Снега на острове было не так много, как зимой, но земля сильно промерзла. А это куда хуже. Если есть снег, то вокруг теплее, передвигаться проще, можно бежать на лыжах. Сейчас же здесь царил холод, пронизывающий до костей. Казалось, что промозглый воздух, который шел от Уссури, – даже не воздух, а жидкий, густой ледяной кисель. Богданов сделал еще один быстрый вдох сквозь зубы и, скинув тяжелый бушлат, остался в одном толстом свитере.

Обязательно передаст за него спасибо соседке тете Вале. Но потом. А ведь отказаться хотел, дурак, когда она принесла ему этот свитер, сказав, что связала мужу, а тому не подошел. Надел на полигон, потому что знал, что там придется часто и помногу быть на улице, и так в нем и улетел. Вот так бывает.

Бушлат Богданов повесил на сук дерева, сам, быстро пригибаясь, по широкой дуге ушел влево к сопке. Судя по выстрелам, его маневр удался. Стрелок показал себя, решил, что, видимо, ранил противника, и стал быстро подбираться к темной массе бушлата. Выстрелы, которые раздавались по всему острову, успешно заглушили легкий шелест от шагов Богданова. Шею молодому солдату он сломал двумя движениями, так же как и предыдущему. Потом быстро надел бушлат, обыскал солдата, забрал оружие и побежал дальше к сторожке.

Как же было холодно, пальцы плохо слушались, а перчатки скорее мешали.

Как и предполагал Шабаров – первая вылазка китайцев была проверочной. Они хотели понять численность гарнизона и выяснить, насколько русские готовы сражаться, но при этом одновременно армия Китайской Народной Республики хотела показать, что солдат у них много и они готовы штурмовать остров. И не будут жалеть людей. Вот сдался он им.

Незаметно подобравшись к маленькому, казавшемуся игрушечным домику, Терко успел заметить еще двух солдат в белых маскхалатах, подбирающихся к сторожке, и открыл огонь на поражение, уже не боясь быть услышанным.

– Прикрою! – крикнул Богданов, став спиной к Терко и отрыв огонь в сторону леса.

Степан успел нырнуть в сторожку, вслед за ним – Богданов. Заняв позиции – один у окна, второй у двери – оперативники затаились. Первое правило: входя в незнакомое помещение – замри. Быстро осмотрись, проверь, нет ли растяжек, притом если вас двое – один проверяет растяжки, другой – смотрит, что снаружи.

Ответного огня не последовало. В сторожке, кроме них, никого живого не было. Капитан Лучинский лежал на полу, раскинув руки. Богданов быстро проверил пульс. Кожа была еще теплой, но капитан был мертв. Убили тремя выстрелами в корпус и одним в затылок. Земляной пол был пропитан кровью, как и белая ткань маскхалата. Странно, что на холоде кровь так медленно сворачивалась, хотя, может быть, так просто казалось. Один солдат КНР лежал у окна. Нож в горле показывал, что Лучинский тоже работал тихо и без огнестрельного оружия, чтобы не привлекать к себе внимания.

Боря Лучинский.

Богданов быстро напомнил себе, что он уже похоронил этого человека, так что сантименты нужно отложить на потом.

– Давно? – спросил Терко, продолжая наблюдение за пролеском, поглядывая то в окно, то в проем двери.

– Меньше получаса, скорее всего, после выстрела из ракетницы, – сквозь зубы ответил Богданов.

Рюкзака при убитом не было, но капитан решил все же обыскать тело и оказался прав. Убийцы или убийца, скорее всего, из-за недостатка времени не успели это сделать, забрали только сумку и провели поверхностный осмотр. Один карман был вырван. Лучинский был хитрее. Гораздо хитрее. Небольшой брезентовый конверт был примотан бинтом к его животу под одеждой. В конверте – микропленки.

– Уходим, – кратко и очень вовремя скомандовал Богданов именно в тот момент, когда Терко заметил, что к ним подходят еще двое солдат.

Оперативники быстро ушли, убив одного и ранив другого солдата. По пути добили. Никогда нельзя оставлять за спиной врага, как бы молод и неопытен он ни был.

