Тайник в ножках стола… Интересное решение. Хитроумное. Ошибкой можно посчитать лишь то, что все драгоценности Фрунзик Казарян спрятал в одном месте. А как известно, яйца в одну корзину не складывают. Ведь других ценностей у него не обнаружено, не считая небольшой суммы денег, припрятанных в чулане. А обыскивали квартиру тщательно, даже стены простучали, а в некоторых сомнительных местах вскрыли паркет. Будь хозяин квартиры похитрее, то сумел бы распорядиться драгоценностями несколько иначе.
Остается открытым вопрос: кто узнал о тайнике с драгоценностями? Он мог быть или наводчиком, или сам ограбил квартиру!
Эта загадка не давала покоя Виталию Викторовичу. Кто-то очень близко подобрался к Казаряну. Настолько, что узнал о секрете, о котором чета Казарян никому не рассказывала. Похоже на настоящую головоломку. И еще: как убийца проник в квартиру, если дверной замок не взломан и следов отмычки — и это твердо утверждает эксперт-криминалист — не имеется? Замок явно вскрыт родным ключом. Или дубликатом. Кто и как добыл родной ключ и изготовил с него копию? Словом, ясно одно: в этом деле предстоит еще долго копаться…
Что касается показаний гражданина Огольцова — человека с блуждающим взором, — у Фрунзика Рубеновича имеется брат-близнец. Такое заявление следует проверить. Его следует поручить старшему оперуполномоченному капитану Валентину Рожнову, так что ему будет чем заняться в выходные дни. Ну и неплохо вообще узнать о потерпевшем побольше…
Проведя в своем отделе совещание и поставив перед сотрудниками первоочередные задачи, Виталий Викторович оставил для последующего разговора лейтенанта Зинаиду Кац. Их глубокие личные отношения не мешали совместной работе — оставались ровными, служебными и лишь сугубо по делу, как и полагается по уставу. Для внешнего наблюдателя взаимоотношения начальника отдела и его подчиненной выглядели совершенно беспристрастными, хотя в отделе о взаимной симпатии двух молодых красивых людей догадывались.
— Что думаешь об этом деле? — спросил майор Щелкунов.
Вопрос Виталия Викторовича не застал Зинаиду Борисовну врасплох. Она, как и он (а следователям положено задаваться вопросами при проведении оперативно-следственных мероприятий), искала ответы на вопросы в этом деле и пока не находила их.
— Знаешь, у меня одни вопросы… — раздумчиво произнесла лейтенант Кац. — Откуда у грабителя взялись ключи от квартиры Казарянов? А может, Казарян уже находился в квартире, когда в нее вошел грабитель и убийца? Он мягко и почти неслышно открыл дверь, вошел, увидел, что хозяин дома, — и убил его одним выстрелом в сердце?
— Очень может быть. Меткий выстрел, тем более что стрелок находился в стрессовой ситуации! — заметил майор Щелкунов. — Чтобы так стрелять из пистолета, нужен определенный навык и отменная подготовка… И что дальше?
— А потом, после того как в квартире громыхнул выстрел, налетчик занялся тайником и стал выкручивать ножки у стола. — Зинаида Борисовна вопросительно глянула на Виталия Викторовича.
— Не беспокоясь, что звук выстрела могли услышать соседи и вызвать милицию? Он что, совсем полоумный? Как-то у меня в голове не вяжется, что грабитель и убийца, убив Казаряна, начал преспокойно отвинчивать у стола ножки и раскладывать их содержимое по своим карманам, или куда там еще… в портфель, саквояж, чемоданчик… А потом он еще нашел время пошариться и в ящиках комода, очевидно надеясь отыскать наличные деньги?
— Возможно, что ты прав. И откуда убийца узнал про тайник в ножках стола?
— Главный вопрос, откуда у этого Казаряна такие богатства. Золото, камушки… Их, наверное, на зарплату не купишь… Большая часть населения перебивается от зарплаты до зарплаты, а тут такие богатства!
