Остаток времени до ужина я провожу в своей комнате, сидя на скамье у окна и глядя на Горы Серахейвен. Медленно откалывая слой за слоем лёд в своей голове.

Меня зовут Марселла Брайрстоун. Моего брата зовут Коннор. Существует множество способов убить человека. Но у меня есть три любимых.

Яд. Удар ножом. Удушение.

Когда мы собираемся на ужин в столовой, Леди Бетани выбирает одну из женщин, и Девин уводит её на личный ужин с Сайрусом. Когда нам подают блюда, я почти не слушаю разговоры вокруг. Все восхищаются великолепными садами, библиотекой и территорией замка.

Я не могу удержаться и рассматриваю каждую сервировку в поисках хотя бы намёка на нож. Хотя бы нож для масла. Когда я прошу одну из женщин передать мне хлеб с маслом, то незаметно прячу нож для масла в карман платья, который зашила во время перерыва.

Другой рукой я роняю вилку на пол с громким звоном и ногой отталкиваю её под скатерть.

— Ой, боюсь, я уронила нож для масла, — громко объявляю я.

— Ничего страшного, — отвечает Леди Бетани с другого конца стола и жестом подзывает одного из слуг.

Тот возвращается с новым ножом. Я намазываю маслом свежую булочку и передаю тарелку Лире.

Когда она берёт её у меня, её взгляд впивается в мой.

Она заметила.

Поставив тарелку перед собой, она прищуривается, глядя на меня, в то время как остальные продолжают разговаривать.

Прочистив горло, я снова поворачиваюсь к своей тарелке, медленно откусываю кусочек и тщательно пережёвываю, игнорируя её взгляд.

— Как твоя головная боль? — спрашивает она.

Неотступная. И она, и головная боль.

— Всё прекрасно, спасибо, — отвечаю я и делаю глоток вина.

— Любопытно… — бормочет она и наконец поворачивается прямо. — Моя, кажется, тоже проходит. Хотя, клянусь, иногда мне кажется, будто я что-то вижу…

— Например что? — спрашивает Аэлия с другого конца стола.

— Не знаю… вроде… — Она похлопывает по бокам своего платья. — Готова поклясться, когда я надевала это платье раньше, в нём были карманы. А потом, когда посмотрела на себя в зеркало, мне показалось, что в них что-то лежит. Что-то острое…

— Что ты имеешь в виду? Рог какой-нибудь? — смеётся Аэлия.

Я делаю ещё один глоток вина, затем перевожу на Лиру тяжёлый взгляд.

— Возможно, тебе стоит закрывать глаза, когда ты видишь подобные вещи. Это может творить чудеса с твоим слишком богатым воображением.

Она медленно поворачивает голову, и её мягкие голубые глаза, обрамлённые густыми ресницами, поднимаются на меня.

— Иногда я вижу что-то даже с закрытыми глазами.

— Странно, — говорит Аэлия между жевательными движениями. — Я тоже видела кое-что необычное. Эти кошмары… они были по-настоящему ужасными. Прошлой ночью я проснулась с криком, и моим служанкам пришлось прийти и успокаивать меня.

Мы обе одновременно смотрим на неё.

Лира спрашивает:

— Кошмары… о чём?

Аэлия игриво закатывает глаза и машет рукой.

— О, ничего заслуживающего внимания. Правда, это детские кошмары. Ну знаете. Те самые, с чудовищами. Просыпаешься, тяжело дыша и вся в поту, а когда заглядываешь под кровать, готова поклясться, что что-то там видела. Но чем дольше не спишь и чем чаще моргаешь, тем яснее понимаешь, что это всего лишь плод твоего воображения.

Она смеётся, но её выражение лица постепенно становится серьёзным.

— Что? В чём дело? Почему вы обе так на меня смотрите?

Одновременно мы качаем головами и возвращаем внимание к еде. Между нами воцаряется тишина, пока остальные женщины продолжают болтать.

— Что? Я что-то не то сказала? — тихо спрашивает Аэлия.

— Нет, — отвечает Лира чуть громче обычного. — Нет. Просто… мне не снились кошмары. Но это звучит ужасно. Мне жаль, что они тебя мучают.

Аэлия склоняет голову набок.

