «древлего благочестия» и включали в себя «старообрядческую линию». Благодаря старообрядцам многие древние русские промыслы были сохранены, пережив века, и продолжают бережно поддерживаться в наши дни.