— На эти вопросы у меня тоже нет пока никаких ответов… — Лейтенант Зинаида Кац вздохнула, снова вопросительно глянула на майора Щелкунова. — Надо бы побольше узнать об этом Фрунзике Казаряне…
— Уже, — ответил на взгляд Зинаиды Виталий Викторович. — Валя Рожнов этим вопросом уже занимается. — Щелкунов немного помолчал. — А что ты думаешь про то, что мы услышали от свидетеля Огольцова?
— Да ничего я особо не думаю, — отозвалась Зинаида. — Напутал что-то свидетель, не иначе. Или попросту обознался… Если, конечно, не имеет место какая-нибудь душещипательная история про брата-близнеца. Братьев при рождении по роковому стечению обстоятельств могли разлучить во младенчестве. Мать-кукушка их обоих бросила на произвол судьбы… Одного из братьев взяли в свою семью достойные люди. Вырастили его, воспитали. Дали надлежащее образование. А вот второй, как и многие остальные ему подобные сироты, вырос в детдоме, причем не самом лучшем. Тот, кого взяли добрые люди на воспитание, вырос вроде бы благополучным человеком, выбрал себе востребованную специальность и стал довольно быстро подниматься по карьерной лестнице. Покуда не получил должность начальника отдела снабжения республиканского треста Главного управления хлебопекарной промышленности «Росглавхлеб» Министерства пищевой промышленности РСФСР… Я правильно назвала должность Казаряна? — посмотрела на майора Щелкунова лейтенант Зинаида Кац.
— Правильно, — усмехнувшись, ответил Виталий Викторович.
— Так вот: дорос Фрунзик Рубенович до указанной должности, и тут бес его и попутал, — продолжила рассказывать придуманную на ходу историю про братьев-близнецов Зинаида. — Должность-то ох какая хлебная и доходная. Вот Казарян и начал воровать, поддавшись соблазну (и наверняка по наущению бывалых людей). А вырученные от махинаций с продуктами денежные средства стал обращать в золото и камушки — ведь они в цене никогда не падают, а только растут. Или начал напрямую менять продукты — хлеб, масло, крупу, сахар — на золотые украшения. В годы войны люди несли на черный рынок последние свои сбережения и все, что было им дорого. Все, что смогло уцелеть за годы революции и Гражданской войны, — а уцелело-то, оказывается, немало. Ведь есть-то ой как хотелось. На карточки-то не особенно насытишься. И семьи свои чем-то кормить было нужно. Ведь на иждивенческие продуктовые карточки прожить было практически невозможно. А дельцы вроде Фрунзика Казаряна на этом как раз и наживались: выменивали на ворованные продукты драгоценности и фамильные украшения, некоторым из которых было по сотне лет, а то и поболее. Может, даже специально охотились за такими вот старинными украшениями, обогащаясь на чужой беде без всякого зазрения совести. И складывали добытые практически за бесценок украшения в такие вот тайники в виде ножек стола. До лучших времен, так сказать… — Зинаида немного помолчала, собираясь с мыслями. — Брат-близнец же Фрунзика Казаряна вырос в детдоме, а там было не все так просто: каждый день борьба за жизнь, борьба за выживание. Он выжил… Но сделался вором. И тут его величество случай сводит братьев в одном городе. Брат-вор, не ведая, что квартиру, которую он собирается подломить, занимает его брат-близнец с женой, взламывает ее и…
— В том-то и дело, что не взламывает, а легко открывает ключом, — заметил Щелкунов, перебив рассказчицу. — И еще вопрос — откуда у него взялся этот ключ…
— Не мешай, дай дорассказать…
— Ну давай, дальше фантазируй, — улыбнулся Виталий Викторович.
