Каждый шорох, каждый треск ветки, каждый малейший звук заставляли сердце биться так часто, что казалось, оно вот-вот выскочит из груди. В черноте, окутавшей лес, я ничего не видела. Ночь была безлунной, а кроны деревьев закрывали даже звёздный свет. Я никогда не знала такой темноты.

Я твердила себе, что царапанье и шорох над нами с Инкой всего лишь ветер в ветвях и листве. Пыталась убедить себя, что это не какие-нибудь твари. Но звуки движения по лесной подстилке не давали закрыть глаза. Я держала их широко раскрытыми, пытаясь уловить хоть крупицу света и разглядеть, что нас окружает.

Я поняла, что, укрывшись внутри дерева, мы одновременно оказались в ловушке. Если что-нибудь появится у входа, выбраться мы не сможем.

Вот тебе и не дать загнать себя в угол.

Пока никто не подходил близко, нас не должны были увидеть. Но что, если демоны могли учуять нас? Услышать моё прерывистое дыхание? Я понятия не имела, какими способностями они обладают. Если бы они нас нашли, мы с Инкой не смогли бы убежать. Она едва ходила. Как бы я ни ненавидела себя за это, я снова вспомнила совет Амалии: оставаться одной и заботиться только о себе. Если я останусь с Инкой, приведёт ли это меня к смерти? Было бы у меня больше шансов выжить, если бы я бросила её? По крайней мере, тогда они, наверное, напали бы на неё первой, потому что она слабее и…

Нет.

Если демоны собираются забрать мою жизнь, я не позволю им забрать ещё и мою человечность.

Думая об этом сейчас, я сама удивлялась, что вообще сохранила её. Кроме моей семьи и, пожалуй, Деймона, никто никогда не спрашивал, правдивы ли слухи. Весь город просто поверил чужим словам. Мало того, жители приняли их на веру в тот же миг, как они появились, а потом ещё и помогли им разойтись. Нилле почти ничего не стоило отвернуться от меня и предать. Друзья, с которыми я выросла, городские чиновники, соседи, все до единого. Никто не спросил, правда ли это. К тому времени, как я поняла, что происходит, я уже знала: мне всё равно не поверят.

Не говоря уже о том, что я не была готова рисковать Востеном.

У меня не осталось ни малейшего желания возвращаться в Ниллу. Это было единственное место, которое я знала, дом моего детства и моей семьи, но я ненавидела его. Людей. Сам город. Воспоминания. Я не могла пройти по улице, чтобы очередное светлое воспоминание не оказалось испачкано оскорблениями и болью.

Мельничный переулок, где я впервые залезла на дерево и обогнала Востена на пути к вершине? Испорчен Кариной, швеёй, которая перешла на другую сторону улицы, лишь бы держаться от меня подальше, и шипела ругательства. Улица Троицы, где папа нёс меня на плечах после того, как в шесть лет я подвернула лодыжку? Осквернена Йордисом, который двадцать лет спустя плюнул мне под ноги и назвал никчёмной шлюхой. И всё равно эти воспоминания были лучше тех, где мужчины подходили и трогали меня так, будто имели на это право, а Востен вставал между нами.

Да, все они могли катиться в ад.

Рядом больше не было Востена, который прикрыл бы мне спину.

Теперь, когда меня здесь нет, я никогда не хотела возвращаться. Было даже приятно несколько дней не слышать унижений. Единственная причина вернуться, которую я ещё видела, это мама. Я должна забрать её. У неё никого не осталось. А потом мы навсегда уедем из Ниллы. Я отвезу её к целителю в столицу, а потом, возможно, мы сможем прожить остаток дней в Хайте, о котором на корабле рассказывала Дита.

Всё, что мне нужно сделать, это продержаться семь дней.

Я привалилась спиной к внутренней стенке дерева, вглядываясь в опасность, таившуюся за пределами нашего маленького убежища, и сжимала в руке своё жалкое оружие.

Гребаная нелепость.

Ложка.

Всего лишь ложка, которой я могла защищаться. По крайней мере, демоны не отобрали её, прежде чем отправить меня на корабль. Наташа, та сварливая женщина средних лет, сказала, что они обыскивали всех на наличие оружия, прежде чем спустить вниз. Демоны, наверное, просто не сочли ложку угрозой.

Я думала заменить её упавшей веткой и искала подходящую, пока мы бежали, но все, что попадались, были либо меньше моей ложки, что делало их ещё бесполезнее, либо слишком большие, чтобы я могла их нести, не говоря уже о том, чтобы размахивать ими для защиты.

Глаза слипались, и я боролась с желанием закрыть их. Я почти не спала с тех пор, как очнулась на корабле, и совершенно вымоталась после беготни. Моё тело не было готово к таким нагрузкам.

Мысли начали ускользать к дому, к событиям последних дней.

Вос…

Я оборвала их, прежде чем они успели оформиться. Я не могла думать о том, что потеряла. Не сейчас. Если я провалюсь в эту чёрную бездну, выбраться уже не смогу. Выживание должно быть на первом месте. Ради мамы. А потом… потом я смогу оплакивать.

Ещё один треск ветки заставил адреналин ударить в кровь, мгновенно прогоняя дремоту. Я всё ещё ничего не видела снаружи. Я не знала, что тревожнее: знать, что демоны охотятся, или не знать, что ещё скрывается в темноте. Я читала старые рассказы нескольких женщин, переживших Охоту в прошлом. На острове водились существа, но я не знала какие. Это могли быть кабаны, волки, крупные кошки или даже безобидные козы. В любом случае я ненавидела это незнание.

Лес был тихим, если не считать океанского ветра, и каждый звук, нарушавший тишину, резал слух. Я напрягала слух, ловя любой далёкий шум. Спустя несколько часов я услышала шаги.

Они становились всё ближе. И ближе.

Осторожно я толкнула Инку, пытаясь разбудить её на случай, если придётся бежать. Она недовольно забормотала. Я быстро прижала ладонь к её рту, заглушая звук. Моё зрение успело привыкнуть к темноте ровно настолько, чтобы различать основные черты её лица. Её глаза распахнулись, и я покачала головой, предупреждая молчать. Я видела, как она возвращается в реальность и наконец замечает в моих глазах мольбу о тишине.

Убедившись, что Инка больше не издаст ни звука, я убрала ладонь от её рта, коснулась её уха и указала наружу, в лес. Она кивнула и чуть высунулась из дупла. Через мгновение её глаза расширились.

Я, конечно, не умела распознавать шаги в лесу, но эти были быстрыми и лихорадочными. Кто-то то и дело спотыкался, налетал на корни или кусты, а вместе с шагами доносились слабые звуки усилия и боли. Сначала они звучали справа, потом слева. А затем направились прямо к нам. Шаги загрохотали по корням под нами, отдаваясь в коже, как удары сердца.

Мы перестали дышать. Ужас будто вырвал воздух из лёгких, а слух обострился до боли.

Потом где-то вдали послышались другие шаги. Я не могла различить, сколько их. Всё слилось в один глухой, оглушительный шум.

Крик заставил нас с Инкой вздрогнуть. От этого звука кровь словно покрылась льдом. Следом раздался глухой удар. Крик превратился в вопль страха и боли. Инка зажала рот рукой, когда по лесу разнеслось влажное хлюпанье. Мне захотелось заткнуть уши. Это был самый ужасный, звериный звук, который я когда-либо слышала.

По крайней мере, мне так казалось.

Потому что затем раздался смех.