— Надеюсь, этот вызов действительно был чрезвычайно важен. Я ведь даже не успела притронуться к ужину, — говорю я, позволяя своим тёмно-бордовым юбкам опуститься на мраморный пол, когда поднимаюсь по ступеням столовой.

Солдат в золотых доспехах — Девин, как называла его та женщина, Лира, — закрывает дверь, как только мы оказываемся в коридоре. Затем поворачивается ко мне, и выражение его лица становится серьёзным.

— Нужно ли мне напоминать, что во время пребывания в замке вы согласились немедленно выполнять все отданные вам распоряжения, без возражений и неповиновения?

Я фыркаю.

— Напоминать? Простите, солдат…

— Генерал, — поправляет он, и на его челюсти дёргается мышца.

— Точно. Генерал.

Я отмахиваюсь и продолжаю:

— Я едва помню собственное имя и, похоже, совершенно не помню, откуда родом. А теперь вы ожидаете, что я буду слепо выполнять ваши приказы без малейших колебаний?

Он понижает голос до шёпота.

— Ваша агрессия по отношению к другим женщинам не осталась незамеченной. Ни я, ни Леди Бетани не намерены терпеть ваше поведение и ваше упрямство. Это ясно?

Непоколебимая властность в его голосе действует мне на нервы.

Пробуждает инстинктивное желание перечить ему просто ради самого факта неповиновения.

Но я слишком недавно оказалась в этом месте и ещё не разобралась в здешних правилах игры, чтобы понимать, стоит ли мне быть с ним осторожнее.

Поэтому я держу рот закрытым и просто киваю.

Пока что.

Он жестом велит мне идти дальше по коридору.

— А теперь идите. Я сказал ему подождать до завтра. К сожалению для нас обоих, он не захотел меня слушать.

Я делаю несколько шагов, затем останавливаюсь.

— Он… то есть?..

— Король Сайрус.

Рука Девина зависает в нескольких сантиметрах от моей поясницы, словно пытаясь направить меня вперёд, но не касаясь.

— Идите. Не будем заставлять его ждать.

Он ведёт меня по коридорам и вскоре убирает руку.

Стены освещены мерцающими золотистыми светильниками.

Каждая из них расписана с поразительным мастерством. Вьющиеся цветочные узоры, среди листьев которых выглядывают величественные драконы.

Зеркала в золотых рамах тянутся вдоль всех стен — на случай, если после двадцати шагов вы забудете, как выглядите.

В конце концов мы останавливаемся перед большой деревянной дверью, из-под которой пробивается свет.

Девин указывает на неё.

Я поднимаю руку, чтобы постучать, но тут же слышу глубокий голос по ту сторону двери:

— Входите, Марселла.

От одного тембра этого голоса у меня подпрыгивает сердце.

От одного лишь упоминания моего имени.

Я опускаю руку на дверную ручку, поворачиваю её и проскальзываю внутрь.

Это кабинет.

Вдоль одной стены тянутся огромные книжные шкафы, до отказа заполненные рядами книг. На полу лежит роскошная медвежья шкура, прижатая массивным резным письменным столом.

За столом возвышаются окна высотой в три этажа, открывающие потрясающий вид на заснеженные вершины гор Серахейвен.

А напротив окон, справа от меня, расположен большой камин, в котором тихо потрескивает огонь.

Присев на корточки спиной ко мне и вороша кочергой поленья в огне, там находится мужчина.

Он поворачивает голову.

Его глаза поблёскивают отражением пламени, когда он смотрит на меня через плечо.

— Закройте дверь, — говорит он.

Спокойно.

Но смертельно опасно.

Голос, от которого по моей спине медленно пробегает холодок.

Закрыть дверь должно быть просто.

Как женщина, соперничающая с двадцатью девятью другими за его руку, я должна была бы радоваться возможности остаться с ним наедине.

Но мысль о том, чтобы отрезать себя от всех и остаться только с ним, почему-то тревожит.

И всё же, когда его взгляд пронзает меня насквозь, я понимаю, что боюсь его гнева куда больше, чем необходимости закрыть какую-то дверь.

Поэтому я её закрываю.

Он поднимается на ноги.

И как раз в тот момент, когда мне кажется, что выше он уже быть не может, он полностью выпрямляется.

Моя правая рука нервно дёргается возле бедра, и я сжимаю пальцы в кулак, пытаясь остановить дрожь.

Мы стоим по разные стороны комнаты, ожидая, кто первым нарушит молчание.

Медленно, словно стараясь не спугнуть оленёнка, он указывает на два мягких кресла с пуфами для ног.

— Не желаете присесть? Или… можете остаться там, где стоите. Если вам так удобнее.

Я прочищаю горло, загоняя своё волнение поглубже, туда, где он его не увидит.

Склонив голову, подбираю юбки и направляюсь к креслу, расположенному дальше всего от него.

Он остаётся у камина.

Засунув руки в карманы, слегка поднимает подбородок и рассматривает меня.

— Вы знаете, почему оказались здесь, Марселла?

Я закидываю ногу на ногу и откидываюсь на спинку кресла, стараясь расслабить мышцы.

— Почему вы вызвали меня в свой кабинет? Честно? — Я качаю головой. — Нет.

Он медленно кивает.

— Что сказал вам Девин?

Я смотрю на него с подозрением, но отвечаю честно:

— Что ни он, ни Леди Бетани не станут терпеть мой характер, агрессию и неповиновение. Именно поэтому вы меня вызвали?