— Так вот, — продолжила Зинаида Кац. — Близнец входит в квартиру и видит человека, как две капли воды похожего на него. Или, что скорее всего, дело было наоборот: это вор-близнец входит в квартиру, начинает откручивать ножки стола, вынимает драгоценности, потом в надежде найти еще и деньги начинает шариться в ящиках комода. И тут входит человек, как две капли воды похожий на него самого. Второй близнец в растерянности. Мало что соображая от увиденного, вор-близнец стреляет в Казаряна, и… пуля попадает прямо в сердце. После чего вор удаляется из квартиры, никем не замеченный и с богатой добычей и вопросом: кого это, столь похожего на него, он угробил?..
— И его, выходящего из подъезда, встречает сосед Казаряна по лестничной площадке Огольцов, так? — опять встрял в монолог Зинаиды майор. — И заговаривает с ним, ничуть не сомневаясь, что повстречал он именно Фрунзика Рубеновича Казаряна.
— Примерно так… — легко согласилась Зинаида. — Только то, что я сейчас рассказала тебе, — полная выдумка. Лично я, — твердо посмотрела лейтенант Кац в глаза майора Щелкунова, — в такие истории не верю. Я не спорю, — она немного изменила тон, которым говорила до этого, — возможно, что такие истории в жизни происходят, но только не в нашем случае.
— А я как-то… проникся, — признался Виталий Викторович. И был при этом серьезен. Правда, наполовину…
— Надеюсь, Валя Рожнов во всем разберется, — улыбнулась Зинаида.
— Я тоже на это надеюсь, — улыбнулся в ответ начальник отдела по борьбе с бандитизмом. — Давай заканчивать наше собрание. Время уже позднее, я тебя провожу.
— Может, ты останешься у меня? — спросила Зинаида. — Знаешь, я утром успела мясо провернуть. Можно будет приготовить котлеты.
— Ничего не имею против котлет. А ко мне вчера на службу однополчанин заходил, в Казани проездом был, из Москвы в Свердловск на машине ехал, и оставил мне бутылку «Киндзмараули», любимое вино товарища Сталина, вот мы ее и разопьем.
Улыбнувшись, Зинаида отвечала:
— Ничего не имею против любимого вина товарища Сталина.
Валентин Рожнов разобрался, иначе и быть не могло. Однажды он за короткое время разобрался с нахождением человека, а именно женщины, зная про нее лишь одну особую примету: родимое пятно немного пониже пупка. Как он эту женщину отыскал, не вступая с ней в интимную связь, и по сей день остается загадкой. Но факт налицо — он эту женщину нашел в предельно короткий срок и привел в Управление, представив своему начальнику майору Щелкунову.
Докладывал капитан Рожнов Виталию Викторовичу поздно вечером, когда за окном была непроглядная темень и уже хотелось остаться в Управлении, чтобы не добираться домой практически ночью, когда и транспорт ходит в час по чайной ложке, и в брюхе пусто, и идти куда-либо нет уже никакого желания. Да и сил лишний раз куда-то топать, пусть и домой, уже не имеется. Хотелось просто не торопясь попить чайку с пересохшими сушками, чтобы приглушить в животе голодное урчание, постелить себе на продавленном стареньком диванчике подобие постельки и проспать часов восемь, желательно без всяких сновидений. Ведь как ни крути, а сны все же заставляют работать мозг. И это в то время, когда он должен полноценно отдыхать…
Когда в кабинет вошел капитан Рожнов, майор Щелкунов сидел за столом. В углу как раз на диванчике примостилась с ногами лейтенант Кац. Виталий Викторович нарочно оставил ее у себя, чтобы и она послушала, с какими вестями пришел старший оперуполномоченный Валентин Рожнов. Вместе кумекать и обмениваться мыслями и мнениями куда сподручнее, нежели ломать голову одному.