Вернувшись на базу, оперативники поняли, что атака отбита, пусть и с большими для такой маленькой заставы потерями.

– Нужно уходить? – предположил Терко. – Задание провалено? Или все же нет?

– Нет, я остаюсь, твое задание – доставить это Шабарову.

Богданов передал микропленки Степану. Хорошо, что в суматохе на них по-прежнему пока еще не обращали внимания, но не пройдет и часа, как у Вячеслава будет очень много работы. Да и у Степы тоже. Один фельдшер, другой – водитель. Собрать раненых, перевязать, оказать помощь, отправить на другой берег к своим.

На базе царил переполох, понятное дело, соседи вдруг напали.

С одной стороны, пограничник никогда не должен расслабляться, но с другой – это были соседи. На реке Уссури, на крошечном острове все воспринималось немного иначе, не так, как на «большой земле». Соседям здесь научились доверять. И все же пограничники отбили эту «пробную» атаку, с потерями и ранеными, но отбили. Слишком большими потерями для такого маленького острова, и об этом обязательно напишут. Но потом. Пока насчитали убитыми девятнадцать своих. Скорее всего, будет больше.

Никто пока точно не мог сказать, сколько именно солдат КНР высадилось на острове. Но дальше блокпоста никто не прошел. С точки зрения одних – это была настоящая лавина, с точки зрения других – маленькие точечные удары.

– Командир, мы по приказу должны находиться тут, на Даманском, – заметил Степан, когда Богданов озвучил ему план. Терко немного сомневался, он хорошо помнил разговор в штабе, оставлять тут капитана одного совсем не хотелось.

– Это важнее, – устало сказал Вячеслав. – Завтра с тяжелоранеными ты отправляешься на другой берег. Доставишь бойцов в Лучегорск, и как угодно, но ты должен как можно быстрее добраться до Москвы и передать документы Шабарову.

– Со штабом можно выйти на связь? – уточнил Терко, подумав, что сумку он даже и не планировал распаковывать. Чуял, что не задержится тут. Надо же как.

Богданов подумал секунд пять и отрицательно покачал головой:

– Давай-ка пока на всякий случай уйдем в режим тишины. Докладывать каждый день о ходе ведения операции нам никто не приказывал. Работаем поодиночке, если, когда вернешься, на месте меня не найдешь, значит, ушел дальше работать. Постараюсь где-нибудь оставить тут тебе весточку.

– Не очень хочется тебя тут одного оставлять, гарнизон, считай, никакой, две калеки – три клюки остались, а если завтра опять попрут?

Богданов приподнял брови и мотнул головой в сторону другого берега. Даже с их точки было видно, как по льду, коптя, двигаются еще две боевые машины.

– Двух уже хватит обеспечить огневое прикрытие, если пойдут большим числом.

– Понял, «отставить разговорчики», – улыбнулся Терко.

Вот ведь, Богданов даже усмехнулся, хорошо им пришлось сейчас побегать, он чувствовал себя выжатым, а Терко, казалось, даже не вспотел. Нужно как-то привести себя в форму, что ли. Может, прав Шабаров, говоря, что расслабились они все.

Как и все бойцы оперативной группы, Богданов хорошо разбирался в полевой медицине. Поэтому остаток ночи он посвятил, если можно так сказать, своим непосредственным обязанностям, согласно легенде. Штопал, шил и перевязывал. Доставал пули и снова шил. Раненых, которым требовалось его внимание, на самом деле оказалось не так много. В основном ранения были по касательной, с этими ранами можно кое-как справиться самому. Здесь зимние условия хорошо сработали. Очень много одежды – спасение в случае ранений и своего рода броня, в которой вязнут пули и остановка крови. Только два тяжелых. Богданов, вспоминая уроки тактической медицины, как мог стабилизировал состояние серьезно раненных.

К сожалению, погиб Олег Заславский. К его чести, отсиживаться он не стал, пошел одним из первых в бой и одним из первых же и погиб. Погиб глупо, ему досталось от своих же. Кто-то кинул гранату и, видимо, не успел крикнуть «своя», как это обычно делается, чтобы свои же ушли в сторону. Осколочное в затылок, штука опасная. Или убьет, или оставит инвалидом. Убила.