— Но… разве ты только что не сказала, что что-то видишь?

Лира улыбается и нервно смеётся.

— О нет. Прости. Просто… — она указывает на свою голову, — всего лишь слишком живое воображение. Моя мама всегда говорила, что в моей голове столько мыслей, что они порхают, словно птицы, и однажды могут унести меня прочь.

Аэлия хмурится, явно не до конца веря её словам, но больше не настаивает.

Оставшееся время мы обсуждаем разные цветы, которые нашли в садах. В основном говорит Лира, подробно рассказывая об их названиях, свойствах и временах года, когда они цветут. Неудивительно, что все её платья до сих пор были украшены цветами. Она явно ими одержима.

На моём месте она не продержалась бы и дня. Готова поспорить, она никогда даже не убивала человека. Никогда не смотрела кому-то в глаза, нанося последний удар, даже если на кону стояла её собственная жизнь или жизнь её семьи. В зависимости от того, какие испытания нам предстоят, у меня есть ощущение, что она не пройдёт даже первое.

Когда Леди Бетани звонит в колокольчик, объявляя окончание ужина, нас отпускают. Мы покидаем столовую и направляемся в свои комнаты на ночь.

Спустя несколько минут тишины в моей комнате я открываю дверь и обнаруживаю по ту сторону Девина с поднятой для стука рукой.

— О, — говорит он, медленно опуская руку. — Я пришёл проводить тебя.

Мы молча идём по коридорам к кабинету, как и прошлым вечером. Он останавливается у двери Сайруса и стучит.

С другой стороны двери доносится:

— Войдите.

Комната была такой же, как и прошлой ночью. Тёмное небо за окном усеяно далёкими звёздами, а Горы Серахейвен острыми пиками врезаются в безоблачную ночь. Убаюкивающее потрескивание огня в камине. Сайрус сидит в мягком кресле с каретной стяжкой, в том самом, рядом с которым стояло кресло, где я сидела вчера. Его сапоги покоятся на пуфе, голова опирается на кулак, пока он выжидающе смотрит на нас двоих.

Девин закрывает за нами дверь и кланяется.

— Я привёл её по вашему желанию, ваше превосходительство.

Неловко я приседаю в реверансе.

Сайрус усмехается.

— Глупости. Прекратите. Здесь никого нет, кроме нас троих.

Нас троих?

Под этими двумя словами скрывается оттенок знакомого чувства. Я выпрямляюсь, как и Девин, и, бросив на него недоумённый взгляд, вижу лишь, как он убирает руки за спину.

— Попробуем ещё раз. Марселла, можешь стоять или присесть там, где тебе будет удобнее, — говорит Сайрус.

Когда я снова смотрю на него, он всё ещё сидит в своём кресле. Такой же непринуждённый, как всегда. Но что-то в том, что я нахожусь в этой комнате с двумя влиятельными мужчинами, заставляет меня нервно постукивать по спрятанному в кармане платья ножу для масла.

— Ты знаешь, почему ты здесь, Марселла? — снова спрашивает Сайрус.

Моё имя безупречно звучит на его губах.

Я сглатываю.

— Да.

— И?

Я медленно выдыхаю.

— По той же причине, что и все остальные женщины. Я здесь, чтобы… — напряжение сжимает горло, и я прочищаю его. — …чтобы добиться вашей… руки. Мой король. Как и все остальные.

За моей спиной тихо усмехается Девин, и я бросаю на него сердитый взгляд через плечо.

Сайрус тут же вмешивается:

— Девин, достаточно. Её память ещё не полностью вернулась.

Я снова поворачиваюсь к Сайрусу и иду к камину, не желая оставаться между ними. Они знают что-то, чего не знаю я. И мне не нравится быть единственной, кто ничего не понимает. По крайней мере отсюда оба находятся в поле моего зрения. А за моей спиной только огонь.

— Мой король, она уже лжёт, — шепчет Девин. — Я говорил вам, что её не следовало впускать. Ей нельзя доверять.

Если бы взглядом можно было сжечь человека, я бы это сделала.

Но когда Сайрус поднимается из кресла, возвышаясь почти на шесть футов… нет, даже выше, моя злость на Девина исчезает.

Превращаясь в ужас.

В страх.