Мне кажется, уголки его губ едва заметно дёргаются в подобии улыбки.

Затем он направляется к шкафчику.

Достаёт бутылку с какой-то жидкостью и разливает её по двум бокалам.

После этого подходит ко мне и останавливается в нескольких шагах.

Подняв один из бокалов, спрашивает:

— Не желаете выпить?

Я перевожу взгляд с бокала в его руке на его лицо и обратно.

Затем качаю головой.

После двух бокалов вина мне совсем не хочется ещё сильнее ослаблять ясность собственного рассудка.

Он склоняет голову.

Затем переливает содержимое одного бокала в другой, удваивая порцию, ставит пустой бокал на стол и прислоняется к нему спиной.

Сделав глоток и наблюдая за мной поверх края бокала, он произносит:

— Мне сообщили, что не все присутствующие здесь женщины… честны в своих намерениях.

— И что это должно означать? — Я слегка поворачиваюсь в кресле, чтобы смотреть на него прямо.

Он слегка склоняет голову набок, словно обдумывая, что именно сказать.

— Это означает, что память всем стёрли в том числе и для моей защиты.

Мои брови удивлённо поднимаются.

Значит, не совсем правда, что всё это было сделано исключительно ради испытаний?

— И вы привели меня сюда потому, что я уже успела вызвать у вас подозрения за те две секунды, пока кланялась у ваших ног?

Граничит с дерзостью говорить такое Королю, Марселла. О чём ты вообще думаешь?

Но уже поздно. Слова сказаны.

И вместо того чтобы попытаться сгладить ситуацию, я лишь скрещиваю руки на груди.

Готовая к любым последствиям.

Однако в уголках его губ появляется ещё более заметная улыбка, словно моя наглость его забавляет.

Он делает ещё один глоток, затем ставит бокал рядом с первым.

Тоже скрестив руки на груди, он говорит:

— Совсем наоборот. Что вы знаете об Аэлии?

Что? Об Аэлии? Да я практически её не знаю.

Неужели их ужин прошёл неудачно? Почему он закончился так быстро? И почему сейчас я нахожусь здесь с ним?

— Девин упомянул, что до нашего знакомства вы с Лирой разговаривали с ней. Мне было интересно, захотите ли вы рассказать, о чём шла речь.

Я моргаю, вспоминая её слова за столом.

— Она сказала, что вы…

Под его пристальным взглядом я качаю головой, пытаясь избавиться от напряжения.

— Что вы просто потрясающий. И действительно красивый.

Его губы изгибаются в кривоватой улыбке, а в глазах вспыхивает искра.

— Неужели? И что вы сами думаете об этом заявлении?

— Простите?

Он всё ещё улыбается, сильнее опираясь на стол.

Он что, играет со мной?

Король просто спрашивает:

— Как вы считаете, она солгала?

Мои глаза расширяются.

Горло перехватывает, а к щекам приливает жар.

— Я… то есть… нет? Да? Я…

О боги. Он что, спрашивает, считаю ли я его привлекательным?

Ну…

При таком освещении…

Да?

Большинство женщин наверняка сочли бы его привлекательным.

Вероятно.

И, наверное, делу не помогает то, что я выпила два бокала вина.

И что мы находимся в комнате, освещённой лишь звёздным светом и огнём в камине.

Да.

У него чёткая линия челюсти, гладкая, безупречно выбритая. Длинный прямой нос. Белые волосы мягкими волнами ниспадают ниже ключиц.

Но самое опасное в нём — глаза.

То, как они наблюдают.

Как оценивают.

Радужки полностью лишены цвета.

Странный белый оттенок, словно внутри скрывается расплавленное сияющее ядро, светящееся даже в полумраке.

И это ещё не говоря о его идеально подогнанном сюртуке и брюках, подчёркивающих высокий стройный силуэт. О начищенных сапогах, будто он никогда в жизни не ступал на улицу.

Он словно воплощённая элегантность.

И при этом в его осанке постоянно чувствуется намёк на опасность.

«Потрясающий» — не совсем подходящее слово.

Как и «красивый».

Он нечто совершенно иное. Прекрасный? Завораживающий?

— Вам жарко? — спрашивает он, слегка склонив голову набок, и отталкивается от стола, направляясь к камину. — Я могу уменьшить огонь.

Я убираю волосы с лица, мысленно проклиная себя за то, что такой простой вопрос застал меня врасплох настолько, что это отразилось на моих щеках.

И теперь я не понимаю, проявляет ли он милосердие, предлагая мне возможность выйти из положения, или же искренне принял мой румянец за непереносимость жары.

Я поднимаюсь с кресла и разглаживаю складки на юбке у бёдер.

— Это всё, что вам было нужно от меня? Я очень устала.

Он останавливается у камина и переводит внимание обратно на меня, но по-прежнему не поднимает взгляд выше пола.

— Благодарю за уделённое время, Марселла. Вы можете идти. Я позову вас завтра, и мы попробуем ещё раз.

— Попробуем… ещё раз?

Он кивает в сторону двери.

— Девин будет ждать вас снаружи и проводит либо обратно на ужин, либо в ваши покои. Как пожелаете.

Сделав несколько шагов, я останавливаюсь.

Приоткрыв дверь на несколько дюймов, я неловко приседаю перед ним в реверансе, прежде чем выйти.

— Доброй ночи, мой Король.

— Доброй ночи, Марселла.

Я закрываю дверь.