Вячеслав позволил себе помолчать минуту в память о начальнике заставы. Все те, кто этой ночью оборонял маленький, казавшийся просто кляксой на карте, остров, заслуживали того, чтобы их помнили. Чтобы записали их имена как героев. Чтобы просто выпили за них, в конце концов. Чтобы в какой-нибудь из школ, пусть того же Лучегорска, появилась памятная доска. А то слишком много стало забытых имен.

– Не понимаю, чего им наш остров-то сдался? Он же маленький совсем. Так, переплюйка, – пробурчал один из пограничников, когда Богданов закончил перевязку.

– Дело не в квадратуре острова и не в том, в каком количестве тут размещен гарнизон, странно, что ты как пограничник этого не понимаешь, – откликнулся Вячеслав, смывая кровь с рук, – суверенитет.

– Чего?

Боец, похоже, знал, что такое «суверенитет», но все равно посмотрел на Богданова так, как будто тот издевался над ним.

– Они покусились на границы. На нашу территорию. Теперь понимаешь? Это как… ну как проверка. Что будет, если границу СССР, огромной страны, можно взять с боем? Не важно, что это маленький погранпункт, но, по сути, сейчас КНР попытался объявить нам войну. И вот очень интересно, как на высшем уровне они смогут это объяснить.

А вот сейчас пограничника, кажется, по-настоящему проняло, потому что он покраснел так густо, что Богданов машинально прикинул, есть ли тут в этой комнате что-то, что сможет понизить давление у бедного рядового. Видимо, представил, что бы случилось, если бы не отбили пограничники эту атаку и китайцы пошли бы дальше. Да ничего бы не случилось. Не отбили бы тут, отбили бы на другом берегу реки. Артиллерия работает хорошо.

Богданов усмехнулся, вспомнив поговорку одного куратора у них в штабе. Ветеран войны, человек, который прошел столько, что будь ад на самом деле – расступились бы там, пропуская его обратно на свет, боясь, что не удержат. «Артиллерия – бог войны. Но слепенький». Так он всегда говорил, когда рассказывал о том, как часто били по своим.

Богданов тряхнул головой. Чего это он вдруг задумался посреди разговора. Вторая смерть Лучинского, что ли, так его выбила из колеи. Похоже. А ведь даже запретил себе радоваться, что увидит старого друга. И не зря запретил.

– Как это война? Как так-то. Зачем они на нас войной?

Сквозь звон в ушах Богданов вернулся в реальность.

– Подожди паниковать пока. Они попытались, у них не получилось, значит, теперь у нас три варианта развития событий. Первый – попытаются еще раз напасть, собрав большие силы, значит, нужно быть готовыми к отражению атаки. Второй – решат больше не пытаться нападать, и это нападение было так называемое на дурака: сунулись один раз – и не прокатило. И третий – кому-то наверху устроят большую головомойку. Но тут мы уже ничего не можем и не сможем поделать, потому что в дело вступает большая политика.

– Не понимаю я ничего в этой большой политике, если честно, – рядовой вздохнул и поморщился, задев раненую руку.

– Да что мы в ней можем понимать, – развел руками «фельдшер» Богданов, – наше дело сейчас: любой ценой не дать им пересечь границу и закрепиться на этом острове. Так что сейчас подлатаю всех раненых и сам тоже буду с вами стоять. Остров нужно будет постоянно патрулировать, смотреть в сторону наших соседей до рези в глазах, понял?

– А если пройдут и закрепятся?

– Тогда, брат, война.

Пограничник кивнул и, подобравшись, ушел.

А Вячеслав подумал о том, что вот интересно, а куда делся Синицын? И какое такое важное дело было у маленького профессора, который, казалось, что и полевой работой-то никогда не занимался, вернее, он всегда старался сделать вид, что не занимался.

* * *

Терко, как ему и было приказано руководителем группы, отбыл на следующий день с тем, чтобы доставить раненых в штаб. Там их сразу определили в полевой госпиталь, а Степан тихонько «вышел покурить», благо часть находилась около небольшого поселка, а там до ближайшей железнодорожной станции ходил обычный рейсовый автобус. Транспорт тут, несмотря на удаленность от центра, ходил так четко, что по нему можно было сверять часы.