— На самом деле информации на Фрунзика Рубеновича Казаряна не так уж и много, — начал он. — Он коренной казанец, уроженец Суконной слободы. Возможно, с тех самых времен, когда часть нынешней Суконной слободы называлась еще Армянской. И было это лет четыреста назад. А может, даже и поболее. Его родители были торговцами на местном слободском рынке. Вернее, торговцем был его отец, Рубен Ашотович. Торговал овощами, фруктами, орехами. Богатеем не являлся, но его семья нужды не испытывала. Чего про большинство остальных семей слободы сказать было нельзя. Мать — Ануш Гарсевановна — домохозяйка. У Фрунзика Рубеновича имеется старшая сестра, которая еще до войны вышла замуж за артиста ТЮЗа Николая Правотурова и уехала с ним в Ульяновск, куда мужа пригласили играть ведущие роли в областном драмтеатре. Там они проживают и по сей день. Более ни сестер, ни братьев Фрунзик Рубенович, — тут капитан Рожнов сделал многозначительную паузу, после чего подчеркнуто произнес: — не имеет. Ну, что еще можно сказать… Учился Казарян в школе на Суконке, был сначала отличником, затем, после седьмого класса, сделался хорошистом. Потом после школы поступил в Финансово-экономический институт на финансово-кредитный факультет. По окончании института был принят в штат работников торгового отдела Татпотребсоюза. Устроиться туда ему помог дядя по материнской линии Арам Каренович Бабурян, занимавший один из руководящих постов в республиканском потребительском союзе. Отдел, где стал работать Казарян, занимался заготовкой разных товаров широкого потребления и пищевых продуктов. Ассортимент был самый разнообразный: от махорки и спичек до сахара и сливочного масла. Потом случился перевод Казаряна в республиканский трест хлебопекарной промышленности «Промхлебтрест». Только не в торговый отдел, а в отдел снабжения, чему опять-таки поспособствовал его дядя Арам Каренович. Через два года Казарян в этом отделе — уже ведущий специалист. Еще через пару лет Фрунзик Казарян сделался ведущим снабженцем Главного управления хлебопекарной промышленности тогда еще Наркомата пищевой промышленности СССР «Росглавхлеб», а затем и возглавил отдел, став его заведующим. К этому времени Фрунзик Рубенович был уже женат на Марине Арсеновне. Она приезжая, жила в Арске, работала там в магазине одежды, затем перебралась в Казань. Имеет среднее образование и опыт работы в торговле. В Казани устроилась завотделом одной из секций универмага в центре города. Где и познакомилась с Казаряном, пришедшим в универмаг за новым демисезонным пальто. После того как Марине вышла замуж, она нигде не работала — да и не стремилась к этому, — вела домашнее хозяйство…
— Я бы с таким мужем тоже не работала, — подала реплику со своего места Зинаида Кац.
Виталий Викторович осуждающе глянул на нее и промолчал. Затем кивнул капитану Рожнову: продолжай, мол.
— Детей у Казарянов нет. Почему — неизвестно, — продолжил Валентин Рожнов. — Может, он или она неспособны к деторождению…
Рожнов замолчал и остановил взгляд на начальнике. Тот, вроде бы слушавший вполуха, задал капитану парочку вопросов, которые показали, что слушал майор Щелкунов своего подчиненного очень даже внимательно. А затем заключил:
— Значит, никакой он не подкидыш…
— Нет, — констатировал Рожнов. — Родители у него настоящие…
— И брата-близнеца, стало быть, у него тоже нет… — уже с ноткой сарказма промолвил Виталий Викторович.
— Нет, — в тон своему непосредственному начальнику ответил капитан Валентин Рожнов.
— Я так и думала, — снова раздался голос Зинаиды Кац. — А этот свидетель-сосед, что был в полосатой пижаме… — Она замолчала, припоминая фамилию свидетеля.
— Огольцов, — подсказал Виталий Викторович.
— Да, Огольцов… — в знак признательности кивнула Зинаида. — Он просто не вполне нормальный человек… или со зрением у него серьезные проблемы.
— Возможно, — раздумчиво произнес майор Щелкунов и перевел взгляд на капитана Рожнова. — А как насчет любовниц? Они были у Казаряна? Тебе удалось что-нибудь узнать на этот счет?