Меня не так-то просто выбить из равновесия, но, когда Сайрус делает шаг за шагом в мою сторону, тяжёлые, словно раскаты грома, а его тень ползёт по полу так, будто сама его боится, я невольно вздрагиваю.

Мои лопатки упираются в мраморную облицовку камина. Жар огня согревает меня до невыносимой, удушающей духоты. Я поспешно тянусь к карману, просовываю туда руку и крепко сжимаю рукоять ножа для масла.

Он останавливается в нескольких шагах от меня. Мне приходится запрокинуть голову, чтобы смотреть в эти беспощадные белые глаза, отражающие пламя за моей спиной.

— Ни шагу больше, — предупреждаю я шёпотом, не отводя взгляда и не моргая.

Возможно, он знает, что я здесь только ради того, чтобы получить возможность помиловать своего брата. Что я собираюсь использовать его. Освободить Коннора. Или хотя бы добиться права отправить письмо, ради богов.

Моё предательство может обернуться для меня темницей. А может, и чем-то хуже, в зависимости от того, какой он король и захочет ли сделать из меня показательный пример.

Быстрее, чем моргают глаза, он хватает меня за запястье и рывком оттаскивает от камина. Я замахиваюсь на него ножом для масла. Металл сгибается, ударившись о его руку в перчатке. Он рычит и отпускает моё запястье, опускаясь в низкую стойку. Стягивая с себя сюртук, он едва успевает это сделать, когда я отшатываюсь и с силой бью его ногой в грудь. Его тело оказывается твёрдым, как каменная стена, но удар всё же заставляет его откинуться назад, опираясь на руки.

— Твоё платье, Марселла! — рявкает он.

Мои ноздри наполняет запах дыма. Проследив за ним, я вижу, что край платья у меня за спиной тлеет. Я падаю на колени и отчаянно пытаюсь отрезать загоревшуюся ткань погнутым ножом, прежде чем Сайрус с размаху не накрывает её своим сюртуком и не тушит пламя.

Я медленно поднимаю взгляд от пола на Сайруса.

— Я не поняла, что вы пытались…

— Ты решила, что я собираюсь причинить тебе вред, — перебивает он. — Марселла, я говорил тебе это много раз. Спрашивал тысячи раз, хочешь ли ты быть здесь. Ты пришла по собственной воле. Я король, но не могу заставить тебя сделать выбор. И даже если бы мог, не стал бы.

— Позвольте напомнить, что она всё ещё далеко не лучшая кандидатура для этого, — раздаётся голос Девина за его спиной.

Но Сайрус лишь поднимает пропахший дымом сюртук и выпрямляется.

— Я ей доверяю. Даже если она сама этого не помнит.

Мои глаза расширяются.

Он… доверяет мне?

Откуда он может знать, что мне можно доверять, если мы никогда не встречались? Если только встречались.

— Вы действительно меня знаете? Знаете, кто я? — едва слышно спрашиваю я.

Сайрус бросает сюртук на пуф.

— Да. Ты Марселла Брайрстоун из Миллтона. Твою мать зовут Кэтрин, а твоего брата — Коннор.

— Моего брата? — Мой голос срывается выше. — Значит, вы…

— Да. — Он кивает. — Да, Коннор находится в Миллтоне и отбывает пожизненное заключение. А ты здесь в обмен на его помилование. Чтобы шпионить.

Моё внимание привлекает хитрая улыбка Девина. Он скрещивает руки на груди и прислоняется к двери.

Я снова смотрю на Сайруса.

— Так я не участвую в состязании за вашу руку?

— Нет, Марселла, — мягко отвечает он. — Ты никогда не вышла бы за меня замуж. Тебя наняли как человека изнутри, чтобы выявить предателей среди участниц. Сблизиться с ними. Следить за ними. По нашим данным, среди женщин могут находиться убийцы, которым поручено убить меня. Мы узнали об этом только после того, как всех вас привезли сюда. Именно поэтому всем вам стёрли память.

Сердце бешено колотится в груди.

— Тогда зачем вы стёрли память мне? Почему не позволили сохранить мои воспоминания?

Сайрус внимательно изучает мои глаза, словно надеется найти ответ там раньше меня самой.

— Потому что ты сама меня об этом попросила.