Добираться придется долго и с пересадками, и неплохо бы связаться со штабом, но Богданов был прав. Почему-то и Терко чувствовал, что сейчас лучше уйти в режим тишины и затеряться, добираться окольными путями, особо нигде не светиться.

Они все понимали, что он везет, точно так же, как и Лучинский, прибинтовав пакет к телу, что-то очень важное.

Алексей Петрович Шабаров явно был не в духе, особенно когда Терко прибыл в штаб и сразу с дороги буквально ввалился к нему в кабинет. Протокол позволял такое только в экстренных случаях. А Степан буквально влетел в кабинет, и было видно, что оперативник не первый день в пути и явно давно не спал.

– Так? – поинтересовался Шабаров, вставая.

Терко передал пакет и кратко доложил о военном конфликте на острове.

Шабаров немного помолчал. Конверт лежал перед ним, и пока что он его не открывал, просто думал о чем-то, не отпуская Степана.

– Лучинского убили задолго до вашего прихода? Посмотреть успел? Что на пленках?

– Да как-то не до этого было… Нет, он был еще теплый, – вздохнул Степан, – времени прошло немного, мы пытались реанимировать, но поняли, что не выйдет, всё уже.

– Верю-верю, не заводись, – выдохнул Шабаров. – Павленко и Рябов ждут, завтра в дорогу. Ночь отдыхай, соберись с силами и потом к Богданову на подстраховку. У него отдельное задание, руководитель группы без него – ты. Будет работа по твоей недавно полученной специальности. Чтобы, так сказать, не заскучал.

– Принято, – устало сказал Степан, встал и собрался выйти из кабинета.

Дорога выдалась длинной, с ценным грузом не расслабишься, и он был рад тому, что передал пакет начальству и можно отдохнуть и поспать, вытянувшись на кровати. Простые, привычные радости, от которых быстро отвыкаешь.

– А почему вы не спрашиваете про Синицына? – все же уточнил Терко, прежде чем выйти из кабинета.

Шабаров весело посмотрел на оперативника:

– Профессора Синицына? Он погиб неделю назад. Машина перевернулась по пути с полигона, где он читал лекцию. Разве ты не знал? Похороны были торжественные, сделали все, что нужно. Мы своих не бросаем. Внизу у кабинета профсоюза его фотография в черной рамке, разве не заметил?

– Точно. Я же на задании был. Не знал, – развел руками Терко, – ну что ж… Если погиб, то соболезнования семье. Рад, что всё сделали по правилам.

– Не было у него семьи. Горел работой, – ответил Шабаров, утыкаясь в бумаги и показывая тем самым, что разговор окончен.

Значит, Синицыну, как и Лучинскому, скорее всего, выписан билет в один конец.

Такое в практике спецназа КГБ бывало. И Терко про таких людей знал. Вернее, как знал. Ходили слухи о том, что уйти на пенсию у них просто так невозможно. Но бывает так, что случаются долгие, очень тяжелые задания. Бывает, на год. На два. Кому-то выпадает на десять лет. Задание в другой стране и под другим именем. Работа сложная, и если после нее удается остаться живым и выполнить ее, то почет вам и уважение. А также отличная пенсия в каком-нибудь небольшом городе нашей прекрасной Родины, где вас никто не знает и не узнает. С настолько достоверной легендой, что даже если сами сотрудники КГБ будут проверять ее, то не найдут к чему придраться. Спецназ КГБ. Они сами себе и разведка, и оперативники.

Значит, Синицыну, скорее всего, придется закончить свою карьеру преподавателя, и кто знает…

Степан понял, что искренне и всей душой желал маленькому профессору удачи и вернуться живым. И пусть он будет жить на пенсии где-нибудь у моря. У теплого моря. Хотя тот вроде как-то раз говорил на лекции, что очарован суровой красотой северных морей. Уедет куда-нибудь в далекий северный город и будет наблюдать за северным сиянием.

К удивлению боевой группы, к самолету их провожал сам Шабаров. Правда, как оказалось, он был тоже с небольшой дорожной сумкой, полностью экипирован для очередной командировки.