— Кое-что есть… — последовал ответ.
— Слушаю, — потребовал майор.
— Хочу предупредить, что данные эти мною не до конца проверены, — заявил Валентин.
— Нам сейчас нужна о нем любая информация, а там посмотрим, что верно, а что нет. Так что рассказывай, — настоял Виталий Викторович.
— Скажу так, что с какими-то легкомысленными женщинами Фрунзика Казаряна никто не видел, — продолжил докладывать капитан Рожнов с интонацией, которая давала понять, что пойдет речь не просто о товарище по работе, или рядовой знакомой, или соседке по подъезду, а о нечто большем. — За каждой юбкой гражданин Казарян тоже не ухлестывал, это было не в его привычках, и бабником отнюдь не являлся. Однако Семен Проскурняк, сослуживец Казаряна по «Росглавхлебу», рангом, правда, сильно пониже, рассказал мне, что такая женщина у Казаряна все-таки имелась.
— А откуда он может это знать? — спросил майор Щелкунов.
— Дело в том, что Фрунзик Рубенович Казарян любил обедать один. Так мне сказал гражданин Проскурняк, — пояснил Рожнов. — Обедать он ходил всегда в ресторан «Славянский базар», что на Международной улице. Там его знали, хорошо принимали, он там всегда оставлял щедрые чаевые и всегда занимал одну и ту же кабинку. Две недели назад или, может, полторы к нему в кабинку вошла женщина лет двадцати пяти — двадцати семи…
— Проститутка? — задала вопрос Зинаида Борисовна.
— Именно этот вопрос я задал и ему. Проскурняк ответил, что на проститутку она не была похожа. В ней не было ничего вызывающего: ни в одежде, ни в украшениях, одета была со вкусом… Да он к ней и не присматривался особо, — ответил Валентин.
— Дальше, — потребовал майор Щелкунов.
— Чем они там занимались в кабинке за портьерой, Проскурняку неизвестно. И свечку, как он сам выразился, он не держал… Но Казарян женщину не выгнал. Более того, они вместе вышли и вместе покинули ресторан. Что было дальше, Семен Проскурняк не видел и сказать не может, куда они пошли. Больше он эту женщину не встречал…
— Гм, интересное сообщение, — произнес Щелкунов и впал в глубокую задумчивость. Его не тревожили, ждали, пока он заговорит. Наконец, выйдя из дум, он произнес: — У кого-то есть какие-то соображения?
— Так может, Казарян этот вел с женщиной какой-нибудь деловой разговор, который не предназначался для чужих ушей… — предположила лейтенант Зинаида Кац и поочередно глянула сначала на Виталия Викторовича, а затем на Валентина.
— Такое тоже может быть, — заметил майор Щелкунов.
— А еще, — продолжил свой доклад старший оперуполномоченный Рожнов, будто бы не слышавший последних фраз лейтенанта Кац и майора Щелкунова, — гражданина Казаряна с женщиной лет двадцати пяти — двадцати семи видела одна бабушка, которой в обед сто лет. И живет она в том же доме, что и Казарян, только в другом подъезде. А видела она Казаряна с дамочкой этой около двух недель назад. Как сказала бабуля, она хорошо разглядела («зрение, мол, меня не подводит, а вот ноженьки ходить иногда уже отказываются»), что Казарян шел с какой-то женщиной под ручку, но это не была его жена, которую бабуля хорошо знает. А потом Казарян с женщиной вошли в дверь подъезда, и больше она их не видела…
— Гм, странно все это, — произнес майор Щелкунов. — Информацию про женщину надо бы проверить. — Виталий Викторович выразительно посмотрел на капитана Рожнова. — И срочно!
— Сделаем, товарищ майор, — последовал ответ.
После чего Валентин покинул кабинет начальника отдела по борьбе с бандитизмом и дезертирством.