Поздняя античность — «эпоха смерти» лабиринта, по крайней мере если речь идет о городской культуре Римской империи. Мы находим его здесь в роли напольного украшения или детской игры — in pavimentis puerorumque ludicris campestribus «на полу или на площадках для детских игр»^{61}. «Эпоха жизни» для него — средний и, вероятно, поздний минойский период. Классическая античность является «эпохой умирания», его полноценная «жизнь» закончилась в раннюю архаическую эпоху. В «эпоху умирания» смысл лабиринта уже утрачен, лишь форма продолжает жить, все еще пробуждая некие ассоциации с изначальным смыслом.

Очевидная сложность для наблюдателя здесь заключается в том, что фигура лабиринта меняется. Круговой лабиринт, основанный на обычной спирали, появляется только в позднеклассическую эпоху на кносских монетах IV века до н. э., и даже там сначала в виде четырехугольника (рис. 9)^{62}. Круглый «лабиринт для процессий» (рис. 10)^{63} мы встречаем на кносских монетах только в поздний эллинистический период (II век до н. э.), в то время как на территории Италии (в изображении этрусской «труйской игры»[5]) — уже в VII веке до н. э.^{64} Более старые изображения лабиринта на греческой территории — это меандровые узоры. Такой лабиринт обнаружен уже на фресках второго дворца в Кноссе^{65}. Если его возраст равен возрасту дворца, он относится к третьему среднеминойскому периоду. Еще в V веке до н. э. в аттических вазах лабиринт изображался в форме меандра — это объяснялось тем^{66}, что узор заимствован из более ранних и примитивных композиций. Такое объяснение подтверждается строительными документами храма Аполлона в Дидиме — в них меандровые узоры называют λαβύρινθοι, «лабиринтом»^{67}, и мы знаем, что еще в Средневековье «лабиринт» называли «меандром». Изменение рисунка не затрагивает в данном случае сущности. Помимо разных форм, были и разные сферы применения узора: изображения строения, танца, спираль как орнамент; мы рассмотрим их все по порядку. И начнем с лабиринта как изображения здания или пещеры.

Рис. 9. Монета из Кносса (IV в. до н. э.)

Рис. 10. Монета из Кносса (II в. до н. э.)

С раннеклассического времени понимание лабиринта как строения находится на первом плане. С этим связан и образ четырехугольного кругового лабиринта. В классической античности лабиринт был главным образом хитроумным сооружением, творением гениального строителя Дедала, возведенным с рациональной целью: спрятать Минотавра, позор царской семьи. Рациональный элемент в таком понимании доминирует — с мифологической точки зрения это знак поздней эпохи, «эпохи умирания». Понимание лабиринта как очертания или остатков разрушенных стен характерно для «эпохи смерти». Эта точка зрения противоречит концепции, согласно которой источником является не мифологическая идея, а руины Кносса. «Комнаты разрушенного дворца, непонимание его изначального назначения, чуждая и странная структура, отдельные остатки настенных рисунков, смутное воспоминание о древнем чужеземном иге должны были сначала сплести сеть тайны вокруг этого места, прежде чем могли возникнуть миф и образ лабиринта». Так гласит эта версия в ее наиболее осторожном варианте^{68} — пример того, как, по мнению ее авторов, следует объяснять происхождение легенды. Однако подобного рода рациональная конструкция способна истолковать лишь «посмертный» образ мифа (если в этом вообще имеется необходимость), но не два других представления античной эпохи: о том, что лабиринт был пещерой, и о том, что лабиринт мог быть танцем, и этот танец изобрел Дедал, создавший также танцевальную площадку. Очертания не минойского дворца, а созданной Дедалом танцплощадки «на белом камне» показывали в Кноссе^{69}.

Первые известия о пещере Минотавра относятся к IV веку до н. э.^{70} Подземные каменоломни в Гортине — на территории мифического царства Миноса — еще много лет спустя отождествляли со знаменитым Лабиринтом^{71}. Это толкование подкрепляется этимологией слова «лабиринт» (λαβύρινθος) от λάβρυς, «лабрис» (топор, двусторонний топор). Связь между двумя этими понятиями можно объяснить тем, что слово «лабиринтос» (λαβύρινθος) изначально обозначало каменоломню с множеством шахт, гротов и пещер, а «лабрис» (λάβρυς) — инструмент, используемый при работе в каменоломне; возможно, когда-то это был каменный топор^{72}. Инструменты античных горных рабочих — в том числе двусторонний топор — мы видим на изображениях в подземных ходах Кумейского святилища^{73}. История постройки святилища Дедалом связана не только с возрастом сооружения (старейший из подземных ходов святилища содержит образцы микенского и древнего этрусского δρόμοι[6]^{74}), но и с тем, что оно напоминало зрителям Лабиринт. Причиной этих ассоциаций являлось как раз наличие подземного уровня. То, что Дедал изобразил на воротах святилища критский Лабиринт, а Эней через него начал свое путешествие в царство Аида, логически связано с этими ассоциациями. В таком же ключе раскрывает эту тему и Вергилий^{75}.

Аналогичные смысловые конструкции связаны и с малоизвестной группой памятников в каменоломнях Южной Франции. Инструмент горного рабочего — особый вид топора — с позднеримской эпохи служит там характерным атрибутом изображений, связанных со смертью^{76}. Искусно построенная тюрьма и подземные ходы переплетены с идеей смерти так же, как и могила; эта идея связывает их друг с другом, и отражением этой связи является использование в обоих случаях названия «лабиринт». То, что эта идея не является идеей только уничтожения, доказывают мифы о спасении Дедала и возвращении Энея из подземного царства — и тот, и другой связаны с Кумейским святилищем. Лабиринт, подземное сооружение, подземный мир — формы, отражающие одну и ту же суть^{77}. И только с этой точки зрения становится понятным, почему лабиринт может быть не только пещерой или зданием, но и танцем.