– Смотрите на меня так, как будто я вас в последний путь проводить пришел, – усмехнулся майор. – Все просто, у меня тоже командировка. Лечу с тремя пересадками, в отличие от вас. Вы на дальнемагистральном летите по прямой, а мне еще потрястись придется.

То, что без Богданова старшим группы стал Степан, было неудивительно. Просто потому, что он уже работал на этом задании и мог ввести в курс дела остальных. И еще потому, что так сказали в штабе. В целом ничего нового для работы боевой группы. На каждом задании – свой старший. Назначает его «номер один». Номером один группы «Дон» сейчас был Шабаров. Довольно часто на разных заданиях старшим мог быть и тот, кто носил самое младшее звание, но был уже знаком с реалиями выполняемой задачи или благодаря своей специализации мог быть более успешным в этой роли.

Рационально. Терко уже много раз был старшим группы, но не на территории Советского Союза. Слишком уж горячим был еще пару лет назад. Но сейчас, как смеялись сами сослуживцы, стареет, видать, успокоился.

Но когда группа прибыла на остров, заставу на Даманском было не узнать. Буквально за несколько дней там вырос небольшой военный городок. Укрепили имеющиеся казармы, вырыли несколько рвов по периметру острова. Поставили корабельные пушки.

– Как они землю-то прорыли, она же промерзла как камень, – с невольным уважением заметил Рябов, несколько раз ударяя по земле ногой. Терко кивнул, машинально пытаясь найти взглядом Богданова.

– О, прибыли для усиления? Отлично, – к ним подошел новый начальник заставы. Он чуть заметно прихрамывал, и было видно, что очень мало спал в последние сутки. – А то мы многих потеряли, даже фельдшера, хорошо бы был среди вас.

– Как раз есть, – улыбнулся Павленко и тут же представился по форме выдуманным именем и добавил: – Военный хирург.

– А куда делся прежний? – спросил Степан, ни словом, ни взглядом не выдавая удивления. По легенде, Терко отправили с ранеными, чтобы потом он привез пополнение, но тут, похоже, за это время полностью сменился состав. Знакомых лиц он пока что не видел.

– Так пропал он. Фельдшер наш. Ходил в лес и, видимо, нарвался на «сюрприз» от соседей, – вздохнул командир, – Растяжка, скорее всего, была. Может быть, даже и он в сторожке лесничего нашелся. Был тут домик старый совсем. Что уж он там делал? Может, зашел посмотреть, может, еще что. Нашли только тело, сильно обгоревшее, почти до костей. Опознали по ремню. У нашего фельдшера был ремень флотский старый, я хорошо запомнил его. Старого образца то есть. А у нас тут на заставе флотских не было.

Терко кивнул.

Точно такой же ремень с пряжкой был у Лучинского, на самом деле вещь не самая редкая, но, видимо, запал чем-то в память новому командиру.

– Посчитали все потери?

– Тридцать один человек убит, девятнадцать ранено, один пленный.

– Точно пленный? – осторожно спросил Рябов. Если китайцы взяли кого-то в плен, значит, или хотели добыть какую-то информацию, или планируют обмен. Интересно, это случайность или захват был запланированным и взяли кого-то конкретного?

Командир заставы Щербаков, точно, его фамилия была Щербаков, кивнул:

– Да. Уже поступали предложения его обменять на кого-то из их раненых. Но менять не на кого. Наши работали… чуть эффективнее.

– Пленный кто-то особенный?

– Да нет, обычный парень, связист.

Значит, необычный. Потому что связисты на самом деле всегда были ценным ресурсом. К сожалению, на любой войне люди превращаются просто в ресурсы. В голове у связиста может быть очень важная для китайской стороны информация, но сейчас Терко было гораздо интереснее, на кого захотят его обменять?

Командир развел руками, словно был сам лично в этом виноват, похлопал Степана по плечу и ушел, предоставив им самим дойти до «кабинета» фельдшера и разобраться на месте, что к чему. Так-то не очень понятная позиция. На заставу, где недавно была совершена попытка нарушить границы страны и, по сути, объявить войну СССР, прибывает группа людей. И пусть один из них и был тут раньше, все равно следовало как минимум приставить к ним рядового для присмотра. Пусть и под выдуманной причиной «проводить».

– Очень интересно, – осматриваясь, пробормотал Рябов, – они тут, похоже, выстроили полноценный форпост и ожидают нападения со всех сторон.

– Да, Шабаров тоже сказал, что, скорее всего, будет еще одна атака, и сильнее. В прошлый раз шли три группы, и это была разведка. Остров-то маленький, если попытаются взять массой, то придется бить крупнокалиберными, чтобы можно было достать до противоположного берега реки. Лед уже тоньше, если его разбить, быстро перебраться не смогут.

Терко кивнул:

– Ждем. Пошли глянем, не оставил ли нам командир какого послания.

Бойцы быстро обыскали фельдшерскую, но никакого сообщения, записки, кода, да чего угодно, Богданов не оставил. Судя по всему, после того как он пропал, сюда больше пока никто и не заходил. Вещи лежали нетронутыми, за небольшой ширмой, предполагалось, что фельдшер ночует тут же, стояла застеленная кровать, словно Богданов ушел утром и вот-вот вернется. На спинке кровати висел свитер, в котором он прилетел. Кажется, еще ворчал, что соседка всучила слишком теплый.

– Следов борьбы и того, что его увели куда-то против воли, нет, в сторожке, скорее всего, опознали труп Лучинского. Я так понял, что похоронить его времени у вас особо не было. Ждем, работаем? – спросил Рябов.

– Ждем, – кивнул Терко. – Ты малышку свою взял?

Снайперка Рябова была с ним, и стрелок просто кивнул, ничего не говоря.

– Хорошо. Ведешь наблюдение за соседним берегом, может, и увидишь чего интересного, а пока предлагаю отдохнуть, узнать, где нас разместили. Ты, я так понимаю, у нас военный хирург, и раз единственный устроился в собственных хоромах, то и штаб будет у нас тут, – кивнул Терко. – Я пока добегу до сторожки, посмотрю на месте, что да как.

Из тех, кто был при первой атаке войск КНР, на острове остались только несколько рядовых, и они если и знали, кто такой Терко, то несильно придавали значения тому, что шофер оказался еще и сапером, и зачем им прислали снайпера, тоже не спрашивали. Не то время было сейчас, чтобы задавать вопросы. Работы много.

Несмотря на то что места на острове было действительно мало, оперативники легко затерялись, собирая информацию.

Терко надеялся, что на месте подрыва сторожки он все же найдет хоть какой-то знак от командира. В том, что Богданов жив, он был уверен, но понять бы, где он и какие планы дальше?

К сожалению, в сторожке, несмотря на суету и укрепление Даманского, убрались основательно. Тело – похоронили рядом, времени на то, чтобы продолбить мерзлую землю, тратить не стали, просто завалили землей, которая осталась от рытья укреплений. Получился аккуратный холм.

Степан осмотрел буквально каждый сантиметр пространства. И снова никакой подсказки.

Значит, уходил Богданов действительно в большой спешке. Или за командиром наблюдали, и он не хотел, чтобы знали что-то.

Остается ждать. Согласно данным разведки, следующую попытку взять остров штурмом китайцы должны были предпринять на днях. В этот раз Шабаров дал приказ принять активное участие в обороне.

– Значит, будем оборонять, – сказал сам себе Терко.

– Знаешь, я думаю, что я тут могу попробовать кое-что поискать, – неожиданно предложил Рябов, – если я правильно понял, то рядом с заставой, но на той стороне, на «большой земле», наверняка работают проводники. Попробую порасспрашивать местных. В общем, пока лед окончательно не растаял с нашей стороны, думаю, что я смогу за пару ходок собрать информацию.

– Работай, – коротко сказал Степан, – будем ждать новостей.

Проводники тут работали всегда, и слухи ходили, что именно проводники не только собирали и передавали информацию, но еще и перевозили мелкие партии оружия. Шабаров не приказывал напрямую следить за этими переходами, но дал понять, что если в то время, что они будут на Даманском, пара таких вредоносных групп контрабандистов навсегда прекратит свое существование, он не будет против.